Случалось, тот же преподаватель изгонял его из класса, когда, забыв об уроке, Пушкин углублялся в чтение посторонних книг. По этому поводу лицеисты даже песенку сочинили:
...А что читает Пушкин?
Подайте-ка сюды!
Ступай из класса с богом,
Назад не приходи.
Однако, по свидетельству Сергея Комовского, все преподаватели с удовольствием слушали его эпиграммы «насчет других». Тот же Карцов от души смеялся шуткам над школьным лекарем Францем Пешелем, который, в свою очередь, охотно слушал насмешки над профессором математики.
Лазарет при Царскосельском лицее был любимым местом воспитанников. Болея или прикидываясь хворыми, они охотно проводили там дни. За шесть лет обучения Пушкин находился в стационаре пятнадцать раз. Поводом были ушибы, желудочные расстройства, кожная болезнь, простуды. Последнее неудивительно: в холодное время года на этаже, где размещались дортуары воспитанников, температура едва достигала тринадцати-четырнадцати градусов, а в школьном лазарете на втором этаже было тепло и уютно. К тому же молодой разговорчивый доктор пользовался у лицеистов доверием. От Пешеля узнавали последние новости — неслучайно его называли другом царскосельского бомонда.
Студенты так стремились попасть к нему в лазарет, что часто придумывали для этого несуществующие недуги, которые остроумный доктор называл «лихорадкой притворства». Да и как было не стремиться, если сохранившееся меню для больного от двенадцатого июня 1814 года и в наши дни вызывает аппетит: «На обед — суп из перловой крупы с телятиной, жаркое из цыпленка и яйца всмятку, на ужин — суп с манными крупами, котлеты из телятины, бутылка красного вина и помимо всего — фунт меду».
Если летом досуг проводили на прогулке, то зимой — в чтении. Лицей имел богатую библиотеку, которая помимо прочего получала множество зарубежных изданий. «Достигают ли нашего уединения вновь выходящие книги? спрашиваешь ты меня; можешь ли в этом сомневаться? — пишет Илличевский другу. — Мы стараемся иметь все журналы и впрямь получаем: Пантеон, Вестник Европы, Русской Вестник и пр.». И далее добавляет, что лицеисты не прочь удивляться «цветущим гениям Жуковского, Батюшкова, Крылова, Гнедича», а также «беседовать с умами Расина, Вольтера, Делиля».
