В тот вечер Миша вернулся из Москвы, где репетировал Гамлета. Он заперся в ванной, вдруг слышу — на столе слабо звякнул его мобильный. Я не удержалась и прочитала эсэмэску: «Спасибо тебе за все...» Когда спросила Мишу: «А кто это тебе пишет?», он отмахнулся: «Да какая-то сумасшедшая гримерша». Гримерша так гримерша! Я сама актриса и прекрасно знаю, как к известным актерам липнут девушки. И, как всегда, ему поверила...
Я верила Мише совершенно безоглядно, наверное, это одна из причин того, что мы прожили 9 лет... Мише было легко со мной, а мне — с ним. Он сам часто с восторгом всем повторял: «Мы с Любой одной группы крови!» Наши друзья отмечали, что мы с Мишкой даже чем-то похожи. Не знаю, особого сходства не вижу, разве что в студенческие годы оба были невероятно тощие, только огромные глаза в пол-лица и носы торчат.
Встретились мы в театральном институте. Правда, я совершенно не собиралась становиться актрисой. Окончила музыкальную школу по классу фортепиано и поступила в училище им. М. П. Мусоргского, что на Моховой, рядом с ЛГИТМИКом. Но перспектива стать учительницей музыки меня не устраивала, и я, забрав документы из училища, просто перешла из одного подъезда в другой.
С Мишей мы познакомились только на последнем, четвертом курсе. Он учился на параллельном потоке. Правда, Миша позже рассказывал, что, оказывается, обратил на меня внимание еще в начале учебы. Как-то поднимался по нашей знаменитой мраморной лестнице со своей девушкой, а тут я стою на площадке. Он на меня посмотрел, а девушка, заметив этот взгляд, ревниво надула губы: «Шею не сверни!»
Но я этого, ей-богу, не помню. У меня была своя насыщенная студенческая жизнь. Наш педагог Ирина Борисовна Малачевская помимо режиссерского курса набрала еще и актерский. Ребята у нас учились очень хорошие, один из них — будущий известный режиссер Юра Бутусов. Я видела себя только лирической героиней, а Ирина Борисовна со мной боролась: «Ну какая ты героиня? Тебя в бинокль с первого ряда не видно!» Мы много репетировали, бегали на отрывки к соседям. Мне нравился на сцене студент Трухин, но как на мужчину я на него не обращала внимания. А 23 Февраля, как по мановению волшебной палочки, все вдруг изменилось...
Этот праздник все студенты по традиции отмечали в институте, в своих аудиториях. Вечером, когда сабантуй закончился, все разбежались по домам. Остались только я да мой однокурсник. Стоим на мраморной лестнице и думаем: куда пойти дальше? Вдруг из соседней аудитории выбегает счастливый Трухин: «Что тут стоите такие грустные? Заходите к нам!» Получилось, что эта мраморная лестница в нашей истории фигурировала дважды: на ней Миша когда-то меня заметил, на ней мы и познакомились...
В тот вечер я взглянула на него совсем другими глазами. Оказалось, Миша — очень обаятельный, веселый, заводной. Мы все время танцевали, дурачились, над чем-то смеялись. Он сразу же стал за мной ухаживать — это было очевидно. Со своей девушкой уже расстался, я тоже была свободной. Почему бы и нет? Он буквально искрился остроумием, травил какие-то невероятные байки, а я, дуреха, слушала их открыв рот. Ну скажите, как можно всерьез поверить в то, что третьеклассник Миша Трухин один на один (!) встретился в лесу с... медведем! (Его дядька был егерем под Мурманском и часто водил мальчика в лес.) У Миши, по его словам, в кармане оказалась пачка сигарет без фильтра «Шипка», и он ее, не растерявшись, сунул медведю под нос. Зверь поморщился и... ретировался в чащу. Миша — гениальный актер, сыграет в лицах так, что ахнешь!
Помню, высыпали гурьбой из института и побежали на последний троллейбус. Вернее, все побежали, а мы отстали. Миша что-то с жаром рассказывал, наверное, нес какой-то бред, но мне было необычайно интересно его слушать. Когда наконец дошли до остановки, выяснилось, что троллейбусы уже не ходят. Смысла идти домой не было, и мы отправились гулять.
На утро у меня была назначена репетиция студенческого спектакля «Волшебная шляпа Муми-троллей». Вот мы и нарезали круги вокруг Театра «На Литейном». Миша был в ударе, все время хохмил, будто чувствовал — в серьезного я ни за что не влюблюсь.
Часов в 10 утра мы попрощались у порога театра. Ни о чем не договаривались, просто сказали: «Пока» — «Пока» и разошлись. О продолжении романа я не думала. У меня было ощущение: «Погуляли и погуляли, ничего особенного». После репетиции мои однокурсники вдруг говорят: «Люб, там к тебе пришли». Выхожу — стоит Миша. Я обалдела. Где он гулял, пока у меня шла репетиция, не представляю! Вот тут я уже поняла: это продолжение...
За 23 Февраля наступил другой праздник — 8 Марта. Опять веселая студенческая пьянка. Мы заранее договорились, что Миша за мной зайдет позже. Наши уже разошлись, а Мишины друзья продолжали «буянить». Я сидела на подоконнике в коридоре и ждала его. Миша подошел ко мне и протянул пластмассовую игрушку, очень смешную, — муми-тролль с длинными руками и ногами. Не мишку плюшевого, не цветы, а смешную уродливую игрушку. Это было так трогательно!
