Это сценарист Зоя Кудря подарила нам «Таежный роман», «Курсантов», «Челночниц», «Седьмую симфонию», заставила полюбить Колчака и проводить напряженные вечера за просмотром «Охоты на изюбря». Она относится к каждому своему герою как к родному, а иначе они не выходили бы такими живыми. Она плачет над ними и радуется за них — здесь все по-настоящему.
— Зоя Анатольевна, вы окончили факультет журналистики Московского государственного университета, получили хорошую профессию, успешно работали. Как пришла мысль пойти учиться на Высшие курсы сценаристов и режиссеров, начать писать сценарии?
— Ситуация простая. Я всегда хотела их писать, всегда! Даже когда была совсем маленькой, постоянно что-то сочиняла. В основном про себя. Так что, начав работать над сценариями, я просто отформатировала свои мозги.
После окончания МГУ мы с Сашей (Александр Алексеевич Дзюбло — муж Зои Кудри, журналист, писатель, заведующий кафедрой кинодраматургии ВГИКа. — Прим. ред.) уехали работать в Туркмению, получили туда распределение. Когда возвратились в Москву, я сразу отправилась поступать на Высшие курсы, мой возраст для учебы был уже критическим, позже могли не принять.
Более того, меня и не приняли, я хуже всех сдала общеобразовательные экзамены. В тот момент на «Мосфильме» по моему сценарию венгерский режиссер Пал Эрдеш уже снимал фильм «Хомо новус». Этот сценарий прочитал мой будущий мастер Валерий Семенович Фрид (выдающийся советский кинодраматург, писавший в соавторстве с Юлием Дунским, среди его работ «Случай на шахте восемь», «Служили два товарища», «Гори, гори, моя звезда», «Сказ про то, как царь Петр арапа женил», «Экипаж». — Прим. ред.). Он был краток: «Ты станешь у меня учиться». И отбыл в Дом творчества кинематографистов в Пицунду. Пока он отсутствовал, меня не приняли.
Я пришла к секретарю приемной комиссии, чтобы забрать документы, была страшно расстроена. И в тот самый момент в кабинет заглянул Валерий Семенович, увидел меня:
— Напомни, кто ты?
— Зоя Кудря.
— Да ты же была блондинкой!
А к блондинкам Фрид питал особую слабость, никаких брюнеток не признавал. Я понравилась ему не только как автор интересного сценария.
— Валерий Семенович, меня не приняли.
— Как не приняли?!
И целый год я ходила на Высшие курсы в качестве вольнослушателя, а бедный Фрид, Валентин Черных (автор сценариев «Москва слезам не верит», «Любить по-русски». — Прим. ред.) и еще Валера Залотуха (автор сценариев «72 метра», «Макаров», «Мусульманин». — Прим. ред.) пытались в Госкино выбить дополнительную единицу для перспективной, на их взгляд, студентки.
— В итоге у них получилось?
— Да, но докучали они начальству целый год. За это время я успела написать курсовую работу, сценарий «Домовой», у меня его тут же купил «Ленфильм». История мистическая: за постановку бралось много режиссеров, но в последний момент съемки у всех срывались. Друзья позже признавались: «Когда мы поступали, нам про тебя рассказали». Виталий Москаленко (режиссер фильмов «Дорога в рай», «Китайский сервиз», автор сценариев «Ширли-мырли», «Станица». — Прим. ред.) признавался: «Я пришел на студию, попросил твой сценарий, прочитал и сам принялся писать после этого как сумасшедший. Такой сгусток энергии обнаружился в твоей истории».
Сегодня я прошу своих студентов: читайте хорошие сценарии, те, где есть энергетика, потому что ты сразу ее хватаешь. Иногда перечитываю свои сценарии, и они мне нравятся. Очень нравился и «Домовой». Он вообще нравился всем, я говорила, что это моя конвертируемая валюта, его покупают у меня каждые три года, но никто не может снять фильм.
Кое-что из него позаимствовал один мой коллега. Подруга спросила:
— Ты что, продала ему свой сюжет?
— Нет, его своровали, значит, у меня получился хороший сценарий.
— И что, будешь судиться?
— Наоборот, радоваться, что хоть кому-то я пригодилась.
— Как вспоминаете сегодня своего мастера Валерия Фрида? Чему он вас научил?
— Всему в профессии. Ему заказали написать сценарий первого отечественного «мыла» — сериала «Горячев и другие». А он привлек к работе нас, своих учеников, все отдал нам, хотя денег у самого особо не водилось.
