Спустя два года я поступила в Школу-студию МХАТ. Нашими преподавателями были Виктор Карлович Монюков, Олег Георгиевич Герасимов и Кира Николаевна Головко. Это было такое счастье! Жили мы в общежитии на Тверской-Ямской, девчонки на третьем этаже, мальчишки — на четвертом. В нашей общаге бурлила жизнь, на всех этажах собирались веселые компании. Пропадали все у нас. Слава с Мишкой приходили сочинять капустники. Однажды спускаюсь по лестнице с подушкой, а на меня семенит, размахивая руками, карлик с лицом Вовы Машкова. Застегнул пальто на пуговицы, присел на корточки — вот и весь фокус. В темноте-то не разобрать. От ужаса я заорала и швырнула в него подушкой. «Ты чего? — засмеялся он. — Я же пошутил».
Как-то раз Сашка Лазарев и Володя Машков что-то между собой не поделили и подрались. Машков решил поучить Сашу, «папенькиного сынка». Они все тут были Невинные, Евстигнеевы и Лазаревы, а он приехал из Новосибирска. Назначили комсомольское собрание.
— Почему ты стукнул Лазарева? — спросил Володю председательствующий.
— Он нарушил субординацию. Мы на курсе договорились, а он нарушил... — ответил бледный Машков.
Володю взяли на поруки, но на педсовете его решили исключить из Школы-студии.
В этот день мы с ним случайно столкнулись на Тверской. Машков был очень грустным, сказал:
— Меня выгнали.
Мне стало так его жалко, и я вдруг выпалила от балды:
— Ты знаешь, каким станешь великим? Звездой! У тебя, Вова, все будет хорошо.
Так и случилось. На следующий год он поступил снова и попал к знаменитому педагогу Табакову, который во многом определил его судьбу. Вот как счастливо обернулась для него эта драка!
Я хорошо понимала Машкова, сама немосквичка. Была очень закомплексованной, мне казалось, что постоянно не хватает знаний, хотелось хорошо одеваться. Куплю джинсы в долг, а потом сижу на одном геркулесе месяц.
Наверное, от желания доказать что-то была очень бедовой. Мне как актрисе нужно было поймать кураж. Так хотелось все испытать, все попробовать! Часто эксперименты были очень рискованными и могли закончиться плохо. Как-то в общежитии выпила вина, и меня потянуло на подвиги. У знакомых ребят, живших на четвертом этаже, было закрыто, они, видимо, спали. В одном халатике вылезла из окна на карниз соседской комнаты и пошла по нему. Когда я постучала в окно, ребята вскочили с кроватей и закричали от ужаса: полуголая Гольянова стоит за стеклом. А это зима! Они быстро расклеили окно и втащили меня в комнату.
