Для меня Сережа Бодров словно самолет, который улетел в небо и остался там. Он не вернулся, не упал на землю. Так я постепенно примирилась с этой трагедией. А вот Леша Балабанов не смог...
Наверное, то, что я стану актрисой, было предопределено. Моя мама Надежда Семеновна хорошо пела да плюс к тому — работала киномехаником, что было почетно и востребовано. Папа Виктор Антонович занимался кинопрокатом, поэтому мы видели все новые фильмы. Оба они обожали кино. Встретились мои родители на целине, куда поехали по комсомольским путевкам. Да так и остались в Кустанайской области.
В тринадцать лет приехала в Ленинград на экскурсию. Попала на улицу Моховую, увидела вывеску «Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии» и поняла: это все про меня. Поэтому через несколько лет поступать поехала не в столицу, а в известный мне ЛГИТМиК.
В Ленинграде у нас не было ни одного знакомого, но у папиного друга здесь жил однополчанин по фамилии Коган. Не надеясь на чудо, отец написал ему письмо с просьбой приютить дочку на время экзаменов. И — представьте — эта семья встретила меня на вокзале и взяла жить к себе! Я осталась на улице Садовой, рядом с кинотеатром «Смена», у детей незнакомого нам ранее товарища Когана — Наташи и Саши. Только через полгода получила место в общежитии и переехала.
Курс в ЛГИТМиКе набирал знаменитый режиссер Игорь Владимиров. Я почему-то не верила, что поступлю, и два раза покупала и сдавала билет домой. Только после третьего тура успокоилась. Когда еще училась, Владимиров взял меня к себе в Театр имени Ленсовета, где уже служили Михаил Боярский и Алиса Фрейндлих. Конечно, встречая знаменитых коллег, я столбенела.
Наблюдать за Михаилом было особенно интересно. Часто после спектаклей его осаждала такая толпа поклонниц, что «мушкетеру» приходилось шифроваться. Боярский потихоньку выходил через черный ход, где его ждала машина. Но бдительные дамы не унимались, и некоторые бежали за автомобилем своего кумира, визжа от восторга.
В те годы театр был на пике популярности. На спектакли было не прорваться. Я могла только мечтать о такой сцене и о том, чтобы стать равноправной коллегой этих больших артистов. Не знала тогда, что вскоре вытяну счастливый билет и судьба столкнет меня с Алексеем Балабановым, что впереди будут «Замок», «Брат», «Мне не больно» и «Морфий». Не знала, что друзья моего повзрослевшего сына станут фанатами Данилы Багрова.
...Недавно незнакомый человек прислал мне по Интернету черно-белую фотографию. Съемки «Брата», 1996 год. Я стою в кабине трамвая и примеряю на себя спецодежду. Оператор Сережа Астахов сидит с камерой впереди на тележке. Что-то говорит режиссер Леша Балабанов. А на заднем плане — призрак моей дублерши. Вернее женщины, которая несколько дней обучала меня вождению трамвая. Освоила новую профессию я быстро, да это и несложно: рычаг вперед-назад, с рельсов-то никуда не сойти.
Трамвай был специальным — грузовым. Без дверей и мест для пассажиров. Такая платформа с кабиной. А по центру на платформе стояла огромная рама, в которой, как на экране, отражались пейзажи Петербурга. Сердце пело, трамвай звенел, в раме проплывали дома и соборы, было не по-питерски ослепительно солнечно.
Нас тогда не пугали ни повсеместные бандитские разборки, ни актерская нищета — в кино наступил настоящий коллапс. Но мы были молоды и радовались тому, что есть возможность работать. И объединенные Лешей Балабановым, бесплатно делали фильм, который стал потом культовым.