Происходило это так: поработаем, что-то обсудим, сочиним, а потом раскладывался стол, на него ставился спирт «Рояль» (довольно популярный напиток в 90-е. — Прим. ред.), все садились вокруг, Валерий Семенович брал рюмку и говорил про каждого, про меня целую речь толкал. Я поднимала рюмку и тоже говорила про каждого, сидевшего за столом. Я-то изначально была ученицей его мастерской, а остальных своих друзей буквально приволокла, и все они остались у него. По этому поводу сильно ругались преподаватели — сценаристы Павел Финн («Двадцать шесть дней из жизни Достоевского», «Чужие здесь не ходят». — Прим. ред.), Наталья Рязанцева («Долгие проводы», «Чужие письма». — Прим. ред.).
Валерий Семенович стал для меня не только мастером. К примеру, возникла неприятная ситуация с сыном. Он учился в МАИ, хреново сдавал сессию, ему светила армия. Он запросто мог попасть на чеченскую войну. Один преподаватель посоветовал: ищи деньги. А у меня в тот момент вообще ни копейки. Я позвонила Валерию Семеновичу, тот тут же отозвался: «Давай быстро ко мне». Примчалась, он выложил сумму, которая была мне нужна. От него всегда приходила невероятная помощь.
Я даже не знаю, кого я могла еще так любить. В свою очередь, Фрид обожал мою семью. Велел как-то: «Ну-ка приведи мужа, я хочу знать, дура ты или не дура, за кого ты замуж вышла, может, за дурака какого-то». Привела к нему своего Сашу, он мастеру очень понравился. Я так смеялась! Он все для нас делал.
Господи, когда он умер, какая это была трагедия для всех его учеников, как я рыдала... Один раз, помню, зима, холод, сижу дома и говорю:
— Саш, не могу без Фрида, давай сходим к нему домой, я хоть за столом у него посижу, просто умираю без него.
Муж отвечает:
— Пошли.
Приехали, зашли в квартиру, а там уже собралось 15 человек, пришли, так же как мы, без приглашения. С тех пор собираемся вместе 13 января, в день его рождения. Хотя он просил его не поминать: «Даже не вздумайте не чокаться».
— В сериале «Горячев и другие», побивавшем все телерейтинги, в главной роли снимался мой одноклассник Игорь Бочкин.
— Ой, как он однажды на меня орал! Вся съемочная группа собралась у Фрида, сидим разговариваем, обсуждаем написанное. Вдруг входит Бочкин и тоном, не предвещавшим ничего хорошего, спрашивает:
— Немедленно признавайтесь, кто писал пятую серию?!
Перепугалась, пискнула:
— Ой, я.
— Ты почему, — говорит, — меня импотентом сделала?!
Я оправдываюсь: этого требует драматургия, герой со сложной судьбой продолжает преодолевать препятствия, бороться с трудностями. Он орал на меня как резаный!
А Леша Гуськов, такой молоденький белобрысенький красавец, играл у нас антагониста Горячева. И вдруг главный герой терпит фиаско с женщинами! Бочкин потребовал: немедленно все перепишите. Вообще относился к Гуськову с ревностью. Кончилось тем, что в какой-то серии я должна была убить бедного Лешу и проткнула его железнодорожной шпалой, чтобы тот совсем скончался.
Проходит какое-то время, приезжает ко мне Гуськов и радостно сообщает:
— А я остался живым.
— Как такое может быть? Шпала тебе в лоб воткнулась.
— Врачи меня спасли, я в больнице лежу.
Действительно, лежал в больнице с перебинтованной головой, а Бочкин, оставшись один в кадре, успокоился и играл очень хорошо. Леша был красавцем с волосами в завитушечках, а Игорь уже начинал лысеть.
— Зоя Анатольевна, как к вам приходят темы, сюжеты, которые вас цепляют, что вам интересно?
— Недавно сидели с Джаником Файзиевым, одним из сопродюсеров фильма «Адмиралъ», и он сказал: «Зоя, что считаешь нужным, то и делай, как хочешь, так и пиши, благодарность тебе за «Адмирала».
Мне было очень приятно это слышать. Джаник продолжил:
— Понимаю тебя как никто. Когда был молодым, меня интересовали одновременно 20 тем, хотел охватить все. А сейчас уже не знаю, что бы по-настоящему мечтал написать.
— И я тоже, настолько привыкла работать по заказу.
Надо сказать, любой заказ я исполняю качественно, потому что начинаю думать про главного героя, я же про людей пишу. Пытаюсь представить всю его жизнь, и человек для меня становится очень родным.
И студентам своим говорю: я заставлю вас переформатировать свои мозги. Почему вы не думаете, какой человек ваш герой? Вот вы вышли на улицу, идете до общежития, представляйте его: что он любит, какую кашу ненавидит, а может, он всю жизнь хотел, чтобы его накормили борщом. Если станете обдумывать детали, сразу полюбите его.
