Марк Захаров: «Я никогда не вмешивался, а потом жалел, что не помог дочери устроить личную жизнь»

Когда Гриша Горин ушел из жизни, некому стало говорить мне правду. Если спросить кого-нибудь из администрации театра, кто лучшие режиссеры, они скажут: «Ну, кто? Станиславский и вы, Марк Анатольевич…»

Мама так никогда и не вышла на сцену театра, она стала преподавать, руководила детскими самодеятельными драматическими кружками, работала с утра до ночи, таща на себе семью. Помню, одно время вела драмкружок в Марфинской детской колонии НКВД, скорее всего, она просто вынуждена была согласиться на это предложение.

Я безумно любил родителей, но особенно — почему-то отца. Не знаю, как это объяснить, так сложилось. Очень жалел за то, что осколки революционного взрыва космических масштабов, произошедшего в нашей стране, посекли их жизни, изменили среду обитания. Прабабушка и прадедушка по линии мамы были выходцами из разночинцев. Прадед имел касательство к ювелирному делу и мог себе позволить подарить жене бриллиантовое кольцо. У родителей отца было имение и семь человек детей.

Все они, за исключением папы и его сестры, погибли на фронтах, сражаясь за веру, царя и Отечество. Дедушка, занимавшийся журналистикой и водивший дружбу с Гиляровским, ушел на Первую мировую войну с сыновьями и тоже погиб. Мамин отец — штабс-капитан Сергей Захаров — служил в армии Колчака. Вместе с женой и дочерью он оказался во Владивостоке. В свое время я не удосужился расспросить маму, как и что произошло дальше. Знаю лишь, что дед один отплыл на пароходе в Австралию, а моя бабушка с мамой остались в коммунистической России...

В итоге этих катаклизмов мы с родителями оказались не в имении, а в огромной коммуналке на улице Заморенова, в комнате, перегороженной надвое фанерой. Бабушка умерла еще в эвакуации, в татарском селе Шереметьевка, куда нас отправили в 1941 году.

Бабушка Софья Николаевна Бабушка Софья Николаевна Фото: из личного архива М. Захарова

Там она и похоронена.

Мне прекрасно знакомы радости и быт многонаселенного двора, где мы мальчишками играли в футбол и бегали к немецким военнопленным выменивать у них за еду патроны, гильзы, кольца от гранат. Во фронтовых сборниках артисты Мартинсон и Шпигель вечно изображали немцев с отвратительной внешностью, искаженными лицами и брезгливо искривленными губами. А я однажды увидел документальные кадры пленения вражеского летчика: он выпрыгнул с парашютом из подбитого самолета. На экране был красивый мужчина, блондин со светлыми глазами, который меня буквально очаровал. Видимо, в тот момент во мне зародились зачатки толерантности... Пленные не вызывали ненависти, им хотелось искренне посочувствовать.

Ничего удивительного — сопереживание узникам свойственно русскому менталитету. Еще до революции жители деревень подкармливали, чем могли, идущих мимо по этапу каторжан, никто не обливал их презрением.

Любимым моим писателем в детстве был, к сожалению, не Достоевский, Чехов, Гоголь или Толстой, а Джек Лондон. Я обожал его роман «Мартин Иден», раз за разом перечитывал, как человек, подобно Мюнхгаузену, схватил себя за волосы и вытащил из одной социальной среды в другую, став богатым за счет интеллекта. Хотелось подражать Идену, но долгие годы я не понимал, с чего начать, с какой стороны подступиться. Меня хорошо воспитывали, несмотря на то что отец бывал в Москве урывками. Он водил меня по музеям, рассказывал о мироздании, просвещал в разных направлениях, не обязательно связанных с искусством.

Мать тоже очень умно себя вела. Самое большое наказание, которому я подвергался за непослушание и проступки, это угроза вычеркнуть меня из паспорта. Одно предположение, что такое возможно, приводило в ужас! Я толком не понимал, как мама осуществит обещанное и что со мной будет дальше, и от этого было еще страшнее.

Учился я посредственно, но к старшим классам выправился и окончил школу без «троек». С третьего класса ходил в драмкружок, с Андреем Тарковским занимался в театральных коллективах Москворецкого дома пионеров, и если бы не мама, сразу бы отправился поступать в театральный. Но она стала говорить, что профессия эта не мужская, зависимая от прихотей судьбы и режиссера, и велела стать инженером. Приятель очень кстати предложил пойти с ним за компанию в военно-инженерную академию.

Мы зашли в приемную комиссию, я показал анкету и услышал, что из-за судимости отца шансов у меня нет.

Потом мама неожиданно увидела вещий сон и разрешила отнести документы в театральный. Не знаю, правда ли ей что-то приснилось или для меня придумала... Будто бы мы опаздываем на поезд, он уходит у нас из-под носа, а какой-то работник железной дороги говорит: «Не расстраивайтесь, будет еще один». Мама истолковала его так, что в следующий раз документы я подал в ГИТИС.

Один из мастеров курса, Григорий Григорьевич Конский, оказался однокурсником матери по студии Юрия Завадского. Не исключаю, что мама просила за меня. Я поступил, но никто не делал на меня ставку, считая персонажем второго эшелона.

Нашли опечатку? Сообщите нам: выделите ошибку и нажмите CTRL + Enter

Подпишись на канал 7Дней.ru в



Новости партнеров
Написать комментарий



Мы в соцсетях
Одноклассники
Facebook
Вконтакте
Галина Юдашкина Галина Юдашкина фотограф, модельер
Все о звездах

Биографии знаменитостей, звёздные новости , интервью, фото и видео, рейтинги звёзд, а также лента событий из микроблогов селебрити на 7days.ru. Воспользуйтесь нашим поиском по звёздным персонам.

Хотите узнаватьо звездах первыми?
Читай бесплатно
Журнал Караван историй
Журнал Караван историй
Журнал Коллекция Караван историй
Журнал Коллекция Караван историй