С тех пор мы назначали свидания друг другу на мраморной лестнице. Бегали курить в перерывах между лекциями, после занятий шли гулять. Мы — студенты, одногодки, нам всего по 23 года, за спиной никакого опыта, все через смех! Все легко дается, тебя несет вперед как на крыльях, ты смел и уверен, что все получится и будет как в сказке — «они жили долго и счастливо и умерли в один день»
Ясно, что это была любовь с первого взгляда. А вот кто из нас раньше влюбился?.. Не знаю. Может, я на пару часов Мишу опередила. Помню, как с замиранием сердца следила из зала за играющим Подколесина Мишей. Дипломный спектакль Бутусова «Женитьба» был событием. Даже Алексей Герман приходил его смотреть. Потом мэтр зашел за кулисы и пожал Мише руку. Тот от счастья долго не мог прийти в себя: «Представляешь, сам Герман!!!» Спустя время Миша с Костей Хабенским играли в германовской картине «Трудно быть богом». Их снимали несколько дней, а показали на экране ровно 28 секунд. Но ребята все равно были счастливы...
Я видела много Мишиных студенческих работ. И каждый раз это было потрясение, казалось, что у меня в солнечном сплетении разрастается какой-то ком. Странно, ведь Миша — далеко не красавец, а я поражалась именно его красоте. От него со сцены шел какой-то свет, я сидела как под гипнозом. И, наверное, влюбилась в его талант. Теперь мне кажется, это была моя большая ошибка — влюбиться в талант, потому что в этом случае уже ничего другого в мужчине не видишь. Или прощаешь...
Осталось полгода до выпуска. Надо к диплому готовиться, а наши головы совсем другим забиты. Роман развивался стремительно. Как-то заехали к Мише, его мамы и сестры дома не оказалось. Все произошло просто и естественно...
В наших отношениях вообще не было пафоса, каких-то пылких объяснений в любви, букетов цветов, предложения руки и сердца. Я не требовала никаких доказательств любви: хочешь — женись, не хочешь — не женись! Ну где еще такую встретишь? Мне было хорошо с ним, а ему — со мной. А строить планы на будущее? Боже, как скучно!
Мы не были такими уж нищими студентами, во всяком случае, Миша на последнем курсе снимался в пилотных сериях «Улиц разбитых фонарей». Он зарабатывал, как тогда казалось, «колоссальные» деньги — 150 долларов за съемочный день. Помню, ходил жутко гордый в кожаной куртке «пилот», купленной на первый гонорар. Еще он вместе с друзьями-однокурсниками Костей Хабенским, Мишей Пореченковым и Андреем Зибровым играл в Театре на Крюковом канале у того же Бутусова в спектакле «В ожидании Годо». Наверное, и там им платили.
Я была наслышана о крепкой дружбе Трули, Хабы и Поречи — именно так называли их в институте. Они всегда были не разлей вода! В принципе мы все друг друга знали, Миша специально не знакомил меня со своими друзьями. Один раз привел в их компанию, второй, третий... Вопросов никто не задавал — все и так понятно. Мы были до такой степени увлечены друг другом, что на время Миша выпал из тусовки. Впрочем, и остальные были настолько заняты личной жизнью, что «отряд не заметил потери бойца».
Как-то к Мише приехала погостить бабушка из Мончегорска. Мы, как обычно, гуляли, вдруг он предлагает: «Давай зайдем ко мне. Поедим заодно. Бабушка пирогов напекла». Мы поехали на «Гражданку», где Миша жил с мамой и маленькой сестренкой. — «Мам, это Люба». — «Очень приятно». Была какая-то минутная заминка, мы с Мишиной мамой посмотрели друг на друга, а потом все встало на свои места. Люба так Люба...
Вряд ли Екатерина Николаевна предполагала, что этот роман сына надолго. Ну привел девушку, он же не сказал при знакомстве: «Это моя невеста!»
А Миша в свою очередь очень понравился моей маме. Правда, она мечтала, что я выйду замуж за офицера... Все время повторяла: «Твой дедушка служил на подводной лодке». В своем воображении она рисовала красивую картинку: дочка — пианистка, зять — офицер! Но что поделаешь? Не офицер, зато «мент Волков» из полюбившегося сериала «Улицы разбитых фонарей»...
Правда, у «мента» своей квартиры не было. Комнату в коммуналке на Белинского он сдавал двум девочкам-студенткам, так что встречаться особо было негде. Но однажды нам крупно повезло. Как-то приезжаем к моим на дачу, вдруг мама говорит: «Надо бы в бабушкиной квартире в Купчине сделать ремонт». «О! Да мы сами справимся!» — обрадовались мы. Хотя, если честно, Миша был совсем не по этой части, даже молотка в руках никогда не держал. Но с энтузиазмом вызвался делать ремонт — квартира-то пустая! Мы купили краску, обои и что-то даже честно пытались в квартире делать, но... все время «отвлекались». Мама периодически интересовалась, мол, как там с ремонтом? «Очень большие проблемы... Стены кривые, потолок в трещинах, рамы потрескались...»
Словом, затянувшийся ремонт вскоре дал свои «плоды» — я вдруг поняла, что жду ребенка. На носу защита диплома, а тут...
Помню, как сообщила об этом Мише. В какой-то момент взяла и выпалила:
— Я беременна. Что будем делать?
— Не зна-а-а-ю...
Так смешно! Абсолютно детский ответ. Его и без того огромные глаза расширились еще больше от растерянности. Это было совсем не похоже на голливудский фильм, где муж, услышав такие слова, бросается к жене и осыпает ее поцелуями: «О дорогая! Я так счастлив!» Я поняла, что решение должна принять сама. И бодро за него ответила: «А я знаю!»
