— Пою.
— Да петь-то мы все поем. Чем, говорю, занимаетесь?»
Вот и мои американские собеседники смотрели недоверчиво. Быстро выяснилось, что немногие художники могут писать картины full time. Большинство и впрямь имеют другой основной заработок: преподавание, компьютерная графика либо еще что-то. Но чем чаще я слышал, что зарабатывать живописью здесь сложно, тем больше укреплялся в упрямом желании: хотя бы попробую.
— А яркие краски ваших работ появились тогда же?
— Они нет-нет да и возникали еще на родине, но по-настоящему, неудержимо прорвались действительно за океаном. Весну и лето в Молдавии я воспринимал, особенно по контрасту со слякотной зимой, как праздник цвета. Но в Америке был ослеплен! Вот где встретило меня настоящее буйство красок. Вашингтон, куда мы впоследствии переехали, представлялся по советским телепередачам городом из бетона, а поразил запахом свежескошенной травы. И не только. Какая здесь осень! Затяжная, теплая, с целой палитрой сочных оттенков. Весной все цветет, достаточно хотя бы азалий — анилиново-красных, желтых, белых... Летом на клумбах распускаются огромные, с кулак, ирисы, лужайки покрыты васильками, магнолии — цветками размером с арбуз...
Яркая феерия встретила не только в природе. Друг сказал: «Краски, которые ты привез с собой, конечно, неплохие, но с ними потеряешь время. Переходи на здешние». Денег не хватало, я покупал лишь самое необходимое. И все-таки послушался совета. Зайдя первый раз в магазин художественных принадлежностей, почувствовал себя ребенком в кондитерском отделе. Ни в Молдавии, ни в России я на тот момент ничего похожего не видел. Впервые держал в руках акрил, впервые смог писать маслом так, что кладешь мазок, а он насыщенный, звонкий! Цвет говорил сам за себя. Это напоминало впечатление от фломастера, которым в моем детстве друг рисовал «небо — синей знамени».
Из цвета я пытался выжать все — всю яркость, все свечение. Был очарован и влюблен в краски Америки. Впервые держал в руках альбомы Люсьена Фрейда, Нормана Роквелла, Джона Сарджента. Впервые работал великолепными материалами — перепробовал все, что мог. Но как дети порой переедают сладкого, так и я, видимо, «переел» цвета. Один куратор в галерее даже заметил: «Мне твои натюрморты режут глаз». Я пошутил в ответ, поскольку знал, зачем мне это многоцветье.
