Владислав Ветров: «Как-то Волчек мне сказала: «Влад, тебе спать негде — вот деньги, купи диван»

«У кого я только не жил, у кого только не занимал! В те тяжелейшие дни лишь благодаря участию друзей и существовал. Однажды две недели обитал на Казанском вокзале, потому что было уже совсем неловко «по кругу», в десятый раз возвращаться к знакомым переночевать», — рассказывает народный артист России Владислав Ветров.

— Владислав Владимирович, на телеканале «Россия» начался показ детективного сериала «Загляни ему в голову». Главную роль — клинического психолога, помогающего расследовать запутанные преступления, — играет Кирилл Жандаров. А у вас — роль его отца. Вы впервые вместе снимаетесь?

— Нет, уже был сериал, в котором Кирилл изображал какого-то негодяя. (Улыбается.) Тогда мы с ним и подружились, я его люблю и как артиста, и как человека. Правда, отношения у нас в основном виртуальные, потому что Кирилл живет в Питере, я в Москве. А вот с режиссером Валерией Ивановской работал впервые. Считается, — может, это от театра пошло, — что женская режиссура более мягкая, нежная. Но Валерия очень «радикальный» человек с осознанным взглядом на жизнь, точно знает, на какие кнопки у актера надо давить, чтобы получить нужный эффект на экране. Что касается моего героя, то он существует в пограничных состояниях. Его судьба — это метафора того, что на самом деле мысль управляет нашей реальностью. То, что думаем об этом мире, то и видим в сухом остатке.

— Какая сцена в сериале была самой сложной? Может, некий трюк?

— Прыгнуть в водопад и тому подобное для меня не сложно, гораздо интереснее разбираться, что там у героя в голове происходит. Человеку свойственно переадресовывать свои проблемы, переводить стрелки на карму, Бога, судьбу, родителей, друзей, хотя надо бы разбираться исключительно с самим собой. А трюки, сложности быстро забываются. Ну попробую что-то вспомнить...

Много раз падал с лошади — по счастью, обошлось без переломов, получал только синяки и затяжные растяжения связок. В «Иване Грозном», где сыграл Василия Третьего, пришлось на большой скорости мчаться по льду на неподкованной лошади. А она к тому же еще и осветительных приборов боялась. Еле удержался в седле.

— Но ведь можно было отказаться от такого опасного трюка!

— Нет, нельзя, потому что такие моменты как-то раззадоривают мою мальчишескую природу. Хочется преодоления, хочется повыпендриваться! В сериале «Преступление» у меня была сцена с Виталием Кищенко: мы боролись над плотиной, а потом мне пришлось вцепиться Виталию в ноги и так, на одних руках, висеть над бурными водами. Было адски страшно, потому что нас связывала одна тоненькая веревочка-страховка. Как оказалось, она выдерживает достаточно много, но мозгу это не объяснишь. Думал, что, когда оттуда наконец вылезу, кто-то скажет: «Влад, ты совсем седой». Но когда преодолеваешь такой страх, ставишь себе какой-то плюсик.

Мерзнуть на площадке — это вообще обычное дело. Сериал «Большая земля» снимали на Японском море. В одной сцене кит переворачивает лодку и мой герой оказывается в воде. Настоящего кита, конечно, не было. А вот вода присутствовала — холодная, градусов десять. Причем мне выдали протекающий гидрокостюм (его надевают под обычную одежду). Когда стал замерзать, решил просто расслабиться. Просидел в холодной воде несколько часов, потом был обед, мне выдали другой костюм и тоже... с дыркой. Пока мерз, каскадеры в целых гидрокостюмах прямо во время съемок развлекались тем, что ныряли за крабами и гребешками и тут же отдавали их приготовить.

Но самый страшный холод был на съемках «Союза спасения». У героев-военных были очень красивые, но тонкие костюмы, под которые ничего теплого не подденешь. В какой-то момент я обнаружил, что перестал слышать Леню Бичевина. Вижу, он губами шевелит, а звук до меня не доходит. Оказывается, у меня начался отит, я оглох, и продюсер Анатолий Максимов повез меня в больницу.