Можно сказать, я поставила его перед фактом, почему-то не было страха, что он меня бросит. Я очень хорошо чувствовала Мишу, знала, что поначалу он от неожиданности замешкается, а потом обрадуется. Мише пришлось резко повзрослеть и взять на себя ответственность и за меня, и за будущего ребенка. И слава богу! А мог бы и не повзрослеть никогда...
Тут до мамы наконец дошло, что с нами каши не сваришь, и она наняла рабочих — ей надо было срочно квартиру сдавать. Словом, мы с Мишей поехали жить к его родным на «Гражданку».
В мае получили дипломы, оба пробовались в Театр им. Ленсовета — Мишу взяли, а меня нет. Прекрасный артист Сергей Мигицко, хоть и смеялся от души на моем показе, сказал, что, увы, характерных артисток и без меня в театре полно. И я стала домохозяйкой...
Екатерина Николаевна работает, Анюта, Мишина сестра, еще маленькая, Миша все время в театре. Я с азартом бегала по магазинам за продуктами, готовила. Аня на кухне пыталась мне помочь, ей нравилось возиться с мукой. А когда приходили мои подружки, пряталась за холодильником: ушки на макушке и слушает наши разговоры. Очень солнечный человечек Анюта...
Ни стиралок, ни посудомоек тогда не было, приходилось стирать белье руками, без конца мыть посуду, да и тяжелые сумки таскать не чуралась. Вот такой букетно-конфетный период, осложненный токсикозом...
В январе следующего года у нас родился Егор. В роддом я отправилась пешком. Миша в театре готовился к премьере сложного спектакля «Войцек». Шли длительные репетиции, у него была главная роль. Сын родился накануне премьеры. Режиссер, как ни умолял его Миша, не отпустил с прогона. Муж очень переживал и клялся, что со вторым ребенком такого не повторится — он непременно исправится и будет дежурить в роддоме круглосуточно.
Чтобы забрать меня из роддома, Миша буквально сбежал из театра, одолжив у Пореченкова фотоаппарат. Позвонил предварительно и через медсестру спросил, что по дороге купить. Я попросила принести кефир. Спускаюсь вниз, смотрю — стоит Миша, улыбка до ушей, в руках пакет, а из него течет что-то белое. «Ой, кефир разлился!» — открывает пакет, а там в кефире фотоаппарат Поречи плавает. Я начинаю плакать: чужой фотоаппарат испорчен, теперь за него надо деньги отдавать... Как быть? «Не переживай, все будет нормально!» Дома Миша его почистил, обсушил — словом, фотоаппарат, слава богу, не испортился.
Мы долго не могли придумать имя сыну. Мама хотела назвать внука Игорьком, а мне нравилось имя Георгий. Однажды еду в метро, напротив сидит длинноволосый парень с модной холщовой сумкой, на которой крупно написано ЕГОР. Так сына и назвали. И тут я опять взяла все на себя...
Из роддома мы поехали жить к моим родителям, там комфортнее, все-таки три комнаты, да и мама на подхвате. Тем более она уже полюбила Мишу и, что меня страшно бесило, всегда занимала его позицию. «Я — твоя дочь! Я!» — в сердцах напоминала ей частенько.
А вот папа очень тяжело к нашему союзу отнесся, он не мог принять: как это ребенок родился вне брака?! А мы с Мишей даже не обсуждали планы на будущее: поженимся или нет? Ребенка зарегистрировали — и хорошо! Папа же не скрывал своего негативного отношения к Мише. Категорически его не переваривал! Я все время старалась встать между ними, чтобы не вспыхнул очередной конфликт. Обстановка накалялась. Наконец однажды мама шепнула мне на кухне: «Вам лучше пожениться, вот увидишь, отец сразу отойдет...»
Тогда я сказала Мише: «Пошли расписываться! Хочу кольцо!»
Правда, обручального кольца у меня так и не появилось. Мы просто поехали в загс и зарегистрировались. Миша уже мелькал на экране, так что расписали нас безо всяких проблем.
Но, увы, примирения с папой не произошло. Он все равно был недоволен тем, как мы живем, — может, ревновал дочь к зятю, не знаю... Мы с Мишей периодически собирались перебраться в его коммуналку (жилички уже съехали), но все откладывали, надеялись на лучшее.
В итоге все закончилось печально. Как-то мама уехала в гости к родственникам. Егор в тот вечер что-то раскапризничался. Мишка пришел с работы страшно уставший. «Можно я в маминой комнате полежу?» Упал на ее кровать и сразу же вырубился. Папа влетел ко мне и возмущенно закричал: «Что это он там разлегся?!» Это было последней каплей. Я тут же растолкала Мишу: «Вставай! Мы уезжаем!» Полгода до этого не могли переехать, а тут собрались за полчаса!
Мы жили на Белинского, неподалеку от Михайловского сада, каждый день гуляли там с Егором, мирно спящим в коляске. Место было замечательное, плохо только, что квартира коммунальная. Нет горячей воды, ванны, приходилось греть воду и мыть Егора в тазике, поливая из кружки. Единственное окно нашей комнаты выходило на глухую стену соседнего дома. Миша в свободное время с удовольствием гулял с ребенком, давая мне возможность отдохнуть. Его не надо было заставлять, наоборот, он сам предлагал помощь. Не отлынивал даже от стирки пеленок по ночам.
