В 2008 году в Ейске установили бронзовую скульптуру Нонны Мордюковой, своей великой землячки. Юная босая девушка сидит на старинном крылечке, а рядом — корзинка с абрикосами. Памятник невысокий, к нему ведут всего три ступеньки. Уже давно стало доброй традицией для молодоженов фотографироваться с бронзовой Нонной. Желающие по-свойски забираются к ней на колени. Однажды кто-то сделал ей «педикюр» — накрасил ногти! Ее сестра Наташа только рассмеялась: «А Нонна была бы довольна! Она же народная!» Народная от слова «родня»...
— Нонна Викторовна незадолго до своего ухода записала на диктофон: «Да вот, памятник хотят поставить, а я как-то и не переживаю, что у меня не было памятника. Никогда не было такого желания. Но коль уже задумали, пусть будет. Только я хотела бы, вот когда его поставят, чтобы мимо меня проходили люди с высоко поднятой головой».
Торжественное открытие памятника состоялось 16 августа, когда город отмечал свое 160-летие. Произошло это уже после смерти тети. Скульптуру поставили на площади Киноискусств, у кинотеатра. Молодой скульптор Ирина Макарова приезжала к Нонне в гости, говорила, что больше всего ей актриса понравилась в «Молодой гвардии». Она хотела ее увековечить в бронзе сильной, одухотворенной, настоящей русской народной героиней. Такой та и получилась. Присевшая на крылечко с корзиной абрикосов босая казачка, вольная красавица с царственным взглядом. Деньги на эту скульптуру всем миром собирали предприятия, организации, жители Ейска.
Помню, что тете идея очень понравилась, она рассказывала скульптору о своей жизни, молодости.
Нонна вечером бегала на танцы к морячкам, нарисовав сажей на ногах красивые тапочки. А еще она красила ресницы «тушью»: заваривала в консервной баночке чернила с кусочком мыла, как остынет смесь — тушь и готова. Румянилась свеклой или травой пагодой: натрешь ею щеки, они три дня горят. Есть фотография, где Нонна в компании с морячками стоит. Городок-то приморский. На танцах играл духовой оркестр. Нонна тихонько выскакивала в окно, заставляя сестру сторожить, чтобы мама не знала.
А вот что она писала в своих дневниках: «Морячки придут, позовут на танцы, побегу. Лежит моя рука у парня на плече, а у самой мысли: дети не мыты, полы грязные, мама придет — что ей скажу? И спешу скорей домой. Морячок увяжется, хочет задержать у дома, а тут мама: «Нонка!» — «Я здесь!» Ну не до обнимашек было...» В семье Мордюковых росли шестеро детей.
И даже когда она со Славой Тихоновым приезжала в Ейск, все равно тайком бегала на танцы. Тихонов сдружился с ее братом Геннадием, который был его помладше, они ходили рыбу ловить. Нонна, воспользовавшись этим, бегала к морячкам танцевать...
Как-то я поехала в Ейск, мне хотелось найти старый дом, где жили Мордюковы. Стучу, выходит женщина и строго спрашивает: «Чего надо?» — «Я племянница Нонны». Она куда-то исчезает, и ровно через три минуты на улицу выскакивает человек пять. Они все окружают меня, стоят, смотрят, я — на них. В этот момент понимаю, что у меня миг славы — чужая известность накрыла. Стою, и у меня прямо позыв что-нибудь спеть, станцевать. Они в бок друг друга толкают: смотри, смотри, живая племянница Мордюковой. Потом разговор плавно перешел на Ирину Петровну, маму Нонны, которую уважали все. Везде говорили про нее: коммунистка, председатель колхоза.
Тетя была самой старшей в семье, Ирина Петровна родила ее в 22 года. И Нонна очень гордилась тем, что мама сделала ее подругой лет в тринадцать, все ей рассказывала.
Все о ее маме говорили только с восторгом: «Ой, Петровна, да как она речи толкала!» Местные ее называли Плевако, был такой знаменитый адвокат. Кто-то, например, спрашивает: «Где ваш Плевако?» — «Прибавления ждет», — отвечают.
Нонна Викторовна описала рождение младшего брата, шестого ребенка в семье, в своей книге в очень искаженном виде. Изменила имена так, чтобы никто не догадался, что это относится к ее маме, а в черновиках прямо написана фамилия отца младшего брата. Вся эта история интересно развивалась, хоть роман пиши или снимай кино.
Однажды в их станицу приезжает «новинка» — так называли местные командированного из Москвы, весь из себя такой красавец, душистый, с красивыми белыми руками. Вечером москвича приглашают в гости к кому-то в избу, туда же приходит Ирина Петровна. Тетя в красках описывает, как между ними искры летали. А когда Ирина Петровна вдруг запела, гость был сражен наповал! В результате мгновенно вспыхнувшей страсти и появился на свет младший брат Нонны. Ее маме был 41 год.
Вскоре этот военный инженер подводных лодок исчезает с концами. Ирина Петровна оказывается с Васенькой на руках, а это 1945 год, голод. Геннадий, брат Нонны, перестал общаться с матерью навсегда. Многие, конечно, ее осуждали. Младший был похож на Евгения Урбанского, Нонна так и говорила про брата: «Вася-красавец!»
Все эти тяготы тетя переживала вместе с матерью, она жалела мать до слез. И когда уже поступила во ВГИК, как-то приехала на каникулы в Ейск. У меня до сих пор хранится фотография, где Ирина Петровна стоит с младшим Васей. По свидетельству родни, мальчик был очень похож на своего отца.
И вот эту фотографию Нонна повезла в Москву. Она нашла адрес инженера. Долго звонила в дверь квартиры, наконец ей открыла домработница и спросила, перегородив дорогу: «Куда вы, девушка?» Нонна, молча отодвинув ее плечом, прошла в столовую. Там со всей своей семьей — женой и двумя детьми — за обеденным столом сидел отец Васи.
Немая сцена, как у Гоголя. Все застыли в изумлении, когда на пороге появилась тетя. «Что, забыли?! Вот вам подарочек!» — и прямо в лицо ему швыряет эти фотографии. У нее сдавило горло, слезы хлынули из глаз. И она стремглав бросилась прочь...
Кстати, у Нонны Викторовны слезы были всегда близко, она так и говорит в своих записках: «Я рыдала, слезы текут, колесо стоит на груди, меч попал мне прямо в сплетение».
История закончилась тем, что Ирина Петровна ушла от своего гражданского мужа Виктора Мордюкова из-за этой любви сумасшедшей. Приехал грузовик за вещами, и она со всеми детьми переехала в Ейск.
— Почему же родители Нонны Викторовны не были официально женаты?
— Я тоже стала эту историю разматывать, мне было интересно. Оказалось, что с Ириной Петровной Мордюков не вступал в официальный брак.