Помню, написала четыре серии «Адмирала», мне выплатили гонорар, все в порядке. А через некоторое время Максимов (Анатолий Максимов — продюсер фильмов «Август», «Любовь Советского Союза», «Высоцкий. Спасибо, что живой». — Прим. ред.) возмущается:
— Ты что творишь, зачем нам первую серию опять прислала?
— А вы не поняли? Мне не нравится то, что я написала.
Справедливости ради, до этого Максимов замечал: «Как же она не любит Колчака, читаю и понимаю, что не любит вообще». Стала думать, почему не люблю героя. И пришла к выводу: не люблю, потому что ты болтун, женщины тебе не нужны, тебе нужны море и война, все. С бедной Анной Тимиревой тебе надо было только поговорить, чтобы она в тебя влюбилась. Жене голову не запудришь, она — дама суровая, а эту подхватил и все ей рассказал, хотя на самом деле ты никого не любишь.
Произнесла вслух: «Ты на мне подорвался, я тебя не упущу». Пошла в церковь, записку подала за упокой души Колчака. И главное, попросила его: «Помогай, дорогой, я всех твоих обстоятельств не помню, не смогу описать их достоверно». Хотя прочитала ужас сколько документальной литературы, чуть с головой плохо не стало. Но когда я нашла для него слова, попросила героя о помощи, легко начала писать. Угадала, как он переживал, как страдал, когда отрекался, — почти все, кроме названий кораблей, это было трудно.
А описывая Русско-японскую войну, спросила Максимова, сколько кораблей мне дадут. Он ответил: «Сколько хочешь». И у меня выплыли 40 японцев и 30 наших. Я со всем справлюсь, вы только выскажите мне свои пожелания, мне надо точно знать, что вы хотите, тогда все сделаю.
Единственное, о чем жалею: пришлось отказаться от эпизодов с белыми медведями, а про это были написаны целых две серии! Максимов объяснил: «Зоя, ну что ты хочешь? Где я тебе найду этих белых медведей? А к ним потребуются одноразовые каскадеры, где я таких отыщу? Терпи».
А как я пережила смерть героя! Колчак всю жизнь принимал обезболивающее, без серьезных лекарств просто умирал — у него были больные ноги. Он во время полярной экспедиции провалился под лед, простудился. А в иркутской тюрьме, где сырость, болезнь особенно обострилась, но ему ничего не давали, он испытывал нечеловеческие страдания. Ощущала его боль так, будто это происходило со мной. Когда описывала, как героя повезли на расстрел, мои ноги дрожали мелкой дрожью, я чувствовала абсолютно все. Это в меня стреляли. Представляете, как это трудно пережить! Я помнила: он очень любил океан, и когда его расстреляли, тело кинули в прорубь, оно попало в реку, и воды понесли его в океан, в ту стихию, которую Колчак обожал. Я все-таки отправила его туда, куда он всегда хотел попасть.
В четыре утра мне позвонил кто-то из коллег-сценаристов. Я извинилась: не могу разговаривать, только что закончила писать 12-ю серию. Коллега не обиделась: все ясно. Мы-то понимаем друг друга. Когда фильм вышел, я не смогла смотреть финальную серию, думала: если останусь у телевизора, умру.
— Как обычно у вас идет изучение и сбор материала? В сериале «Граница. Таежный роман» действие разворачивается в далекой воинской части, в «Охоте на изюбря» — на металлургическом комбинате, «Ликвидация» — это вообще история о послевоенных временах.
— Полагаюсь на воображение. Знаете, что такое сценарист? Я могу вообразить все, что угодно, и все у меня получится. Главное — любить то, о чем пишешь. Именно так произошло с металлургическим комбинатом в «Охоте на изюбря».
Мой Саша ржал ужасно, когда я рассказывала, что Гуськов, игравший начальника службы безопасности, должен прийти в цех и спросить: «А где мульда?» Это такая стальная коробка для загрузки материалов в сталеплавильную печь. Я же сходила в книжный магазин и купила толстенный сборник по черной металлургии, он мне особо не понадобился, но так было надо. Говорю мужу: «Представь себе, Гуськов такой же дурак, как и я, он ничего в металлургии не понимает. Но его запихнули на комбинат, он должен что-то спрашивать, и вот он спросит про мульду». Это всегда надо знать, если пишешь о чем-то незнакомом, я люблю узнавать новое.
— А откуда взялась колоритнейшая речь героев «Ликвидации», как она пришла? Там что ни персонаж, то можно его заслушаться.