На роль Светы — водителя трамвая — я попала не случайно. К тому моменту нас с Балабановым связывала творческая дружба. Я уже сыграла у него главную роль в фильме «Замок». Началось знакомство с ничем не примечательного разговора. В начале девяностых я родила первого сына и никаких приглашений сниматься не ждала. Но меня попросили прийти на «Ленфильм» — пообщаться с молодым режиссером. Леша на тот момент был, как говорят, «подающим надежды». Он только что получил диплом Высших режиссерских и сценарных курсов в Москве и снял «Счастливые дни». Об этом парне я уже слышала восторженные отзывы. В том числе и от моего друга актера Вити Сухорукова.
На «Ленфильме» я увидела перед собой слегка зажатого человека.
— Как дела? — дежурно спросил меня Балабанов.
Я ответила:
— Нормально.
— Что делаешь? — продолжал пытать он.
— Да вот, ребенка кормлю, у меня сын недавно родился.
— А в кино у меня снимешься? — опустив глаза, поинтересовался Леша.
— Попробую.
Вот и весь содержательный разговор. Об этой встрече я быстро забыла. Но вскоре меня выдернули из счастливого материнства снова. И оказалось, утвердили на роль главной героини — Фриды. Леша написал сценарий по роману Франца Кафки «Замок», фильм получился философско-интеллектуальным, фантасмагорическим. Его сразу заметили критики. К слову, уже тогда в съемочной группе была Надя Васильева, художник по костюмам, в которую Леша потом влюбился. Она стала его второй женой.
На площадке все актеры и члены съемочной группы быстро перезнакомились и подружились. Мы вместе отмечали дни рождения и устраивали пикники, это было очень романтичное время. Компания, работавшая на «Замке», меня вдохновляла: актеры Коля Стоцкий, Анвар Либабов, Витя Сухоруков... Нам вместе было очень весело, на площадке все постоянно шутили и хохотали. Натуру снимали под Выборгом, там сохранилась историческая крепость. А для студийной работы, помню, сами клеили какие-то перегородки. У нас не было бюджета — но все получилось как нельзя лучше. Может потому, что в кадре было много винтажных вещей и это сильно влияло на атмосферу. Что-то брали из музеев, мы тащили на съемки все: от колес телеги до посуды в баре.
К слову, в одной из сцен на столе питейного заведения скакал юный Костя Хабенский. Я заметила это, пересматривая фильм через много лет. Оказывается, он снимался в «Замке» в массовке. Удивительно, что мы не познакомились тогда, ведь чуть позднее он пришел к нам в театр со своей знаменитой командой: Мишей Пореченковым, Мишей Трухиным, Андреем Зибровым и режиссером Юрием Бутусовым, а сейчас мы с Костей дружим и вместе учим детей нашему театральному делу.
Сережа Курехин написал для картины Леши «механическую» завораживающую музыку. Фильм получился не только мистическим, но и неожиданно социальным. Балабанов всегда выруливал на эту тему — он был настоящим борцом с несправедливостью и патриотом.
Сначала Леша показался мне жестковатым — он отстаивал каждое свое слово. Почти все фильмы Балабанов снимал по собственным сценариям, поэтому текст ему был очень важен. «Учите буквы!» — говорил актерам на площадке. К примеру, в сценарии было написано «если б...» — и он требовал четкого произношения звука «б», о котором я могла просто забыть. В «Замке» меня озвучила Анжелика Неволина. Такие эксперименты он делал часто: в «Грузе 200» за Алексея Полуяна за кадром говорил Виктор Сухоруков. Полуян же озвучивал Витю в «Брате». Другие актеры тоже, бывало, менялись местами.
Если героиней «Замка» я стала после кинопроб, то Свету в «Брате» Балабанов написал специально под меня. Я лихо вошла в образ. Да так лихо, что однажды чуть не задавила гримера Тамару Фрид. Пока мы с Лешей выясняли задачу эпизода, она решила проверить, как выглядит артистка. Встала поодаль на рельсы и пытается разглядеть, что со мной в кабине. Заговорившись, я не заметила, как нажала ручку и двинула вперед... В какой-то момент вдруг увидела, что Тамара с катастрофической скоростью надвигается на меня. Еле успела тормознуть. Но испугалась тогда до ужаса: меня отпаивали валерьянкой.