Наши соседки, две старушки, довольно сварливые и поначалу сильно вредничали. Но все равно, несмотря ни на что, в коммуналке было здорово! Мишкины друзья притащили какую-то мебель, у нас появился первый видеомагнитофон. На кухне за нашим столиком — метр на метр — вечно теснились гости, дым стоял коромыслом.
Помню, однажды Мишкины верные друзья — Хабенский и Пореченков — завалились к нам. Пока мальчики общались, я накрывала на стол. Жарила на всех большую сковородку макарон, а Миша меня нахваливал: «Моя жена из ничего конфетку сделает!» Продуктов не было, да и возможностей — тоже. Но я умела выкручиваться из любых ситуаций, даже при полупустом холодильнике могла приготовить вкусный обед. Есть только макароны, яйца, лук и какие-то специи — не беда! — из этого «продуктового набора» я готовила каждый день новое блюдо. Миша поражался моей кулинарной смекалке: «Может, тебе ресторан открыть?» Помню, только-только в Питере появились рестораны японской кухни. Мы с Мишей купили книгу рецептов, и я по ней дома училась готовить суши. Все для любимого!
Миша сразу же стал востребованным в театре и кино, а у меня карьерного роста не получилось. Я элементарно не успела — засела дома и занималась ребенком. Добровольно ушла в тень, дав возможность Мише творчески расти. Когда Егору исполнилось 9 месяцев, раздался звонок друзей: «Не хочешь поработать в спектакле «Святочный рассказ с привидениями»?» — «Конечно, хочу!» Возьму Егора под мышку и бегом в Театр на Литейном. Пока шли репетиции, сын сидел в реквизитном манеже рядом с вахтершей. Егор — спокойный мальчик, мог часами сидеть в манеже с игрушками. Потом потихонечку пошли и другие работы... Например, в сериале «Улицы разбитых фонарей» я сыграла в нескольких эпизодах: то соседку, то подружку, то свидетельницу на свадьбе. Там и маленький Егор снимался. Помню, как перед съемкой сын веселил всю группу, но едва включали камеру — каменел. Оператор кричит: «Камера, стоп!» Егор тут же оживает и начинает улыбаться.
«Улицы...» набирали популярность, Мишу уже узнавали прохожие, просили автограф, приставали с вопросами. Чтобы не ездить на общественном транспорте, он решил купить машину. Да и потом ребенка нужно то в поликлинику отвезти, то к бабушкам. На покупку подержанных «Жигулей» Мише, наверное, пришлось занимать деньги, но он об этом мне не говорил — оберегал от негативной информации.
Я почему-то за него всегда была спокойна. Проблем с алкоголем, слава богу, у него не было. Во-первых, постоянно за рулем, а во-вторых, не любитель он актерских посиделок. Миша — человек семейный и очень ответственный, прекрасно понимал, что такое хорошо, а что такое плохо...
Да и отцом он оказался чудесным. На съемочной площадке всем надоедал рассказами о сыне: как тот растет, как учится ползать, какие слова говорит. Мне потом Нилов с Селиным рассказывали: «Люб, у Мишки рот просто не закрывается. Как перерыв, он начинает про Егора рассказывать. А про тебя только и твердит: «Боже мой! Как мне повезло с Любой!» Хотя я и без них знала, что муж рвался домой: там счастье, там ребенок, там я...
Конечно, это не значит, что я расслабилась и встречала дома Мишу в халате и бигуди. Следила за собой, села после родов на диету да так похудела, что в результате весила 49 килограммов. Наверное, из-за моей худобы и пригласили на роль Каштанки в детский спектакль. Помню, мама пришла первый раз в жизни посмотреть на дочку. Но, услышав, как клоун на сцене говорит Каштанке: «Боже мой, что же тебя прежние хозяева совсем не кормили?», громко разрыдалась. На меня действительно было страшно смотреть: короткая «тифозная» стрижка, ключицы торчат, шейка тоненькая...
Кстати, однажды на «Каштанку» я пригласила Мишу. Мне было важно услышать его профессиональное мнение. После спектакля спросила: «Ну как тебе?» Он замялся, не успел ответить, и тут девушка, сидевшая с ним рядом на балконе, выпалила: «Да спал ваш Миша всю дорогу!» Он все обратил в шутку: мол, а что такого, ну пришел же на спектакль! И я простила, пожалела. Он ведь был только что с самолета. А самолеты для него всегда страшное испытание. Я видела его лицо, когда он собирался куда-то лететь, — оно было зеленого цвета.
Этот эпизод я вспомнила спустя время. Однажды попросила его: «Может, возьмешь меня в Театр Ленсовета?» В ответ он произнес фразу, которая сразила наповал: «Но... я же не знаю, какая ты актриса». Я запомнила ее на всю жизнь... Очень тогда обиделась, хотя виду не подала.
Я смирилась с тем, что говорил Миша. А говорил он следующее: «Актриса — это профессия не для женщины». Его жена должна сидеть дома с детьми и ждать его с работы. У нас и была классическая семья: муж зарабатывал, я сидела дома с ребенком. Но когда я стала этому противиться, ему не понравилось...
Через три года у нас родилась дочь. Перед рождением Даши мы переехали в собственную двухкомнатную квартиру. Долго делали ремонт. Помню, как ходила с животом и стучала по головам горе-строителям. Живот растет, а ремонт все не заканчивается. За месяц до родов, 7 апреля, Миша улетал с тем же самым «Войцеком» в Италию. Стоим мы в дверях, прощаемся, он просит: «Смотри, дождись, без меня не рожай!» А я уже стала проявлять свой характер. Как только дверь за ним закрылась, я руки в боки: «Еще чего! Буду я тебя ждать!» И Даша родилась на следующий же день — 8 апреля.