Судачили, что она сошлась с ним, потому что была коммунисткой, а семья Мордюковых, очень зажиточная, стояла в очередь на раскулачивание. У них даже патефон был и в доме картины висели. Есть сведения, что братьев и сестер Мордюкова раскулачили и отправили в ссылку. А Ирина Петровна Виктора спасла. Он был к тому же партийным и председателем. Они оба были председателями колхозов.
Тогда было принято: дали слово и все считают вас мужем и женой. Это был гражданский брак, многие так жили. Но при этом детей всех Виктор записывал на себя. Нонну он удочерил. Правда, не знаю, есть ли об этом документ.
У Нонны Викторовны не было свидетельства о рождении, и до сих пор его не нашли. Когда родственники обратились в отделы, чтобы узнать хоть что-то, получили ответ: «Поезжайте в Донецкую область, в село Константиновка, и там добывайте записи». Сейчас это сделать трудно, а раньше все было возможно. Тетя состояла на учете на студии «Мосфильм» и работала в Театре киноактера. И только благодаря Первому отделу узнала, что Виктор Мордюков был записан ее отцом, то есть удочерение было зафиксировано. Но при рождении у Нонны в метрике стоял прочерк в графе «отец».
Одним словом, все покрыто тайной. Это ее мама-коммунистка все засекретила. Непонятно почему, но еще до рождения Нонны она сменила фамилию, словно открещивалась от своего прошлого: была Зайковская — стала Литвинова. Нонна от мамы не отставала. В свидетельстве о рождении ее записали как Ноябрину, она ведь в ноябре родилась. Ирина Петровна ее хотела назвать Нонной в честь какой-то знакомой комсомолки, но в сельсовете при регистрации сказали, что такого имени нет. Так что у тети было два имени: в паспорте она Ноябрина, а дома и в кинематографическом мире известна как Нонна...
— А есть ли история рождения Нонны Викторовны?
— Сама она где-то говорила, что у нее восточное происхождение и отцом был на самом деле грек. В ее профиле действительно угадывалось что-то античное. Недаром во ВГИКе Нонна читала монолог Федры из трагедии Еврипида «Ипполит». Увидев тетю в этой роли, Сергей Герасимов был поражен ее красотой и решил ей дать роль Ульяны Громовой.
У Нонны Викторовны есть запись в дневнике: «У меня была защита диплома по мастерству. Моим оппонентом был Довженко. И вот выходит Довженко. Вдруг он начинает: «Я увидел ее, как она через бурную реку переправляет Степана Разина. Я видел ее лицо на скифских вазах!» И я в слезы, думаю, какой позор. Ну какие вазы? Да еще и скифские. Я даже не знала, что это такое. Думаю, рассматривает меня, как лошадь, которую готовят для продажи на базар. Я плакала сидела, а потом, когда годы прошли, стала сниматься и думать: «О, и правда, профиль у меня хороший». Все потом поняла про себя...»
— Семья окончательно обосновалась в Ейске?
— Городок был приморский, кто там только не жил: крымчаки, греки, русские и цыгане. Плюс еще, конечно, очень много людей с Кавказа. И вот эта вся смесь гремучая превратилась в казаков, к которым Нонна Викторовна всегда себя причисляла. Она и книгу свою назвала «Не плачь, казачка!». Кстати, там она описывает, как в станице Отрадной ходила на сходки казаков.
А почему ее книга называется «Не плачь, казачка!», мне стало понятно со временем. Нонна, прожив детство и юность среди казаков, переняла какую-то толстокожесть по жизни. Она очень полезная, эта толстокожесть: не показывать слезы людям, отшутиться, когда плакать хочется. Модное слово «депрессия» тетя не понимала и не принимала. Что-то грубое скажет: «Чего скукожилась», — и все как рукой снимало, стыдно становилось. А если у нее настроение падало, она тут же принималась перестановку в квартире делать. Двигает мебель и песню запевает. Это Нонна «шебуршней» называла...
— Юля, а когда вы в первый раз увидели свою тетю?
— Она же меня из роддома забирала. А получилось так, что тетя спланировала мое рождение. Это отдельная история...
Нонна Викторовна много возилась с моей матерью, своей младшей сестрой. Она была на 16 лет старше Татьяны. Когда умирала Ирина Петровна, наказы давала дочери, и один из них был такой: ты должна младших — сестру и брата — поднять, дать им образование.
1957 год. Люда уже совершеннолетняя, ей 18 было, Тане 15 с половиной, а младшему брату Васе — лет двенадцать. Когда мама умирала, сестры его отправили в пионерский лагерь. Он был обижен на них всю жизнь за то, что лишили его возможности попрощаться с мамой.
У всех жизнь только начиналась, неустроенность, безденежье. Можно сказать, оплотом семьи были Нонна, Наташа и Геннадий — старшие, они все решали. Младшего брата забрал Геннадий, он там воспитывался до 18 лет. Моя мать сразу попала к Нонне, жила у нее вместе со Славой Тихоновым за занавесочкой. Как-то они умещались в 14-метровой комнате на Большой Пироговке.
Так вот, возвращаюсь к истории моего появления на свет. Когда моя мама жила у Нонны Викторовны, та взялась ее лечить. Таня с рождения сильно прихрамывала, и Нонна укладывала ее в лучшие клиники. И потом выступала во всех больницах, где лежала сестра. Однажды лечащий врач ей посоветовал: «Надо бы Танечке родить». Нонна понимала, что выйти замуж у сестры, наверное, не получится. За ней ухаживали, она была красивая, но характер непростой. Нонна в это время близко дружила с красавицей актрисой Лорой Кронберг. А гражданским мужем Лоры был Михаил Таль, известный шахматист.
В общем, вокруг Таля крутилось очень много интересной молодежи, его обожали, подражали ему, даже во внешнем виде. И Лора из окружения его поклонников выбрала молодого человека. Пришла к Нонне и говорит им с Таней: «Еврей, кандидат математических наук, давай, Танька, ребенок будет умный».
Кстати сказать, Нонна Викторовна легко устраивала судьбы. Она была режиссером по жизни. Сваха превосходная!
А моя мама вела себя со старшей сестрой как зайчик с удавом: Нонна сказала — это закон, пойди и выполни приказ. Так что Таня пошла и выполнила. Вот теперь результат налицо. Так я появилась на свет.
— И какой была бы ваша фамилия по отцу?
— Отец мой, Красичков-Терновский, оказался известным на весь мир математиком. Но он не воспитывал меня. Когда мне исполнилось 20 лет, мы встретились, пообщались, он рассказал свою версию их отношений с мамой: у них даже какие-то теплые чувства промелькнули, но они были очень разные. Так что я благодарна Нонне Викторовне, она меня курировала всю жизнь.
— То есть у вас, как и у Нонны Викторовны, при рождении в метрике был прочерк?
— Да, стоял прочерк, а потом, через год, меня, как и ее, удочерили. Но не родной отец, а очень хороший человек, мой отчим. К сожалению, мама с ним развелась. У нее, как я уже сказала, сложный характер, а еще она во всем брала пример с Нонны и рубила сплеча. Чуть что не так — хлопала дверью.
