Близким другом отца был, конечно, и Лотяну, неслыханный жизнелюб. Помню, как я с папой ходил в гости к Эмилю Владимировичу, который сам приготовил все кушанья. Смущаясь, что мэтр хлопочет вокруг меня в кухонном фартуке, я от скованности почти не двигался. Лотяну читал свой новый сценарий, наполнял наши бокалы, шутил. И вдруг остановил на мне пристальный взгляд: «Ты что сидишь как засватанный? Живи подобно римлянам, требуй вина, хлеба и зрелищ! Поглощай все единым залпом — и радуйся!» Он и сам так жил и работал.
Вот снимал Лотяну документальный фильм про Григориу, хотел показать его разносторонние таланты, в том числе и спортивные, поэтому попросил, чтобы мы с отцом разыграли сцену борьбы. Я тогда занимался дзюдо, папа этого вида спорта не знал, но наш режиссер стремился, чтобы все выглядело по-настоящему. Просмотрев разные элементы в моем исполнении, он остановился на одном под названием «мельница»: противника поднимают, перекидывают через себя и бросают на татами. Папа был сильным и весил больше меня, однако для дзюдоиста, владеющего необходимыми приемами, вес соперника не особенно важен. Начали бороться, я уловил момент, подхватил отца, перекинул — и он с высоты головой вошел прямо в татами. Я испугался, а Лотяну, воодушевленный эффектной сценой, предложил снять еще дубль. Пришедший в себя папа ответил: «Маэстро, для меня такие полеты чреваты — я после них теряю форму». Эмиль Владимирович согласился на первый дубль.
Если Лотяну не снимал очередную картину, на одном месте больше недели не выдерживал, улетал в другой город или страну. Они с моим отцом на съемках вдали от Кишинева обожали гулять по незнакомым улочкам, наблюдать за людьми, заходить в ресторанчики, пить вино и слушать какого-нибудь местного скрипача-виртуоза. Погружались в народную жизнь, а потом свои впечатления выплескивали в фильмах.