Теперь в честь рождения дочери Миша мог уже позволить купить мне дорогой подарок — вручил ключи от машины «Фольксваген Жук».
Нас в семье стало уже четверо. Я с головой ушла в детей и получала колоссальное удовольствие при виде бегающих сына и дочки. На няню денег не было, да я никогда и не согласилась бы отдать их в чужие руки! Даже маме с трудом оставляла детей ненадолго.
Все свои актерские амбиции я запрятала глубоко внутрь. Миша часто отсутствовал, но мне было достаточно посмотреть на Егора, чтобы сердце радостно екнуло: «О, взгляд Миши!» или «Ой, его глаза!»
Самыми счастливыми были те дни, которые мы проводили вместе. Миша превращался в абсолютного ребенка: носился с детьми по площадке, играл в прятки, кувыркался с ними и собакой на ковре. Да он и был моим третьим ребенком.
Лет семь я все безропотно сносила. Виделись мы урывками — максимум раз в неделю. Кто-то, возможно, спросит: «Кому нужна такая самоотверженность?» Но я искренне думала, что Миша это ценит. Может, поэтому закрывала на многое глаза: на его вспышки гнева, свои обиды и одиночество. Традиционный вопрос — кто главный в нашей семье? — казался лишним. Может создаться впечатление, что Миша был подкаблучником, но это неправда. Во всяком случае, со мною точно не был. Я им не командовала, никогда не говорила: «У тебя семья, ты обязан сделать то и принести это!» Да и мне он не приказывал: «Ты обязана готовить, стирать и убирать!» Я с удовольствием это делала, прекрасно понимая, что ради карьеры мужа должна пойти на жертвы. Он обеспечивал не только меня и детей, но и помогал маме, сестре и бабушке. Миша зарабатывал и сам распоряжался деньгами. Я только просила: «Миш, оставь мне столько-то...», он тут же выдавал требуемую сумму. Он так много работал, что его дорожная сумка даже не разбиралась и всегда стояла наготове в прихожей. Бесконечные чесы «ментов» по городам и весям, гастроли со спектаклями, съемки...
И при этом я почему-то его никогда не ревновала, хотя вроде бы актер, повышенное внимание поклонниц. Но Миша о себе говорил: «Я однолюб!», и я чувствовала, что это правда. А меня ревновать было тем более глупо: я же с детьми все время. Даже на гастроли брала с собой Егора, Дашку оставляла с мамой. Да и потом, если любишь — доверяешь, а не доверяешь — на фиг такие отношения...
Удивительно, но у нас не было, как пишут в умных книжках, «кризисов в семейных отношениях»: на 3-й, 5-й, 7-й годы брака. Мы легко их проскочили. Что-то вдруг разладилось в последний — 9-й год семейной жизни. Вроде дети уже подросли и жить стали лучше, но...
Я вдруг начала замечать, как в ушах звенит тишина. Вроде сидим, как прежде, на кухне, в чашке постукивает ложка, жужжит холодильник, но мы молчим. А о чем говорить? Сказать-то нечего!
Каждый раз одна и та же картина. Приезжает Миша, бросает в угол прихожей сумку.
— Привет! Как дела? Как дети?
— Хорошо.
— Послезавтра уезжаю на съемки.
— Хорошо...
Один раз «хорошо», другой... А потом в голову начинают лезть всякие мысли. Нет, я специально не ловила его на лжи. Скажем так: я не хотела замечать, где он врет.
Отношения перестали развиваться. Миша, видимо, не заметил перемен во мне, а я не заметила перемен в муже. Мне казалось, я все правильно делаю: обеспечиваю тыл, ему есть куда прийти, его всегда ждут. И уж точно он от этого никуда не денется. А ему, по всей видимости, было нужно другое. Наверное, все оттого, что мы не погуляли, не пожили друг для друга! Сразу пеленки, распашонки, горшки и коляски...
Я была совсем непритязательной женой: ни шубы, ни бриллианты не нужны. Просто мне в конце концов хотелось от него благодарности — ведь я посвятила ему и детям жизнь. Нам надо было просто поговорить, но мы не привыкли разговаривать друг с другом. А потом... оказалось, уже поздно о чем-то договариваться.
Конечно, бывали и минуты нежности, когда он подходил, нащупывал двумя пальцами косточки за моими ушами и нежно шептал: «Дельфин ты мой!» Но все реже и реже...
Уже потом я в книжке прочитала, что мы совершенно несовместимые знаки. Я — огненная стихия, а Миша — вода. Он, кстати, типичный Скорпион, всегда собою недоволен, копается в себе, копается в других. А Стрелец — свободный знак, уверенный в себе. Я всегда говорила ему в лицо правду, пусть и неприятную. Он иногда просил: «Посмотри, пожалуйста, сегодня фильм со мной», а вечером спрашивал: «Ну как?» Если мне что-то не нравилось, я называла вещи своими именами. Мужчины-актеры, как и женщины, любят ушами, им без конца надо лить в уши комплименты. Я не умела льстить и говорить: «Миша, ты гений!» А, наверное, надо было...
Его это, естественно, обижало. Миша ведь прекрасно помнил, как поначалу у меня от его игры перехватывало дыхание и лились слезы. Потом я поняла, что он стабильно и очень талантливо работает, но если не всегда бывает так, почему я должна врать? А мужа это задевало: замыкается в себе, а потом в самый неожиданный момент может ужалить. Все так и случилось...
