И снова шли годы. Не стало Гончарова. К нам пришел новый главный режиссер Арцибашев. И тут раздается звонок: «Алло, это Армен Борисович. Мне надо с тобой поговорить, приезжай».
Еду в театр, захожу в кабинет Джигарханяна. Волнуюсь как при нашей первой встрече, чувствуя себя начинающей актрисой. Осматриваюсь. Тот же аскетизм, даже вешалки для одежды нет.
— Здравствуйте, Армен Борисович.
— Какие у тебя планы?
— Да вот работаю...
— Переходи ко мне в театр. Я хочу, чтобы у тебя был свой дом.
Прошел год после смерти моего мужа Саши Фатюшина. К тому времени уже смирилась, что я одна, и не была похожа на вдову, путающуюся в слезах и соплях. И все же от его слов у меня земля поплыла под ногами.
Армен Борисович предложил мне сыграть в новом спектакле его театра «Гедда Габлер» вторую женскую роль. Это было неожиданно...
— Почему вы меня приглашаете? — спросила я.
— А потому что я тебя видел на сцене, — ответил он.
И сказал такие слова, что не могу их привести из скромности. Ни в одной статье про Комиссаржевскую я таких слов не читала.
— Мне нужно подумать.
— Я тебя не тороплю.
Помню, что приехала в тот день в театр и всем друзьям-актерам сказала:
— Знаете, Армен так меня похвалил, что теперь вообще могу больше ничего не играть.
Но меня спустили с небес на землю:
— Ой! Все, что Армен говорит, дели на семнадцать.
Все равно до сих пор живу с ощущением, что я гениальна!
Но прочитав пьесу, позвонила Армену, чтобы отказаться:
— Пока дошла до конца, устала от иностранных имен. Мне кажется, эта пьеса не про нас...
— Подожди. Я тебе все потом объясню, очень даже про нас.
Но я побоялась идти к нему в театр. Тем более что во время нашего разговора в его кабинет зашла режиссер этого спектакля и так на меня посмотрела, что я подумала: «Как говорил Костя Райкин, «Не люблю быть там, где меня не надо». И больше не перезванивала ему.