А я просто очень внимательно слушала Нонну Викторовну. Я не горжусь, просто слушала не слепо, а впитывала ее мудрость. Она мне сказала очень интересную фразу, которую запомнила на всю жизнь: «Юлечка, все последующие хуже предыдущих».
Она же и мою судьбу устроила. Когда у меня на горизонте появилось что-то серьезное, тут же сказала: «Ну-ка, вези ко мне». И когда я привезла своего будущего мужа, она всех гостей из комнаты выгнала, села с ним, и что-то они тет-а-тет долго обсуждали.
Тетя с ним побеседовала, выходит ко мне и говорит: «Юлька, пять баллов тебе. Будем жениться!» А я не так была уверена, опешила от ее напора и стала мямлить, пыталась приводить какие-то доводы: «Да как же так, зачем, у меня другие планы...» — «Какие планы? Бери! Отличный муж получится».
В отличие от Нонны Викторовны, я не такая провидица и вообще трусливая по жизни. «Да у меня и платья нет...» — привела последний, как мне казалось, решающий аргумент. И тут она оживилась: «Чего у тебя нет? Платья? Да вон соседка у меня недавно замуж выходила, такое у нее было платьишко хорошее». А это же девяностые, ничего в магазинах нет, цены бешеные.
Нонна тут же вскочила с места: «А чего мы будем тянуть, прямо сейчас пойдем к ней и спросим». Я была в шоке, пыталась ее остановить, говорила: «Да не надо, не надо...»
Что вы думаете, мы с ней выходим на лестничную площадку, она звонит в дверь к соседке, та открывает и чуть в обморок не падает: «Нонна Викторовна...» Стоит в ступоре и глазами хлопает. Нонна с места в карьер спрашивает: «Вика, свадебное платье у тебя еще осталось?» — «Осталось...» — «А оно тебе разве нужно?» Девушка заробела, замялась: «Я не знаю...» — «Чего не знаешь? Мне вот племянницу надо замуж выдавать, давай платье, пусть она примерит, а ты пока подумай».
Мы уселись на диван, Вика послушно принесла платье, я его примеряю. Вокруг крутится, как профессиональная портниха, тетя. По-деловому меня со всех сторон осмотрела: тут ушить, тут подобрать, и все отлично. Поворачивается к соседке и говорит: «Викуля, но у нас же денег нет, ты за сколько его продашь?»
И эта Вика, которая вообще не планировала платье отдавать, так заробела, что начался торг. Нонна Викторовна торговалась, как на рынке. Помню, что цена была сбита до 50 долларов, это было гораздо дешевле, чем в салоне. В конце «визита» Нонна уже стоит с платьем в руках у дверей и говорит тоном, не терпящим возражений: «Викуля, Юля завезет деньги позже».
Выходим, я в полном оцепенении, а тетя спрашивает: «Ну что? Еще есть причины?» Отступать было некуда.
Очень скоро у нас случилась помолвка. Нонна приехала к моему жениху в Жулебино. Там собрались друзья будущего мужа, родственники. Все прошло в очень теплой атмосфере. Потом она мне сказала: «Выйдешь замуж, я дам тебе тысячу долларов». Можете себе представить, какая это была огромная сумма в то время!
Нонна сделала все, чтобы мой брак не просто состоялся, а чтобы бедная девочка без папы не была бесприданницей. Она и на свадьбу ко мне приехала, сидела за столом со всеми родственниками. Ей так все понравилось, что она говорит: «А я спою!» Там был ансамбль, и она под его аккомпанемент спела гостям.
Платье свадебное у меня до сих пор лежит, и фотография есть, где Нонна меня обнимает. Вот такой урок она мне преподала, что в жизни есть короткие пути, которых люди не видят. И если что-то хочешь взять, ты должен это брать, особо не раздумывая...
— Попасть во ВГИК, потом к Герасимову в «Молодую гвардию» — как вы считаете, это огромное везение или судьба?
— Конечно, судьба! Она училась на курсе у Бибикова и Пыжовой. Помню, рассказывала, какой имела успех во время учебы в роли Катерины в «Грозе», что рыдала без передышки во время монолога: «Они (педагоги) думали, что рыдает Катерина, а это рыдала я из-за слов Ольги Ивановны Пыжовой, которая сказала мне: «Поезжай-ка ты, матушка, в свой колхоз. Из тебя выйдет хороший председатель».
А уже на втором курсе режиссер пригласил ее сняться в «Молодой гвардии». Нонна смешно описывала его в письме к Ирине Петровне: «Все, мама, идет как надо. Только одно горе лютое: дядька, который тут главный учитель, такой старикашка, что, боюсь, как бы не помер во время обучения!» Сергею Герасимову на тот момент 41 год исполнился. Благодаря Ульяне Громовой из «Молодой гвардии» тетя получила Сталинскую премию.
Есть семейная легенда, что Герасимов был влюблен в Нонну и приезжал даже свататься к ее матери в Ейск. Правда это или нет, я не знаю. А вот то, что Нонна мечтала сыграть Аксинью в «Тихом Доне», достоверно известно. Она, конечно, переживала, что ее учитель пригласил на эту роль Элину Быстрицкую. «Да я на Дону все запахи знаю, все травы и цветы для меня родные. Как же можно было без меня обойтись?» — горевала тетя.
На показ фильма ее не позвали, она пробралась туда тайком. В кинозале выбрала место в дальнем уголке на балконе, где не было зрителей. Думала, останется незамеченной. А съемочная группа во главе с Сергеем Герасимовым, представив фильм, пришла на этот балкон. И все ее увидели. Это были страшнейшие минуты в жизни Нонны, но она осталась. В зале погас свет, и начался фильм. Он ее настолько захватил, что вдруг отступили обиды. А потом они вернулись...
И всю жизнь Нонна подчеркивала, что Быстрицкая понятия не имеет о казачках, в сердцах как только ее не обзывала. Естественно, в нашей семье вторили Нонне и игру Элины по косточкам разобрали: и гладит она не так, и коромысло несет не так, целует в плечо Григория не так и не так выражает эмоции, надо только взглядом... «Нонна, мы видели Быстрицкую, ох, какая она бездарная! Ну какая она казачка!» — говорили сестры.
Но потом Нонна Викторовна признала, что Быстрицкая в общем-то хорошо справилась. А я бы многое отдала, чтобы увидеть тетю в этой роли.
У них, как у всех актрис, было вечное соревнование. Нонна же сама говорила: «Чем лучше сыграешь роль, тем больше молчания. Никто не позвонит, кроме самых преданных людей». Она их называла «наш человек» и мне говорила: «Ты наша, ты не предашь». «Даже можно проверять: если тебе не звонят, значит, это очень хорошо, а если тебе звонят и говорят, что хорошо, это значит, что плохо». Я удивлялась, мне трудно было в такое поверить.
