Михаил Ульянов. История любви

«Алла Петровна могла его и оскорбить, и обидеть, но упаси господь было кому-нибудь плохо сказать про Ульянова».

Вот бы, думаю, Смоктуновский согласился! Как здорово будет, когда два таких могучих актера — Ульянов и Смоктуновский — сойдутся на площадке! Какая искра высечется!

Раздобыв номер телефона живого классика, звоню с пересохшей от волнения гортанью. И Смоктуновский неожиданно приглашает меня для разговора в Ленинград, где тогда играл у Товстоногова. Я помчался — и уговорил гения, который предложил даже перейти на «ты» и называть его просто «Кешей» для успешной будущей работы.

Вернулся в Москву, паря от счастья над землей. Рассказываю Ульянову и жду, когда он начнет меня обнимать, целовать и кричать: «Как здорово!» И тут ангельский, добрейший, тишайший Михаил Александрович говорит голосом Трубникова из «Председателя»:

— Выкинь все из головы, не будет этого никогда.

Ты понял?

— Чего не будет?

— Не будет Кеша играть трубача в этом фильме. Никогда. Ни за что. Или Кеша, или я.

— Что такое? Почему? Что случилось?!

— Как что случилось?! Я восемь месяцев горбатился над этим Булычовым! Сколько здоровья, сил положил! Я шел в картину к неизвестному режиссеру и не знал вообще, что из этого получится! Я всем рисковал! Теперь на два дня приедет Кеша, выйдет, улыбнется — и ничего нет!

— Чего нет?

— Никаких моих трудов нет!

— Как, Михаил Александрович? Наоборот! Мы извлечем искру! Масса на массу! Плюс на минус!

— Ничего подобного! То, что я тебе говорю, то и есть на самом деле. Приедет Кеша, улыбнется, дунет в трубу — и меня нет!

— Я ж видел материал! Вы видели материал! Да вы что? Там такие тонкости! Обертоны!

— Я тебе в третий раз говорю: приедет Кеша, ухмыльнется, дунет в трубу — и меня нет! На хрен мне это надо!

И я понял — катастрофа. На меня двинулись с разных сторон по одноколейке два бронепоезда, а я, маленький, стою на рельсах. Раздавят, сомнут в крошево — и нет больше режиссера Соловьева!

А Ульянов весь белый, губа трясется, руки трясутся:

— Выкинь из головы!

Ульянов и Юлия Борисова в спектакле «Антоний и Клеопатра» Ульянов и Юлия Борисова в спектакле «Антоний и Клеопатра» Фото: Из архива С.Маркова

Сниматься не пойду! Если ты сейчас же не отменишь все это, я одеваюсь, ухожу и никогда в жизни мы больше не встретимся!

— Михаил Александрович, вы извините, может, я чего-то не додумал...

— Звони ему немедленно! Говори, что он не будет сниматься. Я даже обсуждать не хочу!

— Михаил Александрович! Что же я могу ему сказать? — с языка чуть было не слетело «А можно, я скажу, что это вы требуете?» — но тут же осекся: нельзя, и спрашивать нечего.

— Думай сам, что скажешь! Твое дело!

Когда туда ехал, сам думал — вот и сейчас сам думай!

А Смоктуновский звонил, говорил, что готов выехать на съемки, я не брал трубку, скрывался. Позорище! Вранье! Ужас! Словами не передать...

Но говорю я это вот к чему. У тестя твоего огромное количество блистательных ролей было: «Бег», «Карамазовы»... Но «Булычов» для меня очень дорогая картина — и не потому, что я ее снимал. Фраза там есть такая, уже перед самой смертью Булычов говорит: «Попы, цари, губернаторы... На кой черт они мне надобны? Мне, Егору, зачем?..» Вот и Михаил Александрович всю жизнь провел среди попов, царей, губернаторов... В этом его трагизм. Была в нем вера в то, что если что-то изменить в соотношении социальных сил на исторической арене и если нагрузить эти социальные силы высокой нравственностью, то все изменится.

Я видел, сколько переживаний, сколько сил — физических, душевных — он тратил на безумные попытки сначала построить коммунизм, потом не строить, потому что слишком дорогое оказалось строительство в смысле нравственных издержек, потом построить некий «капитализм с человеческим лицом»... Это был крест Михаила Александровича.

Ульянов, когда начал работать над картиной «Самый последний день» о последнем дне жизни милиционера-фронтовика, уверял, что причина всех наших бед, в том числе коррупционных, — это невнимание к низшему милицейскому классу, к участковым. Он говорил, что снимет правдивый фильм, покажет его Щелокову — и тот все перевернет, изменит систему.

Верил, что если у каждого из нас появится свой хороший участковый, на которого можно положиться и в радости и в горе, то мир изменится! Верил и мучительно соображал: как «обучастковить» российскую действительность? Как наполнить Россию хорошими, честными, добрыми, отзывчивыми участковыми? Верил в них страстно, свято!.. Я, конечно, ничего ему не сказал по поводу его желания поговорить со Щелоковым.

«Он ведь ко мне всегда подходит в Кремле! — кипятился Михал Алексаныч. — Жмет руку, чуть не обнимает, как, спрашивает, дела? А я, дурак, отвечаю: да ничего, все нормально... Как нормально?! Да плохо все, и именно оттого, что участковые в загоне!..»

- Ну, давай, Серега, помянем твоего тестя, — Соловьев, не чокаясь, опрокинул рюмку. — Наивный был человек, но честный, несгибаемый.

Нашли опечатку? Сообщите нам: выделите ошибку и нажмите CTRL + Enter


Новости партнеров
Написать комментарий

Читайте также

МакSим. Лучшая ночь

МакSим. Лучшая ночь






Новости партнеров


Мы в соцсетях
Одноклассники
Facebook
Вконтакте
Харрисон Форд (Harrison Ford) Харрисон Форд (Harrison Ford) актер и продюсер
Все о звездах

Биографии знаменитостей, звёздные новости , интервью, фото и видео, рейтинги звёзд, а также лента событий из микроблогов селебрити на 7days.ru. Воспользуйтесь нашим поиском по звёздным персонам.

Хотите узнаватьо звездах первыми?
Читай бесплатно
Журнал Караван историй
Журнал Караван историй
Журнал Коллекция Караван историй
Журнал Коллекция Караван историй