Досталось на съемках и Евграфычу — артисту Владимиру Ермилову. Он получил пыжом в пах. Снимали эпизод, где Сережа Бодров входит в комнату и разбирается с моим экранным мужем-алкоголиком. Он говорит: «Света, поехали...» — меня не пускают, завязывается драка. В итоге раздается выстрел. Тот дубль был единственным, где мы снимали с настоящим дробовиком, и надо же — Бодров попал в цель! Евграфыч выдержал до конца дубля, а потом взвыл как пожарная сирена. Кричал: «Водки мне, водки!» Боль была нестерпимой. Но актер на следующий день мужественно прихромал на площадку: Балабанова он обожал и подвести не мог.
Леша быстро определял своих людей и создал из них команду, делавшую с ним почти все картины. Я тоже стала ее частью. Перед запуском «Брата» мы долго обсуждали, какой будет Света, и не могли прийти к единому мнению. Я думала о героине с позиций театральной актрисы, Леша же театр не любил, ворчал: «Все вы там притворяетесь...» На мои премьеры он ходил лишь из уважения. Мучился в зале, но сидел до конца, чтобы не обидеть. А в конце спектакля всегда дарил цветы.
Так вот, я, пытаясь докопаться до сути моей Светы, постоянно спрашивала:
— Ну почему она пошла в трамвайщицы? Она в институт не поступила? Она лимита?
Балабанов вздыхал:
— Я об этом как-то не думал...
Пару раз обещал поразмышлять, но никакого ответа, видимо, не нашел. «Да ей просто нравится водить трамваи! И все тут», — наконец махнул рукой Леша.
Потом он признался, что однажды увидел город, отражающийся в трамвайной раме, и «зеркальный» Питер его заворожил. Отсюда и появилась Света — водитель трамвая.
Он вообще очень любил Питер. Хотя окончил режиссерские курсы в Москве, родился в Свердловске, а учился в Горьковском пединституте иностранных языков. Леша не хотел уезжать из города на Неве, он прекрасно знал английский, даже проходил стажировку в Лондоне. Часто бывал в Европе, у него было много заграничных предложений поработать, но Балабанова все равно тянуло обратно, на Васильевский остров. Он был человеком андеграунда, хорошо чувствовал себя в рок-клубе на улице Рубинштейна, дружил со Славой Бутусовым и Настей Полевой — своими земляками. Это было такое маленькое братство.
Но вернемся к моей Свете. Она получилась настоящей — ведь играли мы отчасти самих себя, даже в кадре ходили в своей одежде. Что-то мы брали на даче Нади Васильевой, Бодров играл в собственных свитере и ботинках, я снималась в своих кофтах. У нас были деньги только на пленку — и все. Остальное собирали с мира по нитке. И все работали «за спасибо». Только через год продюсер Сергей Сельянов заплатил мне гонорар в долларах, что-то около тысячи. Мне казалось это огромной суммой. Но по киномеркам было не так уж и много. Да и не заплатил бы — неважно.
Главное другое: на площадке кипела жизнь. Помню, как мы все вместе придумывали образы. Я из Финляндии привезла свитер с узором треугольник и страшно им гордилась. Посмотрев на мое «сокровище», Балабанов обрадовался: «Какой дикий свитер! Тащи на съемки!» И толстого слоя грима на нас не было: Леша всегда хотел, чтобы герои выглядели достоверно. Я украдкой пыталась накрасить глаза, но он запрещал. Ведь в таком случае у Светы слезы текли, оставляя на щеках дорожки туши. А это категорически не нравилось режиссеру. «Опять накрасила ресницы! — кричал Леша. — Сотри немедленно!»