— Почему Нонна Викторовна сама не подошла к своему учителю и не попросилась на пробы? Или это гордость какая-то?
— Во-первых, они не общались на тот момент, не пересекались. А во-вторых, тетя считала, что нельзя роль выпрашивать, ни в коем случае себя предлагать, актер должен ждать, его должны увидеть, заметить. Может, Нонна где-то и не права, но была в этом твердо убеждена. Не знаю, как Слава Тихонов, но она никогда не просила роли...
— Правда ли, что Нонна Викторовна выбивала жилье для себя и мужа?
— Они поженились студентами, учась на третьем курсе. После «Молодой гвардии» оба были уже известными.
Сначала молодая семья с маленьким ребенком жила в общежитии ВГИКа в Лосинках, неподалеку от того места, где сейчас метро «Бабушкинская». В деревянных бараках, утепленных шлаком, им дали комнатку без окон. Там у их сына Вовочки украли детскую коляску. Соседи оказались душевными людьми, помогли сделать ремонт, вставили стекла. Этот барак шел на снос, и они там жили недолго.
А потом Нонна выбила для них комнату на Пироговке, в бывшей квартире режиссера Всеволода Пудовкина. Слава, вернувшись из киноэкспедиции, пожал плечами: «Лауреату Сталинской премии могли бы дать что-нибудь и получше».
В бывшей четырехкомнатной квартире Пудовкина разместилось небольшое общежитие для кинематографистов. Там жили Петр Савин, который играл Емелю в фильме «По щучьему веленью», звукорежиссер Дмитрий Соломонович Флянгольц и Скитев, директор кинопроизводства «Мосфильма», вот такая была у них семья дружная.
Там, конечно, киношная была атмосфера, очень веселая. Кстати, Пудовкин снял Нонну в эпизоде в своем фильме «Возвращение Василия Бортникова». Хороший, яркий эпизод, она там играет комсомолку.
В общежитии черт знает что творилось! Да и потом, 14-метровая комната была проходной. Через них ходили соседи. От кухни, где было четыре конфорки, их отделяла фанерная стенка. Ни один брак не выдержит такого.
— Как тяжело, наверное, приходилось молодой семье!
— Да, только в душе они расслаблялись. Мама рассказывала, как Нонна со Славой уединятся и поют там. Они в душе постоянно тренировались выговаривать актерские скороговорки. Вот ванная была единственным местом, где можно было им побыть вдвоем.
«Я так мечтала, как ему к лицу будет синяя вельветовая курточка! — писала Нонна. — И вот наконец поймала нужный отрез, побежала к портнихе. А та говорит: шью только женскую одежду. А какая разница? Только застежку на другую сторону сделать. Уговорила я ее, сшила она курточку. Как же он был хорош!» Ну разве это не любовь?
В этой проходной комнате они прожили почти 13 лет. А тут еще из Ейска все гуртом приезжали. В их комнатке бесконечно на полу спали гости, подруги Нонны, мама, сестры.
У Тихонова был маленький приемник, он приложит его к уху, лежит на тахте и слушает. Слава, конечно, Нонне говорил порой, мол, надоел твой колхоз, сколько можно! Она отвечала ему в своей манере: «Этот колхоз меня вырастил и выучил».
В 1957 году, когда Ирины Петровны не стало. Вовочке уже было 7 лет, до этого он жил в Павловском Посаде с Натальей, маминой сестрой. А потом Нонна его забрала.
На тетю после смерти матери свалилась такая ответственность. Ей надо было младших довести до ума, где-то брать деньги. Все равно они плохо жили, бедно.
Она взяла этот груз и три года, считайте, вывозила всех сестер, пристраивала. И при этом учила роли, снималась в эпизодах, служила в Театре киноактера.
Конечно, ее долбануло, когда при таких тяжелых для семьи обстоятельствах она вдруг заметила, что Слава утаивает деньги. Сунула раз ему руку в карман плаща, а там заначка. Наталья Викторовна описывала, что Вовочке масло покупали на сданные бутылки, потому что денег не было, а в это время Слава на съемках где-то вечно...
Все сестры, как я уже говорила, оказались под влиянием Нонны, они все хотели стать артистками. Ярко красились, модные бабетты начесывали, декольте носили. Москва дала им возможность быть модными. И что бы ни случилось, какая бедность бы ни была, они что-то бесконечно шили и перешивали, швейная машинка у Нонны всегда стояла.
Запомнилась, например, история, как тетя однажды перешила Славины брюки. Она из них сделала Наташе юбку. Когда тот, приехав со съемок, возмутился, Нонна спокойно ему ответила: «Ты уже такой востребованный и обожаемый артист, тебе должно быть стыдно в таких брюках ходить». И он сдержался. Но Тихонов вообще, по словам моей матери, был очень деликатным человеком, больше молчал. Мог отвернуться к стенке и полдня так пролежать, выражая таким способом свой протест, не более.
— А они часто ссорились?
— Не то чтобы ссорились... Сама Нонна писала: «Мы разные люди: я кубанская казачка, говорю громко, если смеюсь, то от души. А он тихий, скромный, неразговорчивый мальчик».
Например, идут они к кому-то в гости, где собиралась большая компания, а Слава просит: «Ты только не пой своих частушек». Тетя сильно обижалась, говорила: «Какие же это частушки, это же песни украинские, такая красота». Любимая их песня была — «Темна ничка землю крыла». Нонна была всегда душой компании, а Слава, интроверт, стеснялся ее, ревновал к чужому вниманию.
В этот период, конечно, она мало снималась, зато играла на сцене Театра киноактера. Это была практически ее основная работа — актриса второй категории. При этом кубанские подруги ей завидовали: «Ах, москвичи, да вы там шикарно живете! Мы к вам приедем». Это было нормально, и она не могла отказать. И опять «колхоз» вповалку спит на полу.
А вот какую сценку запомнила моя мать. Слава стоял перед зеркалом часами — репетировал роль, подбирал мимику. А сестры, которые часто приезжали из Люберец, наблюдая это, хихикали: «Нонка-то у нас талантливая, ей не надо перед зеркалом кривляться, а Слава кривляется». В общем, все время шло какое-то сравнение, соревнование. Полагаю, что они просто вторили Нонне. Я думаю, это она однажды в шутку посмеялась над Славой, и они подхватили. Сестры ее боготворили и все, что скажет, повторяли, как эхо.
— Ирина Петровна была в хороших отношениях с зятем?
— Она его любила. Слава ее уважал, обращался к ней за советом, когда получил роль в картине «Дело было в Пенькове»: «Ирина Петровна, я же совсем не деревенский, не похож на тракториста, что делать?» И ей это очень льстило, она с удовольствием давала советы зятю: «Слава, а ты будь самим собой, у нас знаешь какие интеллигентные ребята на тракторе ездят, такие красавцы все». Она его так подбодрила. Рассказывали, что однажды он нашел фишку — взял бритву и сбрил себе волоски между бровями. Ему их потом еще и высветлили. И такое сразу простецкое выражение на его лице появилось — то что надо.