— Владислав, ни в одном фильме я не видела вас без усов, а во франшизе «Последний богатырь» у вашего героя Белогора еще и роскошная борода!

— Она, конечно, накладная. Сниматься по 12 часов с такой колючей штукой и огромным париком — это не сахар, к тому же гример через каждый дубль ее подклеивает. Поэтому в конце сцены, когда бороду снимаешь, по подбородку можно ногтем стучать, как по дереву, — настолько он уже дубеет…

Что касается усов, то уж и не помню, когда их однажды не сбрил, да так и оставил. Кстати, лет двадцать назад Анджей Вайда выпускал в «Современнике» спектакль «Бесы». Он хотел поставить это произведение Достоевского за много лет до этого, еще когда министром культуры была Фурцева. И вот его мечта осуществилась. Был огромный кастинг, Вайда смотрел актеров со всей Москвы. Меня пан Анджей взял на роль Ставрогина, но попросил сбрить усы. А я сказал, что не хочу. Волчек согласилась: «Ну ладно, оставь, все равно репетиции уже идут».

— Волчек взяла вас к себе в «Современник», в один из лучших столичных театров, при этом у вас не было актерского образования.

— По этому поводу я шучу так: «Это первый случай, когда народным артистом России стал инженер по специальности «микроэлектроника и электровакуумные приборы». Я окончил Таганрогский радиотехнический институт по совету родителей, но лет с шести уже был увлечен сценой. Папа сделал мне из фанеры кукольный театр, и я дома разыгрывал сказки, которые видел в местном Театре имени Чехова. Потом был народный коллектив при Доме учителя, а позже уже профессиональные труппы — в Таганроге, Риге, Ростове-на-Дону…

— И затем «Современник». Как приняла вас Москва, было где жить?

— Нет, я снимал квартиру на Каширке, далеко от метро — до театра добираться полтора часа. Потом Галина Борисовна увидела мою заспанную физиономию, узнала, что отдаю последние крохи за аренду жилья, и устроила меня в общагу «Современника» — в дом по соседству с театром. Комната 9 квадратных метров, можно, не вставая со стула, открывать дверь, закрывать окно, брать со стола чашку чая, зато до работы минута! В «Трех товарищах» у меня был перерыв между выходами на сцену 2 часа 20 минут, и я спокойно ходил домой перекусить...

Я чрезвычайно благодарен друзьям — Георгию Мартиросяну, Тане Васильевой, у которых в то время частенько ночевал и столовался. Да у кого я только не жил, у кого только не занимал! В те тяжелейшие дни лишь благодаря участию друзей и существовал. Однажды две недели обитал на Казанском вокзале, потому что было уже совсем неловко «по кругу», в десятый раз возвращаться к знакомым переночевать. Но ничего, выжил...

— В «Современнике» вы прослужили почти четверть века. В прошлом интервью даже сказали, что ваша жизнь разделилась на периоды «до Волчек и после». Какой была Галина Борисовна?

— Свою статью в сборнике, посвященном ей, я назвал «Полярная звезда». Потому что в Волчек было удивительное сочетание «полюсов». Она могла удивиться незначительной чепухе, впасть в ступор от мелочи и тут же решить глобальный вопрос, проявив огромную настойчивость и прозорливость. У нее была невероятная интуиция. И даже в состоянии постоянной паники, которую она могла транслировать — что у нее это не получится, то не получится, Галина Борисовна все равно интуитивно улавливала успех и доводила дело до конца.

И конечно же никогда не забуду заботу, которой она меня окружила. «Влад, поехали в парикмахерскую!» И я бегу в ее машину, и она везет меня куда-то в салон. «Влад, тебе спать негде — вот деньги, купи диван». Такие вещи не обязательны для худрука, и они не забываются. И я ведь не был единственным. Для нее все мы, актеры, — дети, которых она безумно любила. И как мать, переводя непослушного ребенка через дорогу, бьет его по заднице, чтобы он вел себя нормально, Галина Борисовна, когда нужно, была с нами строга.

Иногда я был чем-то недоволен. Ведь театр — это такое поле высокой конкуренции, все тут на горячих нервах. Но я всегда понимал, что Галина Борисовна призывала актеров прежде всего к самостоятельности в творчестве. И когда видела проявления этого у артиста, не молчала. Однажды два вечера подряд смотрела спектакли, в которых я играл, — они уже давно шли. Потом сказала: «У тебя две таких разных роли, очень интересно получилось».

— Что Волчек переживала тяжелее всего?

— Неготовность артиста к работе, когда не знает текст или не желает, не готов что-то выполнить. И ложь — если артист говорит, что заболел и не может играть спектакль, а сам уезжает на съемки. Со мной подобного не было. Но мне Галина Борисовна с горечью пересказывала такие случаи. И я видел: ей было очень больно, хотя прошло много времени. Всегда сложно забыть, когда тебя обманывают...

— Теперь вы работаете в МХТ имени Чехова...

— Мне с Константином Юрьевичем Хабенским приятно, увлекательно и интересно!.. До МХТ я играл в спектакле «Интуиция» (по пьесе Александ-

ра Цыпкина), который он вместе с Данилом Чащиным поставил в «Современнике». А задолго до спектакля мы вместе снимались в «Адмирале». У нас там была одна очень трудная сцена, настоящее испытание на выдержку. Мы с Константином Юрьевичем стоим на капитанском мостике и наблюдаем в бинокль за приближающимся противником, я встревоженно восклицаю: «Немец, господа, немец!» Плавучая декорация была пришвартована к пирсу, так что смотрели мы на землю. И вдруг на набережной появились четыре сильно выпивших мужика. Заметив, что мы смотрим в их сторону в бинокль, они начали орать. А потом и рожи нам строили, и дули крутили, и рубашки поснимали, и в пляс пустились! А мы с Константином Юрьевичем, наблюдая все это, должны были с серьезными лицами вглядываться в «морскую даль». Еле сдержались, чтобы не рассмеяться...

У Кости есть одно очень важное качество: он сразу начинает с конца — с успеха, изначально верит в то, что задумал. Без этой веры работа может превратиться в тяжелый путь с неизвестным финалом, а он своей верой актеров воодушевляет. И Хабенский блестящий артист. Его в основном используют почему-то как героя, а я чумею от его характерных ролей. Например, в фильме «Здесь был Юра» он мне чрезвычайно понравился своей предельной условностью и одновременно предельной правдой. И теперь, когда читаю сценарии, думаю: «Мне надо что-то сделать такое, чтобы хоть чуть-чуть переплюнуть Хабенского». (Смеется.)

— В МХТ вы дебютировали в спектакле «Жил. Был. Дом.» — опять-таки по пьесе Александра Цыпкина — в роли… старого попугая.

— Сначала отнесся к такому предложению без особого энтузиазма — там и говорить особо нечего. А потом стал получать удовольствие. Кстати, текст мы немножко скорректировали с самим автором. Александр участвовал в репетициях, и это правильно. Актерам свойственно придумать какую-то ерунду, а потом ее оправдывать. Взгляд со стороны, мнение автора очень важно.

— А как вы оказались в кино?

— Как все артисты — послал свое фото на киностудии. И однажды мне позвонили с «Мосфильма», из группы фильма «Скакал казак через долину». Все было серьезно: фотопробы, кинопробы, меня вызывали в другой город на примерку костюма! Испытал ощущение эйфории и... тревожного счастья, которое сохранилось до сих пор. При получении любой роли начинаю волноваться: найду ли в этом удовольствие, будет ли интересно — и мне, и зрителям? Вот сейчас пригласили в Калининград почитать «Медного всадника» с симфоническим оркестром. Очень волнуюсь.

Такой вопрос — «Смогу ли я?» — встает перед артистом ежедневно. С Валентином Иосифовичем Гафтом я какое-то время сидел в одной гримерной, он часами читал мне свои великолепные стихи. Мы играли в «Вишневом саде»: он — Фирса, я — Гаева (меня ввели на эту роль, когда Игорь Кваша уже не очень хорошо себя чувствовал). После известного монолога Гаева про «многоуважаемый шкаф» я садился в кресло и тихонько спрашивал Гафта: «Ну как?» А он: «Нормально! Хорошо прочитал». Иногда Валентин Иосифович так громко отвечал, что я боялся: вдруг зрители услышат? Так вот, Гафт написал пьесу про Сталина, которую поставил Виктюк. Прогоны на сцене уже шли целый месяц, то есть времени для подготовки было достаточно. Встречаю в коридоре Гафта, говорю ему: «Валентин Иосифович, ну, все отлично, с Богом!» А он: «Да я трясусь, как ребенок!» Такой большой артист, с таким опытом, и так волновался!

А сейчас в МХТ встречаю Станислава Андреевича Любшина, с которым знаком с начала 90-х...

— Вы вместе снимались?

— Да, в картине «Дымъ» по Тургеневу. Мы тогда подружились, нас в группе звали Старый и Малый... Когда в театре вижу Станислава Андреевича, готов пасть на колени, целовать ему руки. Он воспитал в себе большого русского актера, его мастерству, его приверженности театру надо учиться молодым артистам. А еще в нем есть... практическая польза: Любшин необходим для того, чтобы нам было лучше!

«Дымъ» снимали в Баден-Бадене, сцены в игорном доме — в настоящем, старинном казино (мы работали по ночам, когда там остается не так много одержимых игрой). Владельцы разрешили снять огромный стеклянный колпак с того самого стола, за которым играл Достоевский! И еще: у Тургенева одна героиня, впервые попав в Баден-Баден, ставит на зеро и выигрывает. На съемке актриса, которая ее играла, произнесла этот текст, и шарик послушно укатился на зеро. Крупье чуть не попадали со своих высоких стульев, говорили «такого быть не может»... Вот такая мистика! Если бы ставки были реальными, она выиграла бы очень большую сумму...

Это была моя первая поездка за границу. Конечно, поразило изобилие товаров в магазинах. Когда все это видел, почему-то со слезами на глазах вспоминал, как мой папа по баночкам собирал «крепеж» — старые шурупчики и гаечки, — потому что его было просто так не достать. Но валюты у меня почти не было, да и коллеги-артисты ходили в основном по секонд-хендам. Это тоже было в диковинку — увидеть там роскошный пиджак за 50 марок.

— Рестораны в Баден-Бадене вы наверняка не могли себе позволить...

— А вот тут ошибаетесь. Нас часто приглашали на торжественные ужины, на которых я, правда, терялся от количества приборов на столе. А в одном знаменитом ресторане я даже оставил запись в книге почетных посетителей! Наш звукооператор Эдик решил разыграть немцев. Заходим в заведение, и он на немецком что-то говорит официантам, показывая на меня. Те засуетились, побежали за хозяином, стали подавать нам самое дорогое пиво и лучшие закуски. Я спрашиваю: «А что ты им сказал?» — «Что ты сын Ельцина!» Ну не разочаровывать же людей. В конце с нас денег не взяли, а принесли ту самую книгу. Под диктовку Эдика я написал: «Привет из Кисловодска! Сын Ельцина». Когда еще пару раз мы заходили в этот ресторан, нас угощали бесплатно...

— Владислав, вы много снимаетесь, играете в театре. А есть время на хобби?

— Ну, на спорт время всегда нахожу, железо в зале таскаю регулярно... На самом деле прежде всего я ежедневно провожу другой «апгрейд», психологический: убираю глупые убеждения, страхи, которые мы по привычке с собой таскаем. Да, большая часть жизни была уделена не тем вопросам. Надо было не оглядываться вокруг, а больше смотреть в себя, брать ответственность на себя, не думая, что это кто-то другой вот так построил ситуацию. Поэтому сейчас ежедневно «чищу кэш»!