В роль я вошла легко. Хорошо чувствовала Свету, понимала, что такое жизнь в коммуналке и нищета. В такую же коммуналку я приехала из роддома с первым ребенком. Есть нам было нечего, все друзья приносили продукты — кто что мог. Подруга дала кочан капусты, но разве это могло спасти? Детского питания вообще было не достать, даже по талонам. Через пару месяцев я похудела на пятнадцать кило и поняла, что у меня скоро пропадет молоко. Это было последней каплей, нервы не выдержали: понеслась в магазин «Диета» и штурмом взяла кабинет заведующей. Полки и прилавки были пустыми, а я кричала:
— Дайте какого-нибудь молока, ребенка кормить нечем!
— Вы сумасшедшая? — спросила заведующая. — Покажите ваш талон.
— Нет у меня талона, но у меня есть сын и я артистка!
Глаза у меня горели и руки тряслись. Вероятно, со страху заведующая всучила мне большую железную банку с сухим молоком. Дома развела белый порошок кипяченой водой и наелась этой кашицы, молоко у меня пошло без перебоев, я продолжила кормить сына грудью.
Муж Саша во всем мне помогал, и поскольку я не бросала профессию, часто оставался с сыном. Я привезла супруга в Петербург со своей малой родины. Он — моя первая любовь, мы познакомились, когда мне было четырнадцать лет. Саша играл на танцах на гитаре и был похож одновременно на Пола Маккартни и Джорджа Харрисона. Конечно же, я «вклеилась» в него по уши. Но за мной ухаживали и другие кавалеры. Саша ревновал и бросал гитару, если кто-то приглашал меня танцевать. И неизменно, объявляя очередную песню, говорил: «Посвящается Свете».
В Ленинграде он стал обучать игре на гитаре подростков и даже профессиональных музыкантов. Саша «вырастил» гитариста группы Гарика Сукачева — Митю Варшавчика. Он, что называется, самородок. Без чьей-либо помощи научился делать гитары. Конечно, музыка не приносила большого дохода, поэтому жили мы скромно, но ничуть не тяготились этим. На мой первый «Кинотавр» меня одевали всем миром.
Сейчас вспоминаю то время с легкостью, да и тогда не понимала, насколько вокруг все было страшно. В подъезде, куда я каждый день заходила, жил вице-губернатор Михаил Маневич. Его убили возле дома во дворе. Наша коляска проезжала по плохо замытым пятнам крови. А что поделать — сыну нужно было гулять. В театре платили копейки, но мы жили на полную катушку: крутили романы, рожали детей, выпускали премьеры, и мир казался тогда опасным и прекрасным одновременно. Мы были молоды и талантливы, часто собирались вместе в наших больших коммуналках на улице Рубинштейна. Ведь в соседних домах жили Юра Гальцев с женой Ириной Ракшиной, семьи Мигицко и Стругачевых.
У нас с Витей Сухоруковым был общий кумир — режиссер Татьяна Казакова. Сначала она работала в Театре Ленсовета, где уже трудилась я, потом —ушла в Театр комедии, где играл Витя. На этой почве мы с Сухоруковым когда-то и нашли общий язык, я даже работала в Театре комедии приглашенной актрисой. А потом снова встретились на площадке «Брата», чему оба жутко обрадовались. Он вел себя как старший товарищ, постоянно что-то придумывал и буквально фонтанировал идеями. Учил всех, как надо играть. Любимая его фраза: «Так, показываю!» Порой я даже обижалась из-за наставнического тона, но стоило ему улыбнуться и сказать: «Письмиченко, да я ж тебя люблю!» — сердце таяло. Леша терпел его многословие и эмоциональность — он дружил с Витей и очень его ценил.