— У них была актерская семья, они не ревновали друг друга к известности?
— После «Молодой гвардии» Слава много снимался, он был уже вполне знаменитым актером. В подъезде общежития (еще в Лосинках) постоянно дежурила стайка его поклонниц. Тихонова заваливали письмами. А Нонна переживала.
Она не снималась, ее самолюбие было сильно уязвлено. Ульяна Громова сыграла в ее жизни роковую роль. Ей хотелось большой работы, масштабной, полной драматизма, страстей. А тетя в Театре киноактера ходила в шестом составе.
В своих дневниках она описывает, как Андрей Гончаров, назначенный в 1956 году художественным руководителем, начал репетировать спектакль «Дикарка» по Островскому. Главную роль должна была играть одна популярная актриса, но она не пришла на репетицию из-за съемок в кино. Гончаров начал искать другую. И неожиданно посмотрел в зал, заметил, видимо, просящий взгляд Нонны и пригласил ее на читку. А она вся затряслась от счастья — наконец-то есть шанс! Вспомнила, что говорили ее педагоги Бибиков и Пыжова: на первой читке надо просто читать текст со знаками препинания, а не играть.
Гончаров вдруг как хлопнет в ладоши: «Боже мой! Продолжайте, девушка, продолжайте!» Они стали репетировать. Но потом, представляете, мистика — спектакль резко снимают. Гончаров увольняется из Театра киноактера и переходит в театр на Малой Бронной...
— А когда случился счастливый поворот в ее актерской судьбе?
— В 1959-м Лев Кулиджанов начинает съемки «Отчего дома». Между прочим, он был номинирован на «Золотую пальмовую ветвь».
Тете так безумно захотелось эту роль, она ее прямо прочувствовала. Перед пробами послала сестру в церковь поставить свечку Николаю-угоднику. И Наталья Викторовна, выполняя все приказы Нонны, пошла. Как она рассказывала, ей было очень страшно. Время-то какое — все атеисты! И на следующий день Нонну утвердили. Она сестре велела: «Больше не проси. Пока я не скажу, никогда не проси».
Она сыграла Степаниду роскошно. Очень сильно показаны ее чувства к председателю колхоза, в роли которого снялся Зубков. Зрители сопереживали, потому что перед ними на экране развертывалась ее бездонная душа без берегов. После этой картины и была специально для тети написана роль Саши Потаповой в фильме «Простая история». Молодая вдова, председатель колхоза полюбилась зрителям. Конечно, она играла свою маму, настоящую казачку. Фраза, которую говорит Михаилу Ульянову, до сих пор остается крылатой: «Хороший ты мужик, но не орел!»
Он был блестящим киноактером и серьезным театральным. Нонна очень уважала Ульянова как партнера, восхищалась его профессионализмом: «Если завтра ему позвонят и предложат роль Гитлера, у него ни одни мускул на лице не дрогнет. Он не будет мучиться моральными принципами, а будет выяснять, какой график, какие съемки и какой гонорар...»
— Юля, она ведь еще сыграла казачку в киноэпопее своего друга детства Сергея Бондарчука «Война и мир»...
— Роль красавицы крестьянки Анисьи, возлюбленной дядюшки Наташи Ростовой, была почти бессловесной, но благодаря гениальной игре Нонны Викторовны запомнилась и полюбилась зрителям.
Кстати, они с Бондарчуком поссорились на этом фильме. Удивительно: когда она обижалась, то ситуацию прокручивала по 150 раз, это отражалось в записках, диктофонных записях.
— А что именно ее задело?
— Тетя пришла сниматься к своему старинному другу, с которым в юности в Широчанке под Ейском хулиганили. Дружили их матери, она была близка с сестрой Бондарчука Тамарой. Нонна пишет, как они оба всплакнули, когда пришло сообщение, что та умерла: «И он заплакал, и я, и мы постояли, как два коня, голова к голове». То есть были чуть ли не родственниками, она говорила о нем: «Мой кум».
Вот как Нонна сама описывает эти съемки: «И вдруг он запустил «Войну и мир», приглашает меня на роль. Роль эпизодическая, но она прекрасная, так хорошо выписана у Толстого». Это сцена, когда Ростовы приехали после охоты к своему дядюшке. «И вот мы снимаем этот эпизод. Гениально танцевала Наташа — Люся, балерина. И я стою как солдат, внимательно слушаю и думаю, как хорошо, какой эпизод, какая Наташа, какой Сергей, все так прекрасны. Я говорю: «Сергей Федорович, давайте мы сейчас повторим до начала танца Наташи и на той точке остановимся». Пауза. Он поворачивает на меня голову и говорит: «Нонна Викторовна, кто здесь снимает картину, вы или я?» Саблей мне в солнечное сплетение. И я так: «Вы...» И так тихо-тихо отступила, сразу скрылась в декорации, там, где лежали всякие вещи, и как у меня сдавило горло, и как я горько плакала. Он так сказал, что он обидел меня, обидел так, что я до сих пор так же вспомнила этот эпизод, и слезы льются у меня».
А Бондарчук, когда увидел, что она такая расстроенная, еще ее подколол тем, что съемки переносятся на другой день, мол, в таком состоянии актрису снимать не будет.
У них постоянно были конфликты, например во время работы над «Молодой гвардией». У Сергея в Ростове была девушка, а он стал ухаживать за Инной Макаровой, они собрались пожениться. Нонна с Инной тоже дружила и рассказала ей про девушку. Об этом узнал Бондарчук.
«Сергей стал как туча, и пальцем он меня, пальчиком подманивает, хмурый, как магнитом, чувствую, что он что-то сказать хочет. Я так ни мать, ни отца не боялась, как его. Берет меня за локоток, заводит за хату и, глядя мне в глаза, говорит: «Ты зачем Инне рассказала про мою девушку из Ростова?» А я говорю: «Тю, а что тут такого, теперь уже все надо рассказывать». Ну вроде как помолвка состоялась, они женятся. «Кто тебе сказал, что надо?!» Она пишет: «...я прям задохнулась, спазм, я рыдаю, к стене прильнула и горько, горько, неудержимо рыдаю. Он не ожидал, что я буду так рыдать».
И Нонна Викторовна подумала: не буду никогда с ним больше дружить. Прошло время, Бондарчук поступил на режиссерские курсы. Сергей и Инна сыграли свадьбу, на которую она принципиально не пошла. Потому что, как говорила, у нее «закатился обидный комок».
Но какие бы обиды и ссоры у них ни случались, они все равно были близкими людьми. Нонна много о нем пишет: «Сергей необычный был человек. Думаю, бедные бабы, как же они в него влюблялись все покатом». Как образно и точно!
