Сохранились два письма, тайком посланные Вильгельмом Александру. Одно было отправлено с помощью некоего доброжелателя в 1830-м, когда Пушкин находился в Болдине: «Любезный друг Александр. Через два года, наконец, опять случай писать к тебе: часто я думаю о вас, мои друзья, но увидеться с вами надежды нет... А сердце голодно: хотелось бы хоть взглянуть на тебя. Я слышал, друг, что ты женишься: правда ли? Если она стоит тебя, рад...»
Шли годы, «чугунники» одного за другим теряли друзей. Когда не стало поэта, в Севастополе контр-адмирал Федор Матюшкин приказал: «Залп из всех орудий в знак траура. Убит на дуэли Пушкин, оповестите офицеров...» А лицейскому старосте Яковлеву написал в Петербург: «Пушкин убит! Яковлев! Как ты это допустил? У какого подлеца поднялась на него рука?» Теперь лицеисты стали встречаться трижды в год — еще и в день рождения и смерти Пушкина.
Девятнадцатое октября 1882 года в Баден-Бадене выдалось на редкость холодным и ветреным. Сухощавый старик прогуливался по парку, раскланиваясь со знакомыми. Говорили, что он какой-то важный господин из России, но живет в Ницце, а в Баден-Баден приезжает на воды. При нем слуга и немка-сиделка.
По возвращении домой старик приказал разжечь камин, сел у огня и налил себе шампанского. «Лучше бы, конечно, гогель-могелю», — подумал с усмешкой. Помнится, Пушкин вопрошал в одном из своих стихотворений: «Кому ж из нас под старость день лицея / Торжествовать придется одному?» Выпало ему. Впрочем, он всегда был везунчиком...
В 1882 году восьмидесятичетырехлетний старец, пережив всех однокашников, Франт — Государственный канцлер Российской империи, блестящий дипломат, светлейший князь, кавалер ордена Андрея Первозванного с бриллиантами Александр Михайлович Горчаков, — исполнив юношескую клятву, последним отметил день лицея...