— Там был словарь русско-еврейского языка, на котором говорят одесситы. Мне так легко давалась «Ликвидация», прямо легко-легко. Мы с Александром Миттой уезжали в Германию, и мне нужно было срочно написать восемь серий. Я психовала, была уверена, что не помещаюсь в этот объем. Ну почему не могли дать сразу двенадцать? Я бы выложилась на все, а так они получаются какими-то скукоженными. Сценарий написался легко, я так хорошо все придумала. Ведь это же очень просто напишется, если заранее все продумать.
Например, «Мосгаз. Дело № 2: Палач» — серьезнейшая история. Что мне надо было сделать? Надо было понять, что представляет в жизни ценность для убийцы Тоньки-пулеметчицы. Да она же за свою семью загрызет! Дальше было уже все равно, я спокойно села писать.
А когда этого нет, то ты начинаешь растекаться. Говорю своим студентам:
— Прежде чем садиться писать, придумайте, что для вашего героя важнее всего, за что он отдаст свою жизнь.
Спросила их — молчат. Потом один признается:
— Я за сестру отдам жизнь.
— Хорошо, — говорю, — значит, мы сейчас в сценарии начинаем мучить твою сестру, а ты будешь ее любить и вытаскивать из всех невзгод, потому что должен спасать того, кого любишь, за кого ты отдаешь свою жизнь. Вот и все! Поэтому, когда ты отвечаешь на такой вопрос, становишься своим героем.
— Давайте расскажем о людях, с которыми вас сводила судьба. Как вам работалось с Александром Миттой?
— Знаете, как я по нему скучаю! Просыпаюсь с мыслью: «Сашка, почему ты ушел от нас? Но с другой стороны, ты молодец, достойно прожил 93 года, все правильно делал».
Мы были с ним на одной волне. Когда работали над «Границей», он мог позвонить мне в пять утра и прокричать:
— Ну и куда он пошел по перрону, куда?!
— Стоп, не орать. Значит, так: он вышел, потом Рената выскочила из соседнего вагона, он ее видит и бежит по перрону. Все понятно?
— Все понял, ладно, спи.
Или:
— И куда он ее потащил?
Никогда не скажет «здравствуй», это для него ерунда, Митта сразу задавал вопросы. В пять утра, в три часа ночи — неважно.
Когда я писала «Границу», попросила:
— Саша, единственная просьба: не звонить и не приходить. Понял?
— Понял. А как не приходить?
— А вот так — не приходить ко мне и все, просто не открою дверь, буду писать.
Проходит несколько дней, звонок в дверь, открываю, стоит.
— Зачем пришел?
— Ну как зачем?
— Ладно, иду мыть голову.
Он знал, что, если ко мне кто-то пришел, у меня должна быть мытая голова. Если немытая, то все, я зверь.
— Иди, — говорит, — голову мой, а я здесь посижу.
— Митта с вами советовался, когда выбирал артистов? В «Границе» много актерских открытий. Меня поразила Ольга Будина, которая была совсем неизвестна, это по сей день ее лучшая роль.
— Конечно, советовался. И я ему Гуськова подсунула, Митта его не знал.
Cказала Гуськову:
— Леша, есть роль, я тебе сейчас перешлю сценарий, а ты должен его прочитать от начала до конца.
— Хорошо, давай.
Прочитал, я продолжаю:
— Так, Леша, подвезешь меня в мастерскую к Митте, ты должен ему понравиться, поговори с ним.
— Я Митте массажиста нашел.
(У того болела спина.)
— Правильно, хорошо. Что еще ты для него можешь сделать?
В общем, Леша стал сниматься. А до него на роль капитана Голощекина претендовал Федя Бондарчук, Леша его переиграл. Он выучил весь сценарий. Так я Гуськова пропихнула. Я тогда и писала на него — когда сочиняла, его представляла.
— Михаил Ефремов там роскошный. А девушки!
— Рената Литвинова сыграла свою Альбину Ворон так, что все повторяют ее фразу «Я летаю, я в раю».
А Ефремова я потом похвалила:
— Миша, какой же ты молодец, как ты хорошо все сыграл.
— Да ладно, чего ты, как ты в сценарии написала, так я Жгута и сыграл.
Кстати, когда он трезвый, вообще прекрасен. Он один из немногих, кто очень правильно говорит по-русски. А когда ему вручали «Нику», напомнил: «В зале сидит сценарист», — и поклонился мне со сцены.
— Молодец. А как с Сергеем Урсуляком работалось?
— Никак.
— Просто отдали режиссеру сценарий «Ликвидации»?
— Мне позвонил наш продюсер и сообщил, что в титрах будет стоять рядом с моим еще одно имя. Я заорала: «Идите к черту!»
Когда ФСБ решила меня наградить, стала отказываться:
— Не надо, там непонятно, кто сценарист.