— Они потом с Сергеем Бондарчуком дружили семьями?
— Про то, что тетя на него обижалась, он, видимо, даже и не был в курсе. Потому что потом ее пригласил в свой фильм «Они сражались за Родину». И она тут же, вся оперившись, полетела. Нонна рассказывала, что они на одном дыхании фильм сняли, а потом поехали втроем — она, Бондарчук и Шукшин — в станицу к Михаилу Шолохову.
По ее воспоминаниям, Вася Шукшин был очень грустным. Он пожаловался Шолохову, мол, я все время отвлекаюсь на кино, не пишу, писатель из меня не вышел, наверное. И Шолохов ему сказал: «Вася, ты уже состоялся как писатель».
А вы знаете, что Сергей Бондарчук хотел снять свой фильм «Тихий Дон»? И в результате получился сериал совместного производства России, Великобритании и Италии. Он приглашал Нонну на роль матери Григория, но в итоге эту роль сыграла его жена Ирина Скобцева. И они опять поссорились...
Удивительно, но судьба их свела снова, правда, уже после ухода из жизни. В центре Ейска стоят на площади два памятника — Нонне Мордюковой и Сергею Бондарчуку. Двум великим землякам...
— Нонна Викторовна всегда была такой эмоциональной?
— Я вечно на нее смотрела и удивлялась, ну почему тетя так убивается, когда вот она — дверь. А Нонна в стенку головой бьется. Я тоже порой испытывала это «колесо на груди», и мои реакции на жизнь были приблизительно такими же. Хотя мозги от папы позволяли мне делать анализ ситуации, у Нонны Викторовны анализа не было, одни эмоции...
И с детства каждый раз у меня была одна и та же мысль — ее охранять... Как странно: я была маленькой, но считала себя взрослее, мне хотелось ее обнять, успокоить, найти решение, и у меня даже были какие-то варианты в голове. Все-таки гены математика давали о себе знать.
Но слова застревали в горле. Нонну вообще все побаивались, честно говоря, под горячую руку ей лучше было не попадаться. Если тете что-то втемяшивалось, она могла с человеком прервать отношения в один миг, как это было с Натальей Варлей или с Наталией Егоровой, ее невестками. Ей что-то привиделось, негативный образ возник — и все.
— А что, она всегда судила по первому впечатлению?
— Не всегда. Даже не объяснить это... Однажды я была свидетелем такой истории. Нонна дружила с женщиной намного моложе себя и принимала участие в ее личной судьбе. Они были не разлей вода. И вдруг эта подруга приезжает с малышом к ней в гости: «Вот, Нонна, этот ребенок — плод любви». Они вроде разыграли жизнь этой женщины по нотам, и она сделала все, как тетя ей расписала. И тут привозит ребенка, рожденного благодаря Нонниному сценарию, а та говорит: «Нет, забирай, уезжай, не могу». И все, больше мы эту женщину не слышим, не видим — как отрезало: «Не говорите мне про нее!»
И когда певец Юлиан появился в девяностые, я на него смотрела и думала: «Ой, надолго ли?»
Потому что знала: чем ближе она сходится, чем более свойскими становятся отношения, тем страшнее будет разрыв. И я таких людей, разбитых в пух и прах Нонной Викторовной и превращенных в хлам, видела немало.
— Например, Римма Маркова. Как они дружили, а потом чуть ли не врагами стали...
— Даже их дружба началась со скандала. Когда планировались съемки «Бабьего царства», Мордюкова и не сомневалась, что роль в картине достанется ей. Однако режиссеру Салтыкову посоветовали попробовать Римму Маркову, как ее тогда называли, «тиранозавру с косой». На премьере актрисы разругались. А через полгода тетя сама подошла к Марковой и сказала, что была не права, мол, та в «Бабьем царстве» сыграла превосходно. «Я рыдала!» — добавила Нонна. Так началась их многолетняя дружба.
У них было много общего: часами разговаривали по телефону, вместе снялись в фильме «Журавушка». Я не знаю точно по годам, когда они рассорились, но на «Родне» были вместе. Михалков пригласил Маркову на эпизодическую роль администратора гостиницы, которая увлекается карате. Кстати, по совету Нонны. Там закадычные подруги задушевно проводили время.
Первая крупная ссора между ними случилась в санатории. Мордюкова должна была представлять для партийной номенклатуры фильм «Бриллиантовая рука». Она решила взять на встречу и Маркову. А та, выступая, так увлеклась, что надолго овладела вниманием зала. Когда они вернулись в гостиницу, Нонна принялась укорять подругу: «Ты что это устроила? Что за цирк? Тоже мне знаменитость!» Они разругались в пух и прах.
Первой не выдержала Нонна. Она явилась к Римме сама и сказала: «Что это я мимо твоего дома хожу и делаю вид, что тут никто не живет?!» И они посмеялись, обнялись и помирились.
Когда умер Володя, сын Нонны, Маркова приехала к ней одной из первых в этот трагический момент. К тому времени они еще разговаривали. Но сразу после смерти Владимира Римма позволила себе сказать, что виновата в этом Нонна, мол, недоглядела, не спасла сына...
Для Нонны Викторовны это было очень болезненно, и она просто вычеркнула подругу из жизни. Но самое интересное, что за ней и вся семья вычеркнула: раз Нонна так сделала, значит, и для нас Риммы тоже не существует. Появляется Маркова на телевидении — всей родней обсуждается, как плохо та сыграла, зачем копирует Нонну: «Ой, смешно, она пытается шутить, как Мордюкова!» Эти язвительные комментарии я слышала постоянно.
Можно сказать, все родные подпевали Нонне. Конечно, в семье старшую сестру боготворили. Потом, когда она с Марковой снялась в ролике «Дай вам бог здоровья», где они играли работниц железной дороги, опять примирились, стали общаться. И у нее телефон Риммы был до смерти, она его не вычеркивала из записной книжки.
Нонна же у Марковой не раз прощения просила. У нее была эта хорошая особенность — просить прощения. На такое не каждый способен...
Но я еще раз повторяю, не в тех случаях, когда речь шла о людях попроще. Например, вернусь к Юлиану. Он рисковал, мог запросто получить от Нонны от ворот поворот. Однако оказался очень деликатным, знал, как надо с ней общаться. Когда только встретился с Нонной, ему исполнилось 18 лет, а когда они стали меньше общаться из-за ее болезни, ему было уже за двадцать.
Тетя объясняла это так: мол, я выгляжу плохо, болею. Как она говорила, ей уже многих людей не хотелось видеть, по телефону в основном общалась. Юлик звонил, он, конечно, молодец, друг хороший. И технику ей дарил, и денежки подкидывал.
Нонна обладала тем шестым чувством, которым награждены экстрасенсы. Очень тонко чувствовала нутро человеческое. Иногда человека внезапно отшвыривала, тот обижался: за что? А тетя что-то в нем обнаруживала негативное и тут же ставила стенку.