Все обманутые жены любят рассказывать про какие-то «первые звоночки»! Я же их, видимо, пропустила. А женщина всегда должна быть начеку. Нельзя уходить с головой в семейный быт и детей! Надо было чаще ездить с мужем в поездки, при первой же возможности сбагривая детей бабушкам. Будь я с ним — ему это было бы приятно. А я все время отказывалась, никуда с ним не ходила, не ездила, и, возможно, в какой-то момент у него возникло ощущение свободы...
Мише исполнилось 33 года, когда у него в жизни произошли крутые перемены. Юра Бутусов предложил ему сыграть Гамлета в МХТ.
Спектакль выпускался в страшных мучениях. Миша часто уезжал в Москву. Я отпустила его с легким сердцем: что бы между нами ни происходило, я любила его и желала ему успеха. В Питере был застой, в Театре на Литейном он был занят всего в одном спектакле. Я же сама актриса и понимаю, что Гамлет — это роль, о которой можно только мечтать. Но за эту роль Мише пришлось заплатить очень высокую цену. Как-то в его интервью я прочитала, что Гамлет у него получился благодаря нервному потрясению из-за потери семьи. Как интересно, и тут я ему, оказывается, помогла...
Последний год нашей семейной жизни был очень сложным. Мы оба надеялись, что на новом месте все наладится, но увы, все неуклонно двигалось к разрыву. Да и началось это до его отъезда — Москва тут ни при чем...
Еще до «Гамлета» Миша стал очень поздно возвращаться — или, наоборот, «слишком рано»: где-то под утро. Говорил, что задержался на съемках, я верила, никогда его не проверяла и никому не звонила. Ни о чем не спрашивала, не упрекала, не скандалила. Но моему терпению однажды пришел конец. И когда Миша опять собрался уезжать, я не выдержала:
— Не могу больше! Останься дома, побудь наконец с детьми!
Но Миша не мог нарушить контракт.
А у меня сердце кровью обливалось, я же видела, как дети по отцу скучают. Не успевал прозвенеть звонок в дверь, как они бросались к Мише на шею с криками: «Папа!» Оба с нетерпением ждали его с подарками. Я тоже ждала... Ловила себя на том, что начинаю психовать, потому что практически его не вижу. Вроде он с нами, и в то же время его нет...
Пыталась до него достучаться, мы ссорились при закрытых дверях, но как скроешься от детей в двухкомнатной квартире? Однажды испугалась, что могу сорваться на детей. Ведь то, что я мужа не проверяла, совсем не значит, что продолжала ему верить. Ну нет его, ну на звонки не отвечает... «Я на съемках был, телефон отключил», — слышу привычный ответ. «Ладно! — думаю. — Поверю и на сей раз! Мы это уже проходили». Молчу, а пружина внутри все сжимается, сжимается...
В какой-то момент я вдруг с ужасом поняла, что перестала интересовать его как женщина. Вообще! Этот холод я видела, чувствовала. Такое открытие стало очень болезненным ударом, а что-то исправлять было бесполезно. Пробуй — не пробуй... Мне никто не мог помочь: ни гадалки, ни психологи. Решила: сама во всем разберусь! Я ведь себя хорошо знаю: «Если не хочешь — не надо! Не буду тебя заставлять, не буду унижаться перед тобой!» Наверняка некоторые женщины в такой ситуации начинают копаться в себе: «Может, причина во мне?! Надо поменять обстановку, прическу, надо его погладить, устроить романтический ужин...» А я, наоборот, замкнулась, упрямо не желая себя ломать...
Раньше мы так скучали друг по другу! Миша приедет — поцелует, обнимет, пошутит; все было легко, а тут вдруг возникла тяжесть. И это угнетало. Я слышала, как поворачивается в двери ключ, и сердце начинало тревожно стучать. Миша входил, а на его лице была написана тоска: «Отстань! Мне все обрыдло!» Поел, обошел жену, как мебель, и уткнулся в компьютер. Меня, как человека общительного, порой бесило, что он часто уходил в себя. Миша объяснял: мол, так выкладываюсь на работе, что нужно расслабиться. Если я вдруг подходила с каким-то вопросом, отмахивался, как от назойливой кошки: «Брысь!»
— Что-то не так?
— Нет, все нормально...
Эту дежурную фразу я слышала постоянно, иногда он для разнообразия добавлял: «Я просто устал и хочу, чтобы меня оставили в покое». Или: «Пьесу должен почитать» — и запирался надолго в ванной. Потом выходил и говорил: «Иду спать». Вот и все общение. Ну как выдержать, когда тебя игнорируют, словно тебя нет?
Я даже не могла себе представить, что у Миши идет какая-то параллельная жизнь. Мне никто не раскрывал глаза, видимо, думали: сама замечу. А может, надеялись, что мы не разойдемся. Многие вокруг восхищались: «Боже мой! Какая вы прекрасная пара!» В нашем окружении не нашлось людей, которые настучали бы по шапке и мне, и ему: «Ребята, вы что крыситесь друг на друга? С ума сошли! Вспомните, сколько у вас было хорошего, у вас же такие ребятишки растут!» Это я сейчас об этом жалею, а тогда я и без чужих советов твердо знала — мне такая жизнь не нужна!
Мама старалась не влезать, но однажды намекнула: «Если к тебе муж так относится, скорее всего у него есть женщина». Я жаловалась ей, говорила, что тяжко очень. Рвались нервы! Но в то, что у Миши кто-то появился, не верила: «Нет! Такого быть не может!» Все мужики гуляют — это общепринятая истина. Но я думала: «Это может произойти с кем угодно, но только не со мной!»