Они сказали:
— Значит, так: наш приз — кому хотим, тому даем.
— Я была хорошо знакома с Юрием Морозом. У вас тоже есть совместная картина «Пелагия и белый бульдог». Как его вспоминаете?
— Знаете, он был не большой любитель разговаривать, казался суровым. Но один раз позвонил и стал хвалить моего «Бульдога», я была удивлена. Сериал он снял. Правда, у меня было шесть серий, а он сделал восемь. Хорошо ко мне относился.
Однажды продюсер Валерий Тодоровский вызвал меня и попросил снова написать «Каменскую», первый сериал, который снял Мороз, был очень успешным. Но я отказалась. Объяснила: «Валера, прости, я не понимаю, как можно что-то с этим сделать».
— Тем не менее выходит «Каменская. Перезагрузка».
— Потому что Маринина продала все права на свои детективы, заявила: «Делайте что хотите». Первый раз о таком слышу. А что можно сделать с героями, если они все состарились? Откуда я выкопаю Короткова, которого так ярко сыграл Сергей Гармаш?
— В «Перезагрузке» в этой роли снялся Дмитрий Куличков.
— Я знаю, но слышала, что там слабенький сценарий.
— Есть ли какие-то проекты, которые видоизменились во время съемок до такой степени, что вызывают ваше недовольство?
— Нет таких. Я сейчас начинаю понимать, что режиссеры относились ко мне очень бережно, даже такой человек, как Митта, который все переделывал. Но на съемки «Границы» ему отвели крайне мало времени, дали сценарий и сказали, чтобы к августу все было снято. Когда ему было переписывать?
Пожалуй, единственное, о чем жалею: в «Курсантах» у меня не было закадрового голоса, я этого не люблю. Его привнес режиссер Андрей Кавун. Мне нравится этот проект: он такой нежный, там любая сцена шикарная, он про ребят, которые ушли на фронт и погибли под Сталинградом. В одной сцене Гуранда Габуния, сыгравшая бабушку курсанта, приходит в казарму, где жили мальчики, видит застеленные кровати, а на них стоят подушечки, как могильные холмики. Я сама это придумала, увидела, мне это очень нравится.
Закадровый голос слышать не могу, думаю: «Господи, ну почему режиссер в таком случае не позвал Петра Тодоровского?» Я так любила Петра Ефимовича! Он мне звонил, восхищался «Курсантами»: «Как ты из этого овсяного зернышка сделала такую историю?»
Когда я приехала на съемки в Белоруссию, ассистент режиссера хотела познакомить меня с актерами, рассказать, кто кого играет. Я сказала: «Не надо, я всех знаю, я их всех во сне видела». Назвала, кого играют Андрей Чадов, Иван Стебунов, Александр Голубев, Павел Ворожцов, и не ошиблась. Перед отъездом одно издание попросило меня прислать фото со съемок. Подумала: ну как я скажу «Ребята, пожалуйста, сфотографируйтесь со мной»? Смотрю, а они сами подошли ко мне: «Можно с вами сфотографироваться? Вы такой сценарий написали — мы все равно что сходили в армию».
Есть один потрясающий сюжет, я умоляла снять об этом фильм Валеру Тодоровского. Не могу ее написать, это его история. Петр Ефимович однажды рассказал про свою мать, бабку Валеры. Они же очень бедно жили — в какой-то деревне, в доме с земляными полами. И тут услышали, что возле леса корова умирает. Мать подняла ночью своих четверых ребятишек и повела всех спасать корову. Положила ей руку в пасть, она начала ее сосать и поднялась.
Корову привели в деревню, она жила с ними в доме. А тут война, бомбы летят, мать не хотела уходить из дома. Она вывезла детей из той деревни, где-то оставила и вернулась за коровой. Через все бомбежки прошла, через немцев, через русских, нашла ее и повела к своим ребятишкам. Пряталась в окопах, в лесу, но вывела свою корову. И та их кормила.
Я говорю: «Валера, это же больше, чем «Отец солдата». Ты понимаешь, какая у тебя бабка была?!»
Он так боялся снимать «Курсантов», попросил отца написать историю, но тот плохо себя чувствовал. Ко мне попали ровно 20 страниц его текста. Я засомневалась:
— Валера, я никогда не была мальчиком, никогда не жила в казарме, и вообще, как я могу?
— Да очень просто, вспомни пионерский лагерь. И давай, пиши. Все, что не знаешь, спрашивай у меня.
А что спрашивать? Я сначала все сама придумываю. В общем, очень люблю этот сценарий, потому что буквально каждую секундочку там прожила. В «Курсантах» много смешного, несмотря на то что все герои ушли на фронт, а вернулся один Петр.