— А как вам удалось так долго общаться с Нонной Викторовной? У вас бывали конфликты?
— То, что Нонна Викторовна со мной ни разу не прерывала отношений, это, наверное, благодаря моему характеру. Я была не уверена в себе, считала, что многого недостойна. А тетя меня возвышала: что-то скажет мне приятное, и у меня тут же крылья вырастают. Мама меня вечно критиковала, ей не нравилось, как я выгляжу, а к тете приезжаю: «Юля, да ты такая стройная, да ты такая красивая, да только начинаешь говорить, все мужики твои». Я эту поддержку от Нонны слышала всегда. Ее слова меня воодушевляли, и я многое преодолевала, это касалось и моей жизни, и профессии.
А еще я уступчивая, мне нравилось услужить, с удовольствием кофе ей сделать, ноги помассировать. И Наталья Викторовна, и Нонна Викторовна в один голос говорили: «Юлечка, ты очень уютная».
Но при этом я никогда не лезла в душу, не переходила границы. А с актерами многие люди бесцеремонны. К тете часто подходили с просьбой сфотографироваться, она мне потом жаловалась: «Юлечка, как мне надоело, поклонников много, а за хлебом сходить некому».
Таких людей, преданных до конца, было в ее окружении очень мало. Они в основном молчали, никогда не писали о ней, не выступали на телевидении. Например, у Лоры Кронберг ни одного интервью нет об их дружбе. Лидия Смирнова — то же самое, нигде не прочитаете ни слова о Нонне. Алла Ларионова, Рыбников тоже молчали. Это были железно ее люди.
А вот Светлана Светличная любила о ней рассказывать, но совершенно незлобно. Нонна к ней легко относилась, говорила, что у нее есть мозги, хоть она и красивая. А потом вдруг обиделась. Светличная где-то описала, как Мордюкова любит в ночной рубашке рыбу есть так, чтобы жир тек по локтям. Пошутила, а реакция была отрицательной. Нонна Викторовна мне еще с обидой говорила, что, мол, вот предатели, предатели...
— С Людмилой Гурченко у них тоже были какие-то сложные отношения?
— Людмилу Марковну она ценила как актрису. Если о Марковой, о Кларе Лучко я много отрицательного слышала как об актрисах, то про Гурченко ни разу ничего плохого, она ее очень уважала. Люся это знала. Помню, Людмила Марковна выступала со сцены на юбилее Нонны и сказала такую фразу: «У нас много общего...»
— Так ведь у них общий муж получился — Борис Андроникашвили.
— Борис был вначале мужем Люси Гурченко, она от него родила дочку Машу. Он был красив, как бог, читал Байрона в подлиннике. А после развода с Люсей стал жить с Нонной гражданским браком. Тетя его не уводила из семьи, она принципиальная была в этом плане.
Андроникашвили ее лет на десять моложе, Нонна его боготворила. Боря ее называл Богиней, а она его за глаза Князем — мама Бориса была из известного княжеского рода. Долгое время в их доме царила идиллия. Они прожили вместе шесть лет. Боря занимался с Володей денно и нощно, был как нянька. Он и газету домашнюю выпускал, и уроки с ним учил, и к чтению привил вкус. Володя тоже писал рассказы.
Нонна в письме к сестре Наташе упоминала, что, если бы не разошлась с Борисом, сейчас Володя был бы жив. И еще добавляла, что любила только его одного. Верить ей особо в этом вопросе было нельзя. Как шутила Люся Гурченко: «Любовь была одна, только объекты менялись».
Нонна Викторовна описывает историю их отношений так, что она стеснялась сына и бегала к Андроникашвили в его «однушку». Наталья Викторовна мне рассказывала, что в итоге Нонна съехалась с ним. То есть они жили в трехкомнатной квартире, одна комната была Андроникашвили, а две — ее с сыном.
Нонна часто ездила от бюро пропаганды по городам с выступлениями, зарабатывала деньги, тащила оттуда кур, яйца. А у Бори на столе стояла пишущая машинка, и он делал вид, что пишет сценарий. Зато вел с гостями интеллектуальные беседы, пел под гитару, устраивал грузинские застолья — пока тете это не надоело.
В тот день она варила борщ и мыла полы. К ним в гости зашла Людмила Хитяева, с которой они дружили, в роскошной новой шубке. Нонна глянула на нее и словно увидела себя со стороны — вкалывающую с утра до вечера. У нее буквально опустились руки, она была вся замученная, замотанная, а этот красавчик ничего не зарабатывал.
У тети как бы глаза вдруг открылись. И она тут же разорвала эти отношения, хотя очень любила Бориса. Ничего не сказав, просто исчезла. Андроникашвили названивал Наталье, Люде, допытывался, где Нонна. Я не знаю кто, но кто-то ему сказал: мол, не ищи Нонну, она от тебя ушла. В итоге им пришлось разменивать эту квартиру.
Помню, как они с Гурченко потом с юмором обсуждали Борю. Нонна спрашивает у Люси: «Слушай, а у него всегда лист был вставлен в пишущую машинку? Сколько строчек было напечатано?» — «Три». — «И когда со мной жил, тоже три». И хохот.
— А с кем Нонна Викторовна дружила до конца?
— С Аллой Ларионовой, Лидией Смирновой, Лорой, женой Таля, — это подруги на всю жизнь. Лора же выбила для нее квартиру неподалеку от своей, в Крылатском. Еще были ейские подруги юности Ольга Пастухова, Зоя Хорошаева. Нонна писала: «Я приехала в Ейск, а они все такие постаревшие». Ну правильно, ведь там жили абсолютно другой жизнью.
— Это правда, что Сергей Бондарчук оказался человеком, который сподвиг Мордюкову на актерский путь?
— Да. Он же первый поехал в Ростов поступать в театральное училище. А Нонна, по ее словам, «с детства в кино нацелилась». Как-то Бондарчук приехал в Ейск на каникулы, встретил подругу и говорит: «Поезжай в Москву, только маме не говори».
Тетя всем сказала, что едет в Ростов поступать в педагогический. А сама в Ростове вместе с Сергеем села в товарный вагон, и они четыре дня тряслись до Москвы, ночуя на соломе. Нонна приехала во ВГИК «учиться на Орлову» в одном платьишке-«татьянке». Первую ночь провела на вокзале. Отборочные туры уже закончились, но ее приняли, потому что разглядели прирожденный дар. Сергей Герасимов, который сидел в приемной комиссии, воскликнул: «Какой талант! Самородок! Но какая неотесанная, жуть!»
Когда тетя позвонила домой и сказала, что поступила в Москве, мать чуть в обморок не упала. Денег же нет, дочь уехала в галошах, во всем летнем, в Ростове ведь тепло. С собой у нее был фанерный чемодан, практически пустой.
