— А что вы хотите, что вам нужно?
Он отвечает:
— Мне нужна молодая Россия, чтобы в этой девочке была молодая Россия!
А мы не понимаем, что это значит... И вот еду в метро, а там висит реклама группы «Форум». И вдруг я вспоминаю, что с этим названием уже знакома: увидела в одной ленинградской газете статью про этот коллектив, а там фото рыженькой девушки. Она мне очень понравилась, и я положила фото в папочку, в которую всегда складывала «интересные лица». Так и нашла тебя». Потом мой партнер по этой картине Василий Борисович Ливанов рассказывал: «Это же я тебя, Таня, утвердил! Когда Виталька показал мне твои кинопробы, я сразу сказал: «Будешь снимать эту девочку».
— Первые киносъемки запомнились?
— Еще бы! Начнем с того, что там были потрясающие наряды. Все их шили специально на меня в цехах «Ленфильма» гениальнейшие мастера. Художники по костюмам ходили по коммуналкам и покупали у старушек кусочки старых тканей и столетних кружев, брошки, украшения, бисер. А какие роскошные у нас были парики — точно соответствующие эпохе. Правда, чтобы одеться, загримироваться и приклеить парик, приходилось вставать в пять утра. Историческая достоверность соблюдалась во всем: гримеры меня сразу предупредили, что нельзя выщипывать брови (но я их и не выщипывала). А еще попросили не брить подмышки: вдруг режиссеру понадобится интимная сцена, а в XVIII веке подмышки не брили. Это сейчас на экране видишь царевен XVI века с татуажем на бровях и на губах, и режиссер на это не обращает внимания.
Но главное впечатление — это сам Соломин. Он был в зените славы, уже вышел фильм про Шерлока Холмса, «Зимняя вишня», «Летучая мышь». Помню первую нашу встречу: входит в комнату Виталий Мефодьевич в невероятно модном длинном белом плаще, изумительном кашне. Не входит — влетает! Я была им просто очарована, расплылась в широкой улыбке. А Соломин все время шутил, хохмил, обволакивал своей аурой. Он буквально загипнотизировал меня, как факир змею своей флейтой. И все, что он попросил, я смогла бы сделать, все выполнила бы. Он был человек-праздник, фонтанировал идеями, шутками, улыбками. А еще обожал всех угощать, устраивать праздники, застолья с песнями.
В работе Соломин был очень требовательным. В этом плане мы с ним очень похожи. Я тоже всегда добиваюсь того, чтобы работа была выполнена хорошо, — вот такая я вредная. Некоторые даже называют меня стервой. Людям, конечно, не нравится, когда их заставляют хорошо делать то, за что им платят деньги. А я не терплю халтуру — за это могу просто убить! Указываю, заставляю, объясняю, а иногда и учу делать, как надо. Некоторые считают это стервозностью. Так вот, Соломин был перфекционистом. Никогда не говорил: «Ладно, сойдет». Однажды на озвучке «Охоты» он показал мне два варианта одной фразы:
— Какой тебе нравится больше?
Я говорю:
