Полина Петренко: «Ты мне не дочь!» — сказал отец»

«Когда нас с Настей выписали из роддома, папа сказал, как мог только он: «Нашла время, когда рожать!».

В Комарове мы с папой чуть свет на лыжах: он — впереди, я стараюсь за ним поспевать, мороз щекочет щеки… Папа очень любил меня тогда. Прекрасно помню, как он грел одеяло у русской печки, прежде чем уложить меня спать.

Я росла абсолютной папиной дочкой, любимой и единственной, но по мере взросления чувствовала, как сужаются очерченные отцом рамки… Наступил возраст, когда почти все девочки одинаковы — бесконечные кривляния перед зеркалом, примерка нарядов, первый дурацкий макияж... И вот в очередной раз папа увидел, как я в мамином платье с восторгом рассматриваю собственное отражение, и завесил зеркало какой-то тряпкой. Обидно. Да и вообще зеркала принято закрывать при определенных печальных обстоятельствах. Мои творческие поползновения тоже частенько папой пресекались, он обрубал мой детский мир легко и не задумываясь.

Отношение папы ко мне сильно изменилось, когда он завел Галину Петровну.

«Половой вопрос» у нас дома и без того стоял очень остро. Папе пол всегда казался недостаточно чистым, и он постоянно нам за него выговаривал. Мы с мамой терли его похлеще вышколенных домработниц, но ему все равно не нравилось. Тот случай навсегда врезался в память. Мне велено вымыть пол, а я в тот день ужасно себя чувствовала и возила шваброй без особого энтузиазма. Папа сидел на диване, смотрел телевизор и ругал меня, что плохо мою. До «периода Галюси» все было по-другому: мы сидели с ним на этом диване бок о бок, под ноги расстилали газеты (чтобы можно было выплевывать шелуху) и грызли бесконечные черные семечки, болтая о том о сем…

Я росла абсолютной папиной дочкой, любимой и единственной, но по мере взросления чувствовала, как сужаются очерченные отцом рамки... В гостях у родственницы Я росла абсолютной папиной дочкой, любимой и единственной, но по мере взросления чувствовала, как сужаются очерченные отцом рамки... В гостях у родственницы Фото: Из архива П.Петренко

А тут он мне говорит: «Убираться надо с удовольствием!» Я ему пять раз сказала: когда у тебя живот разрывается от боли, радоваться мытью полов невозможно! Он так на меня посмотрел… У нас тогда остановились мамины гости, и узкий коридор был заставлен их чемоданами плюс мебель — никак не протиснуться с ведром обычным способом. Тащу его двумя руками перед собой и, проходя мимо папы, получаю та-а-акой пинчище под зад: «Сука ты эдакая! Как ведро тащишь? Неси как все нормальные люди — в одной руке и сбоку!» Захлебываясь слезами от обиды, отправилась за тряпкой, чтобы собрать пролившуюся воду. Мне было четырнадцать, и в моей жизни начинались глобальные перемены.

В том, что произошло между родителями, и мама, конечно, виновата.

Но до сих пор мне очень за нее обидно. Все самые значимые роли отец сыграл, когда жил с ней. Остальные тетки, пусть уж простят меня за вольность, только пожинали плоды. Ее плоды. Мама организовывала жизнь отца «от и до». Я уходила в школу — папа спал. Мама, поскольку сама работала, просыпалась часов в пять утра, чтобы успеть приготовить обед, и все мы в урочный час сидели за столом. После обеда папа ложился отдыхать. Каждый божий день он спал перед спектаклем или после репетиции. Сколько я помню папу, на 99 процентов его жизнь была заполнена фанатичной любовью к профессии. Он все время тащил театр домой! Переживал и мандражировал: «Не вышло, недотянул, не уловил линии…» Не скажу, что он был настолько не уверен в себе, но поддержка, в том числе и моя, ему требовалась постоянно.

Я видела все папины картины и спектакли. Знала, что роль Свидригайлова Владимиров папе не дал, он подготовил ее сам, показал худруку и начал играть. «Ну как?» — спрашивал меня, десятилетнюю. «Здорово!» — отвечала я. Меня он тоже видел актрисой. Даже показывал Вячеславу Спесивцеву, чтобы тот своими методами определил, есть ли во мне актерский потенциал. Кстати, тест я прошла.

Нравы сейчас изменились, опасаюсь, что кто-то поймет превратно, но вот в этой сцене весь мой отец. Наша ванная комната советского образца никогда не запиралась. И вот я принимаю душ, а папа зашел вымыть руки. «Наливаешься, наливаешься…— заметил он. — Аксиньей будешь». Типаж определил. «Тихий Дон». Мне казалось, он вообще любил подогнать человека под персонаж... И искренне расстраивался, когда соответствия не случалось.

Папа восхищался театром Спесивцева «На Красной Пресне» и готов был работать там бесплатно.

Что, кстати, и делал. Когда я приезжала к нему в Москву, останавливалась в том же номере гостиницы, что и папа. Для меня просто приносили раскладушку. Правда, сам папа не все ночи проводил там. Банального вопроса: «Где ты был?» я задавать не смела. Да вскоре уже и так все стало понятно… У отца всегда было много знакомых критикесс и журналисток, особ женского пола, но весьма малопривлекательных. Что называется, вариант «тетя по работе». Поэтому когда он сообщил, что мы идем в гости в журналистке Галине Кожуховой, я не удивилась. Галина Петровна оказалась дамой приветливой, но в первую встречу мне не понравилось, как она выглядела — просто бабушка какая-то.

Нашли опечатку? Сообщите нам: выделите ошибку и нажмите CTRL + Enter

Подпишись на канал 7Дней.ru в



Загрузка...
Новости партнеров
Написать комментарий


Читайте также

Мария Порошина: «Мы с Ильей спасали дом»

Мария Порошина: «Мы с Ильей спасали дом»

Сергей Безруков Сергей Безруков актер театра и кино
Все о звездах

Биографии знаменитостей, звёздные новости , интервью, фото и видео, рейтинги звёзд, а также лента событий из микроблогов селебрити на 7days.ru. Воспользуйтесь нашим поиском по звёздным персонам.

Читай бесплатно
Журнал Караван историй
Журнал Караван историй
Журнал Коллекция Караван историй
Журнал Коллекция Караван историй


Мы в соцсетях
Одноклассники
Facebook
Вконтакте