Там нашлось место для любви. Катя Гусева умоляла дать ей роль Лизы, медсестры в прифронтовом госпитале. Валера сказал:
— Ну какая из тебя девушка с низкой социальной ответственностью? Ты не сможешь.
— Это я-то не смогу?! — сказала Катя.
И уговорила. Хорошо сыграла, отлично просто.
— Как, на ваш взгляд, сегодня выглядит герой нашего времени, о котором стоит рассказывать, и это будет интересно зрителям? Я не знаю ни одного вашего фильма, который был бы неуспешен.
— Если у меня появляется герой, то я его сразу начинаю любить. А когда человека любишь, он в любом случае становится родным. Для меня это очень важно.
Когда я закончила писать «Адмирала», «убила» главного героя, рыдала незнамо как в четыре утра. Вообще, если разобраться, любой герой — это человек, а человека всегда жалко, а если не жалко, зачем про него писать. Извечный вопрос, который постоянно задают: кто сегодня герой? Да любой человек, который работает, помогает другим.
Конечно, люди, которые пошли на войну, герои. Два моих ученика на СВО. У Сережи третье ранение. Пытаюсь спросить, как он себя ощущает. «Нормально, — говорит, — уже хожу». А про Женю недавно узнали, что погиб под Запорожьем...
— Пока в игровом кино не появилось масштабного высказывания о людях, ушедших на СВО, за исключением нескольких документальных картин. Наверное, требуется время, чтобы все осмыслить? У вас не возникает желания обратиться к этой теме?
— Сейчас стало возникать. Наши студенты сочинили много сценариев о людях, находящихся на СВО, они уже защищают свои проекты. Но пока никто не взялся снимать по ним кино. Я бы с удовольствием что-то сама написала. Саша говорит: «Боюсь, ты будешь рыдать с первой до последней страницы».
Мои студенты ко мне прислушиваются, я сказала им: необязательно описывать военные действия, но в их зоне есть старики, дети, собаки, пожалейте их. Одна девочка, сама из Донецкой Народной Республики, написала такую хорошую вещь. Они втроем с друзьями остались в зоне боевых действий с лошадьми, и ей нужно было накормить животных и вывезти в безопасное место. Написала об этом без крика, пафоса, такой хороший сценарий получился, мне очень понравилось. В феврале она блестяще защитила этот дипломный проект, и один из членов Госкомиссии, уважаемый продюсер, вызвался его поставить. Все потому, что автор сама стала участницей этой истории.
Я точно знаю, что могу об этом написать, потому что люблю взять человека и начать его исследовать. Очень хочу. Но пока нет заказа. И не верьте тем, кто говорит, что рано еще, не пришло время.
— Понимаю вас, конечно, хочется, чтобы сценарий был поставлен, чтобы фильм посмотрели.
— И важно, чтобы я доверяла продюсеру. Такому, как Константин Эрнст: он бывает эмоциональным, но ко мне очень хорошо относится, мне абсолютно как родной. Когда я однажды увидела на Первом канале гору страниц с моим сценарием, была ошарашена: это что, все я написала?
— О каком фильме речь?
— «Охота на изюбря». Двенадцать серий. Максимов рассказывал об этом фильме интересный факт. Еще не закончилось производство — вдруг звонок из властных структур: срочно доставить сериал на просмотр. Все забеспокоились: всё, попались, история жесткая, про борьбу различных группировок за металлургический комбинат, могут прикрыть. Оказалось, просто посмотреть хотели, что к чему и почему.
— Помню, оторваться от экрана было невозможно.
— Там снимались классные актеры. Эрнст решил: «У меня в этом фильме должны играть только генералы». Всех позвал лично, никто не отказался. Когда режиссер Абай Карпыков снимал, полиция охраняла площадку, блокировали все двери, никто не мог помешать процессу. Однажды, как я слышала, Гоша Куценко недоучил текст. Абай так громко его отчитал, что актеры просто присели. Дальше текст отлетал у всех от зубов.
— Зоя Анатольевна, как вы решили начать преподавать?
— Ко мне как-то очень уважительно относился Юрий Арабов (выдающийся российский сценарист, писатель, драматург Александра Сокурова, по сценариям которого режиссер снял почти все свои картины. — Прим. ред.). Он был заведующим кафедрой кинодраматургии во ВГИКе, однажды позвонил и попросил, чтобы я набрала студентов. Стала отказываться:
— Юра, ВГИК не мое. Я же окончила Высшие курсы.
— Ну тебя же учили, теперь твой черед настал. Понимаешь, надо.
— Приду, раз просишь, но с одним условием: не требуй, чтобы я сидела на заседаниях кафедры.