Но все же сомнения появились. Миша теперь приходил домой, как на опостылевшую работу. Эта разница бросалась в глаза: если раньше он летел к нам как на крыльях, то теперь тащился как на каторгу. Ничего не поделаешь, надо — там жена, там дети. Оковы, оковы...
Помню, не раз спрашивала его: «Миш, у тебя кто-то есть?», он с недоумением таращил на меня глаза: «Нет, конечно! Что ты выдумываешь?»
Вскоре я перестала задавать вопросы. От диких скандалов нас спасало лишь то, что муж часто уезжал в Москву и мы долго не виделись...
Первыми в Москву уехали Хабенский с Пореченковым — на несколько лет раньше Миши. Я прекрасно видела: он мечтает попасть в столицу, а мы с детьми висим на нем тяжелой гирей, и если бы он был свободен, то давным-давно полетел бы вслед за друзьями. Ребята часто звонили Мише, говорили, что в Москве больше возможностей. Миша, думаю, им где-то завидовал, ему было без них страшно тоскливо.
Мы на тему переезда не говорили. Муж боялся даже рот открыть, понимал, что это вызовет у меня много вопросов и, возможно, требований. Я же не поеду с двумя детьми на пустое место! Но знала, что он думает об отъезде... Миша понимал — если не произойдет развода, я буду тянуть его обратно, а я понимала — если мы не расстанемся окончательно, я не смогу жить. Мы оба оказались в тупике. Как ни парадоксально, для нас обоих было важно, чтобы Миша уехал в Москву. Мы оба приняли этот шаг с облегчением...
Мне было жалко мужа: ведь он жил в полном одиночестве в чужом городе. На первые полгода театр пристроил его в гостиницу посольства Молдавии. Номер два на три метра: узкая кровать и душ. Целыми днями бесконечные репетиции. Мише было совсем не до нас. Мы несколько раз приезжали к нему с Егором в Москву, к тому времени театр уже выделил ему квартиру недалеко от Камергерского. Я налаживала Мише быт, опять готовила его любимые блюда. Но отношения, увы, было уже не спасти...
Как я выдержала этот год? Я чувствовала, будто в меня проник какой-то яд, который отравляет жизнь. Мое настроение отражалось на детях. Я ловила себя на мысли: «Лучше бы ты не приезжал!», порой хотелось убить мужа, а потом вдруг появлялась надежда, я одергивала себя: мол, сейчас он вернется, улыбнется, и мы начнем все сначала. Но Миша возвращался, с порога бросал привычное: «Привет!» и, обойдя меня, проходил в комнату.
Иногда так хотелось сделать ему больно! Я мстительно ночью брала к себе в постель Дашку, а его отправляла спать в детскую. Казалось, я его так наказываю. Но он лишь равнодушно брал свою подушку и шел спать к Егору.
Я могла бы и дальше держать его, но понимала — будет только хуже. Многие женщины из страха терпят и не такое: мол, как я буду поднимать детей одна, без мужа? Но он же от детей не отказывается?
И пришел момент, когда я его отпустила....
Был обыкновенный весенний день. Миша собирался в очередную поездку в Москву.
— Миш, так больше не может продолжаться... Я подаю на развод.
— Подавай.
И все. Сказал буднично, спокойно, словно ждал этих слов. Вернее, ждали мы оба, вопрос был в том, кто первый озвучит. И здесь я все привычно взяла на себя...
Сама отнесла документы в загс, позвонила мужу и все сказала. На суд Миша не приехал, расписался на повестке, и нас развели. Я сразу же получила свидетельство о разводе, ему же было все некогда за ним приехать из Москвы.
Формулировка развода звучала так: «Не сошлись характерами». А я бы добавила: мы просто устали друг от друга. Каждый тянул в свою сторону, пока я не поняла: если так будет продолжаться, кто-то из нас надорвется...
После официального развода мы еще общались. В мае развелись, а потом все лето он то приходил, то снова уходил. Тяжело нам было расставаться. У меня, не скрою, еще теплилась надежда — а вдруг? Но, увы, разбитую чашку не склеишь. Жить Мише было негде, вот и жили в одной квартире, как соседи. Однажды я не выдержала и попросила: «Снимай квартиру. Развелись так развелись. Очень тяжело...»
Он забрал вещи и переехал на съемную квартиру. Как-то звонит: «Не могу без вас, можно я вернусь... Давай начнем все сначала». И я уже жалела о своем резком поступке, думала: «Если получится все наладить, заново распишемся...» Наступало временное улучшение, а потом все начиналось снова...
Еще когда у нас появилась Даша, мы завели щенка-лабрадора. Это была наша общая собака. Но, к сожалению, в тот год, когда мы разошлись, Моби Дик погиб под колесами машины. Я позвонила Мише в Москву, и вдруг он так злобно: «Ты собаку погубила и детей погубишь!» Было так обидно...
Около года мы морочили головы детям, не решаясь сказать про развод. Делали вид, что у нас все по-прежнему. Егор уже что-то понимал, Дашка была совсем маленькая. Я говорила детям, что папа много работает, он на съемках. Когда Миша ушел от нас, Егор пошел в первый класс. Мальчик часто задавал мне вопросы: «Где папа?», задавал вопросы и Мише: «Почему ты теперь живешь в Москве? Почему реже приезжаешь?» Миша отвечал уклончиво, старался чаще приезжать, забирал Егора и Дашу, возил их на съемки. Однажды во время прогулки с Егором у них состоялся разговор.