Иногда мы ходили к Сухорукову в гости на Лиговку. Квартирка его была изумительной: цветы, домотканые половички и идеальный порядок. Случалось, он впадал в «сумрачное» состояние духа. Помню, как-то Витя пропал на несколько дней и мы с Лешей пришли его «спасать» и кормить. Сухоруков открыл дверь в домашнем махровом халате и уютных тапочках, в квартире — стерильная чистота. На столе стояла бутылка водки и больше... ни-че-го. Зато кругом нарядные салфеточки, никак не сочетающиеся со стеклянными глазами Вити. Тем не менее и «под мухой» он был логичен и прекрасно связно говорил. В тот момент я назвала его про себя «хрустальным мальчиком». Сделалось страшно от того, что даже в таком состоянии коллега не теряет головы.
Первый, кому я позвонила, когда Бодров пропал в Кармадоне, был Сухоруков.
— Не знаю, как жить дальше, — хлюпала я разбухшим от слез носом.
Витя отвечал:
— Считай, что это как у Экзюпери. Он не вернулся из полета...
Балабанов не боялся смерти и сам себе ее предсказал. Последний фильм «Я тоже хочу» — совершенно неожиданная история о колокольне счастья. Они с Надей нашли остров под Вологдой. С запогостской церковью и колокольней, наклоненной вперед, — этот храм и «играл» башню, входя в которую, люди становились счастливыми. Мистика, но на сороковой день после кончины Леши колокольня рухнула. С его жизнью вообще связано много странностей и загадок.
На съемках картины «Река» о колонии прокаженных в Якутии Балабанов попал в страшную аварию. Он сидел в джипе, за рулем которого был Сережа Астахов. Рано утром переезжали с одного объекта на другой. С ним в машине были якутская актриса Туйара Свинобоева, Лешина жена Надя и сын Петя. На встречку выскочил автомобиль — водитель заснул. Машины столкнули лоб в лоб, все, кроме мальчика, пострадали. А Туйара погибла на месте. Досталось и Наде — она лечилась после аварии больше года.
У Леши был огромный стресс. Фильм так и не досняли, решив, что это знак свыше и надо прекратить процесс. Но рабочую версию смонтировали — Балабанов пригласил меня на закрытый просмотр в Дом кино. Мы увидели отснятый материал — автор комментировал его за кадром. История шокировала откровенностью, плюс уникальные съемки природы, юрты из натуральных шкур, которые Надя делала с помощью якутов. Этот необычный фильм мог бы затмить «Брата», если бы не случившаяся трагедия.
Потеряв якутскую актрису, Леша не знал, что его ждет еще одна страшная беда. В 2002 году в Кармадонском ущелье в Северной Осетии под лавиной погиб его лучший друг Сережа Бодров и вся съемочная группа. После съемок в «Брате» Леша с Сережей стали как попугаи-неразлучники, я хорошо помню, как эти люди просто прилипли друг к другу.
...Съемки «Брата» шли полным ходом. Сережа был парнем крупненьким и постоянно хотел есть. Во время обеда на площадке я потихоньку подсовывала ему свою порцию. Он был немного моложе меня, но почему-то казался подростком. Молчун Бодров ко всему относился как школьник-отличник. Слушал наши советы, записывал. Ведь тогда он еще не был профессиональным артистом. Сережа, конечно, учился у нас. Особенно имел на него влияние Сухоруков, из которого идеи лились как из рога изобилия. Витя его поучал, на второй части даже сильнее, чем на первой.
Я считаю: несмотря на то что это была не первая роль Бодрова, открыл его именно Балабанов. Алексей долго искал актера на главного героя. Перевернул пол-Москвы. А потом ему показали Сережу, не «живьем» — в записи. И когда режиссер увидел на экране харизму Бодрова, совершенно не вяжущуюся с ролью справедливого убийцы (такого Робин Гуда), решение было принято. Это несоответствие и породило успех фильма. Сережа не подходил на роль жестокого человека, его хотелось любить. А в жизни он вообще был мягким, добрым и каким-то не от мира сего. Неуклюжим и таким же немного зажатым, как сам Балабанов.
Наш главный эпизод мы снимали в знаменитой «Горбушке», шел концерт Чижа, хотя по сценарию это Бутусов. В столице — золотая осень, тепло, солн