— Хорошо.
Так я начала работать, долго была не в курсе, сколько получаю за это денег, была уверена, что во ВГИКе не платят. В какой-то момент мой Саша остался без работы, и мне предложили: а бери его к себе вторым преподавателем. Сегодня он дослужился до заведующего кафедрой кинодраматургии.
Ребята из нашей первой мастерской до сих пор с нами. Однажды я всех их отвезла к нам на дачу. Они там занимались, орали, передрались. Помню, Саша лежит и говорит:
— Слушай, они сейчас все окна побьют.
— Да и пусть, вставим.
Ребята до сих пор вспоминают дачу, где они в итоге подружились. Ну а потом понеслось. Вот уже более двадцати лет, полторы сотни выпускников.
— Кого вы набираете в свою мастерскую?
— Все у меня спрашивают: как к вам попадают хорошие люди? Я говорю: не знаю. Мы ничего такого не делаем, а собираем вокруг почему-то исключительно порядочных людей. Ни одного нет, кто бы доносы писал, жаловаться ходил. Я попросила своих студентов говорить мне все в лицо. Так лучше.
— Наверное, ваш муж Александр Алексеевич — первый читатель сценариев?
— Раньше так и было. Потому что а кто еще? Я сказала ему: «Садись читай. Я работаю, а ты что, будешь балдеть, что ли?» Правда, что толку? Если он критикует меня, я поднимаю такой крик!
Сегодня все знают: она ничего не пишет просто так. Я каждую страницу вытаскиваю из себя. Помню, как ночами писала «Челночниц», их было много, я всегда подходила к компьютеру со словами: «Девки, извините, я вас как посадила в санки, так вы там и сидите, мерзнете. Я пришла, сейчас все сделаем как надо».
Саша спрашивает:
— Что и с кем ты там сделаешь?
— С героинями разговариваю. Я их бросила.
Помню, однажды дошла до блокадного Ленинграда (в это время еще работала и над сценарием сериала «Седьмая симфония»), где мои челночницы на санках едут с сумками, и поняла, что схожу с ума. Сказала мужу: «Саша, я спятила, мои девки в блокадном Ленинграде с сумками несутся. Все в голове перемешалось».
Со мной на «Челночницах» попросились работать мои выпускницы, у них денег не было вообще. Я отдала им оставшиеся серии, пусть, думаю, сами пишут. И они что-то там сочинили. Вообще-то я не люблю чужую работу в своей. Многие интересуются: а что, ты одна пишешь, что ли? А что остается делать, действительно одна. Не потому, что денег жалко, я готова поделиться, но знаю все, о чем пишу, всех своих героинь.
Терпеть не могу, когда в мою работу грубо вмешиваются продюсеры, среди них стали появляться люди, мало что понимающие в кино.
— Вряд ли это можно отнести к «Седьмой симфонии», где ваш любимый Гуськов был одним из продюсеров. Это он увлек вас идеей?
— Он ходил ко мне пять лет, просил: «Зоя, я тебя умоляю, напиши». «Изюбря» я делала для него, потому что он купил авторские права на роман. Но на Первом канале ему сказали: «Зоя согласится писать сценарий — будем снимать, не согласится — забудь». И вот он приходил ко мне и умолял, чтобы я писала. Но я ничуть не жалею, хотя работа была очень трудная. А здесь...
Предупредила: я музыку не знаю, до от ре не отличаю, какая симфония?! Но Леша был буквально одержим этой идеей и уговорил.
В договоре с ним было записано, что все правки и правщики после приемки моих серий — только с моего одобрения. Увы, не получилось. В итоге режиссер, которого нанял второй канал, начал, не советуясь со мной, придумывать свои новации. А «Симфония» у меня получилась хорошая, потому что я писала о том, как люди, которые умирали с голоду в блокадном Ленинграде, приходили, брали скрипки и репетировали, а некоторые теряли сознание и падали прямо на пол, не могли доиграть. И потом, героиню я писала для Лешиной жены Лидии Вележевой, мне так хотелось, чтобы она наконец что-то сыграла. Я придумала, как она, хрупкая, носит домой огромную виолончель. Оркестру не разрешали держать инструменты в студии, только дома. Но... снималась Елизавета Боярская.
Я дружила с Ириной Купченко, они с Вележевой служат в Театре Вахтангова. И она отзывалась о коллеге так: «Лида — очень мощная актриса». Кстати, она цыганка по отцу. После «Границы» Лида сказала Гуськову и Митте: «Вы должны поставить Зое памятник под ее окнами, и каждое утро кланяться. Она вас сделала».
— Хорошо сказала! Зоя Анатольевна, чем занимались ваши родители, имели ли они отношение к творчеству?