— Пап, почему ты не живешь с нами?
— Меня мама не пускает...
Я считаю, это было подло! Перевел стрелки на меня, решил себя защитить. Ведь прекрасно знал, что он значит для сына. Каждый раз, когда Миша приходил к нам и я видела глаза Егора, отворачивалась, чтобы скрыть слезы. Мальчик смотрел на отца как на бога!
А дальше у нас с Егором начались очень серьезные конфликты, он стал во всем обвинять меня:
— Это ты виновата! Это из-за тебя от нас ушел папа!
Я не знала, как найти к сыну подход, просто руки опускались. Мы с Егором ходили к детскому психологу, но это не помогало. Я звонила Мише, жаловалась: «Не знаю, что с Егором делать. Он меня ни во что не ставит!» Но как он мог мне помочь? И я нашла единственно верное решение — очень много с сыном разговаривала. То, чего мы не делали в свое время с Мишей. И хотя мне было трудно достучаться до мальчика, я с ним говорила, говорила, говорила...
Оправдывала Мишино поведение, его отношение ко мне, объясняла, как папа любит его с Дашей, что он всегда будет их отцом, несмотря ни на что. Объясняла сыну, почему Миша так относится ко мне, что любовь, увы, проходит...
Но зато сейчас у нас у всех прекрасные отношения. Только ненормальные матери не разрешают отцам общаться с детьми. Я, наоборот, звонила и спрашивала: «Когда приедешь? Если сможешь, возьми их, я их привезу». Потом, когда Миша купил в Подмосковье дом, он на лето забрал детей к себе.
...Егор поступил в ТЮД, где занимался когда-то Миша, а сейчас он учится в Москве, у Табакова в колледже. Живет в общежитии. Они с отцом созваниваются, Егор бывает у него в выходные. Даша занимается в «Тодесе» и тоже собирается поступать после одиннадцатого класса на актерский. Работает со мной в театре в двух спектаклях — «Поминальной молитве» и «Святочном рассказе с привидениями».
Когда Егор приезжает в Питер и заходит ко мне в театр, все улыбаются, глядя, как сын, обняв меня, целует в макушку.
— Помнишь, как плакала, жаловалась, что у тебя руки опускаются? Какой у тебя парень золотой!
Сейчас, оглядываясь в прошлое, часто думаю: «А может, надо было здесь не так сказать, не рубить сплеча, промолчать...» Но потом прихожу к выводу, что сделала бы то же самое...
Недавно встретилась с подружками на улице. Постояли, поговорили. Они на прощание дали совет: «Ой, Люб, меняйся! Ты отпугиваешь мужиков. Сразу же даешь им понять: «Отойди, я сама!»
Увы, это правда. Какой была, такой и осталась. Руки в боки: «Не хотите — как хотите, сама справлюсь!» В прошлом году себе на 8 Марта купила подарок — перфоратор. Продавец удивился: «Кому перфоратор-то покупаете? Мужу?» — «А какое сегодня число?» — «8 марта». — «Значит, себе!»
Перед премьерой «Гамлета» Миша звонил и настойчиво интересовался: приеду ли я на премьеру в Москву? Мы уже разошлись, но пропустить такое важное для него событие я не хотела. К сожалению, просто не смогла. Его заметили на выпуске «Гамлета» уже в компании молоденькой девушки. Видимо, Миша боялся, что мы с ней столкнемся. Потом мне сказали, что она беременна. Я, как все жены, узнала обо всем последней...
Прошло какое-то время, и я у наших общих друзей спросила: «Почему вы мне ничего об этом не говорили? Вы же знали!» Все отводили глаза, оправдывались: мол, думали — образуется... «А ты сама-то не видела?» Не видела... Это был инстинкт самосохранения: на самом деле для женщины такой позор — знать, что тебе изменяют.
Как-то Миша приехал на съемки в Питер. Я уже знала, что он женился на той девушке. Помню, звонил мне, и я диктовала по телефону рецепт его любимой солянки. Он хотел удивить свою новую жену этим блюдом. Больно ли было с ним встречаться? Да нет... Слава богу, напряжение ушло, поставили точку — и хорошо. Мы вместе с детьми пошли в кафе. Дети весело бегали вокруг столика, а я не удержалась и спросила Мишу: «Скажи, она появилась тогда, когда мы еще?..» Миша торопливо ответил: «Нет, после развода». Может, просто не хотел меня огорчать, но я ему за этот ответ благодарна...
Как-то дочка спросила: «Мама, если бы папа сейчас вернулся, ты бы его впустила?» Я подумала и ответила: «Нет...» Это уже другой человек, не мой Мишка, обаятельный, веселый, заводной.
Раньше так получалось, что мой день рождения Миша все время пропускал: то съемки, то концерты, то гастроли. Да и я без Миши никогда его не отмечала. А после развода он долгое время мне и дочке на дни рождения присылал огромные букеты роз. Помню, звонит как-то 9 декабря, поздравил и вдруг таинственно добавляет: «Теперь поздравь меня...» — «С чем?» — «У меня сегодня родилась дочка». — «Ну, теперь ты никогда не забудешь мой день рождения!» С тех пор цветы в свой день рождения получать я перестала...
Мы поженились по любви, в любви родили двоих детей. А кто виноват, что разошлись? Наверное, оба. Миша женился, а у меня до сих пор семьи нет... Мне часто задают вопрос: «Тебе не обидно? Не злишься на Мишу?» Ну как можно злиться на человека, который подарил такое счастье! Таких детей...
