Нилин рассказывал, а ему говорил это сам Вольский, как Валерий Воронин, полузащитник советской сборной, в разгар сезона вдруг улетел в Сочи. Вернулся через сутки. Уже разразился скандал, собрали партком, разбирают проступок, Вольский сурово спрашивает о мотивах. Воронин ему в ответ: «А вы любили когда-нибудь, Аркадий Иванович?» Вольский хохотал спустя годы: нет, ну это додуматься надо, сидят партийные ослы, а этот Ромео вдруг начинает петь о любви, святая простота. Они и оставались наивными как дети, эти футболисты, да и как узнаешь жизнь из-за заборов спортивных баз? Потому и попадали в глупейшие истории.
Вольский добился личного приема у Брежнева, фактически подбросил генсеку ставшую впоследствии знаменитой формулировку: если рабочий приходит из тюрьмы, то он возвращается к станку, так почему футболиста не допускают играть? Сам «дорогой Леонид Ильич» навряд ли додумался бы до такой хитросплетенной мысли. Тогда как Аркадий Иванович был умнейшим человеком, впоследствии правой рукой Юрия Андропова.
Так отца благодаря Вольскому вернули в советскую сборную в 1965-м. Но даже не это главное, а то, что он играть продолжил, представляете, не хуже прежнего! Будто и не было семилетней паузы. В футболе игрок пропускает сезон — все, поезд ушел, а тут семь сезонов, семь лет, огромный отрезок времени. Состоялись два чемпионата мира, сменились тактические схемы игры... Новых схем он не знал — в тюрьме же не показывали мировые матчи. Но Стрельцов выходит на поле и побеждает снова. Это все равно что вернуться с того света. Невообразимо. Вот как это объяснить? Никак. Да и не надо здесь искать логику.
В самом раннем моем детстве мы жили вместе — родители, бабушка и я. В 1969-м мне исполнилось пять, за победу в финале Кубка 1968 года отцу дали трехкомнатную квартиру. Родители ее разменяли, отделив Софью Фроловну. К огромному ее недовольству, но выбора у бабушки не оставалось: уже и отец на нее огрызался, слишком уж удушающей была материнская любовь.