— Никакого. Когда я бросила журналистику и переключилась на кино, для родителей это стало трагедией. Все горестно молчали: нельзя же разговаривать в доме покойника. Как же так, Зоя окончила МГУ, была успешным журналистом, а теперь не работает? Ужас! Дети голодные, Сашка пашет один. Дочь пошла по кривой дорожке. Поэтому родители меня совсем не поддержали, ни в коем случае не было никакого восхваления.
А потом вдруг я получаю деньги — пять тысяч рублей за «Хомо новус». По тем временам ужас как много. Родители смотрели на меня с удивлением, но без восторга.
— А кто они по профессии?
— Рабочие. Мать трудилась на одном заводе, отец на другом. Они знать не знали, что такое работать в кино. Им главное другое:
— Дочь, а денежка будет?
— Будет денежка, не волнуйтесь.
— А когда по вашим сценариям стали снимать кинохиты?
— Родителей уже не было в живых.
— Вы как встретили Александра Алексеевича в МГУ, так и живете всю жизнь. Что в нем такого, что вас держит вместе и на работе, и в творчестве?
— Он меня ценит, вот и все. Ректор ВГИКа как-то обмолвился, что они хотели сделать завкафедрой меня, но Саша подходил на эту должность больше. Поэтому не надо, ко мне это никакого отношения не имеет. Саша прекрасный журналист, работал в ТАСС, «Известиях». Он имеет четкое представление, как все организовать. Все знают, что мне без него никак.
— Ваш сын стал режиссером.
— Он окончил Высшие курсы, сейчас еще — сценарную мастерскую ВГИКа. Молодец, очень умный парень. После ВКСР, где учился в мастерской Владимира Наумова, снял полный метр по роману Битова «Улетающий Монахов». Делает документальное кино для «России сегодня». Ему бы капельку удачи.
— А дочка чем занимается?
— У нее два высших образования. Она говорит так: «Борщи варю». Ее муж Леша Дементьев, заместитель Маргариты Симоньян по технике, очень прилично зарабатывает. Дочь не работала, занималась только Дениской. Он сейчас уже колледж окончил. Дочь я всегда поддерживала, повторяла ей: «Надя, ты моя умница».
Внук Данька — хороший парень, все его любят, все от него в восторге. Надя моя рано родила.
Помню, писала «Границу», Даня был маленьким. Его оставили со мной, сижу работаю, вдруг замечаю: из-под моей руки выглядывают глаза.
— Что тебе? — спрашиваю.
— Бабуль, а ты здесь напиши, что он сказал вот так.
— Спасибо, молодец.
Добрый вырос парень. Но доброта сегодня никак не лечится. Старшая внучка Марианна учится во ВГИКе на продюсерском. Младшая внучка Кристина — в десятом классе средней школы.
— Зоя Анатольевна, что бы вы сами себе сегодня пожелали из того, что еще в жизни не сбылось?
— Я очень люблю собак, и они у меня всегда водились. Сейчас нет, только кот. Не любит, если уходим из дома, когда возвращаемся, дерет нас, мстит, что бросили его. Собаку хочу иногда так, аж на душе скребет.
Потом мечтаю, чтобы у моего сына все складывалось хорошо. Мне больше ничего не надо. Думаю вот, все нормальные люди пристраивают своих детей, а я жалуюсь Саше: «Что же мы-то с тобой не можем помочь сыну, я вроде не последний человек на белом свете». Сын, говорят, такой хороший сценарий написал. Я, правда, его не читала. Извинилась перед ним: «Саш (он тоже Саша), не буду читать, ты же знаешь, от тебя камня на камне не останется, я все раскритикую». Но дочь читала, сказала: «Я даже заплакала в конце». Сценарий ей очень понравился.
Во ВГИКе можно было бы агентство авторское открыть, у нас же дикое количество сценариев, будем их предлагать талантливым продюсерам. Я бы, конечно, занялась этим, но у меня сил нет.
Помню, как мечтала создать кинофестиваль для сценаристов имени Дунского и Фрида. Вот это было бы наше все, мы сами давали бы призы режиссерам, которые хорошо сняли сценарий. Сказала тогда Фриду:
— Валерий Семенович, давайте организуем такой фестиваль. Представляете, вашим именем его назовем.
— Вот умру, тогда и называйте.
И ножкой так — топ, топ, топ. А вы знаете, что Дунский и Фрид принимали участие в написании сценариев к фильмам «Полосатый рейс» и «Человек-амфибия»?..
Я про себя почти не думаю, по большому счету, мне всего хватает. Я думаю про своих родных и близких. Пусть все хорошо складывается в их жизни.
Беседовала Марина Порк