В Москве Нонне жилось очень трудно, чтобы не умереть с голоду, она даже клей ела. Вот и не выдержала, матери написала: «Вышли денег». Та срочно продала корову-кормилицу, а ведь это голодное послевоенное время. Младший брат болел рахитом, он всю жизнь потом корки прятал под матрас.
Семья лишилась коровы, всем пожертвовала ради карьеры Нонны. Кстати, она это запомнила на всю жизнь. И всех родных вытащила в Москву, всех выучила, включая старшего брата, которого пристроила на работу в КГБ. Ей все, конечно, в семье были благодарны. Она эту корову оправдала на тысячу процентов.
Продали, кстати, не только корову, но и ковер, который тепло держал в комнате. У матери Нонны было кожаное пальто, она им гордилась, фотографировалась в нем, мол, пусть классовые враги знают, как живут коммунисты. И без промедления его тоже продала. Все было положено на алтарь Нонниного призвания.
Ирина Петровна была уверена, что дочка станет известной. Самое интересное, что она, коммунистка, ходила к цыганкам и не один раз гадала. Ей предсказали, что ее ждет впереди Москва. Однажды спросила и про Нонну. Гадалка сказала, что у ее дочери особенная судьба, она будет знаменитой. И мама в это верила свято, все силы направляла на Нонну. Вот вам доказательство: Ирина Петровна оставляет младших детей на Люду, которой всего лишь 13 лет, и едет к старшей дочери, устраивается в совхоз под Павловским Посадом. И только через год забирает детей.
— Хотя вроде бы мать должна быть против такой легкомысленной профессии...
— Нет, это была мечта Ирины Петровны, она же в свое время поставила оперу, играла в самодеятельности. Мама Нонны была необычной. Ее многие в Ейске помнили, уважали, ею восхищались. Она великолепно пела, могла хор сделать из никого, так ей это нравилось, прекрасно танцевала. Ни одна душевная компания без нее не обходилась, ее всюду приглашали. Была она худенькая, маленькая — ничего особенного, а все мужчины от нее были без ума...
Мать всегда к Нонне относилась по-особому, младшие завидовали. Она неделями отсутствовала на работе, потом, когда приезжала, дети дрались за право в ногах спать у матери валетом. И к Нонне была ревность, потому что они с Ириной Петровной были близки как подруги.
А Нонна боготворила мать, как я уже говорила, она с нее полностью списала свою роль в фильме «Простая история». Эпизод, когда начальство едет в ее колхоз, а героиня достает губную помаду и быстро перед зеркалом красит губы, тем временем скидывая валенки и быстро обувая туфли, — это все взято у Ирины Петровны.
Кстати, Ноннина мама ездила в молодости в Москву, училась на курсах агрономов. И оттуда привезла эти городские веяния. Есть фотография, сделанная в Горячем Ключе, где стоят Нонна с модной стрижкой каре и ее мама с такой же стрижкой, на обеих стильные шапочки. Все срисовывали с приезжих модниц из Москвы.
— А еще у Нонны Викторовны была любовь к перчаткам.
— Перчатки — это была действительно ее страсть. Кстати, фантазия у тети была потрясающая. Другие актрисы начинали плакаться: вот у них там, в Америке, все есть, мы же не можем, как они, одеваться, да и у нас денег нет... У Нонны таких проблем не было. Вот они все ноют, ноют, она — никогда! У нее всегда одно: наша страна самая богатая, а народ самый лучший.
Я помню случай с шапочками. Тетя летела в самолете и увидела какую-то заграничную мадам, у которой была шапочка с косичкой, а сзади в сборочку. Она приехала и все успокоиться не может: «Таня, Люда, как бы мне такую сшить». И подробно ее описала. И что вы думаете? Сестры сели и сшили такие шапочки Нонне, Люде, Наташе и Тане. Все ходили в них и считали, что они на пике моды.
То же самое с перчатками. Нонна где-то на ком-то увидела: «Люда, сшей!» Люда же мастерица, рукодельница, да и Наташа не отставала. Они из колготок сшили модные перчатки, в которых Нонна везде спокойно фланировала.
А вот к украшениям она была равнодушна. Хотя по статусу были у нее и серьги крупные, и перстни, и что-то якобы из бриллиантов. В общем, у тети вкус к драгоценностям совершенно не развился.
— Вы сказали, что верить словам Нонны нельзя. А кого, на ваш взгляд, она любила?
— Был единственный мужчина, который дал ей возможность расслабиться как женщине, это Играф Иошка. О нем мало пишут, мало говорят. Я его видела в период, когда он с Нонной встречался. Могу сказать, что она просто расцвела при нем, у нее были такие счастливые глаза...
Познакомились они на дне рождения Риты Гладунко, Нонна Викторовна с ней дружила, порой отсиживалась у нее, когда сын, как она говорила, «раскрутился». Они с Володей жили уже на Котельнической набережной. Рита отмечала день рождения в ресторане, Нонна там спела, Играф услышал и поразился. У нее действительно не было ни одной фальшивой ноты, чистейшая интонация.
Помню, как в одной передаче Александр Ширвиндт восхитился, вспомнив ее эпизодическую роль в фильме «Добровольцы»: «Нонна Викторовна удивительно там поет. На одну восьмую выше или ниже оркестра. Это потрясающе!» Кстати, она в музыкальном фильме «Лев Гурыч Синичкин» пела партию стареющей примы театра.
Играф был очень хорошим музыкантом, именно он создал трио «Ромэн», сам писал музыку, окончил консерваторию по классу вокала, впоследствии стал профессором. Великолепно владел семиструнной гитарой. Помню, был такой живой, улыбка не сходила с лица.
И он сразу предложил Нонне: «Давай вместе петь». Началось все с искусства, потом были гастроли, а с программы «Товарищ кино», где выступало и трио «Ромэн», стали уже развиваться их отношения.
Лет двенадцать мне было, когда я увидела Играфа. Это был день рождения Нонны Викторовны, справляли его у нее дома. Были приглашены Никита Михалков, Иван Бортник, еще актеры.
— Это, наверное, был период съемок «Родни»?
— Возможно, съемки картины только планировались. Я помню, как Никита Михалков чинно сидел за столом со своей женой. Когда меня мама везла к Нонне, предупредила: «Там будет Михалков, веди себя хорошо, все очень культурные, а жена у него знает несколько языков». Меня так запугали, что опасалась голову повернуть, у меня шея заболела, я глазами только водила. Даже есть боялась.
Нонна Викторовна это заметила и спросила: «Ты чего сидишь, как аршин проглотила?» Среди гостей в полном составе было трио «Ромэн». С ними выступала Валентина Пономарева, ее еще никто не знал, певицу только взяли в коллектив. Более известен был Играф Иошка.
Тогда и произошло знакомство Никиты Михалкова с этим ансамблем. Потом он его уже посоветовал Эльдару Рязанову, и после фильма «Жестокий романс» пошло триумфальное шествие Валентины Пономаревой с романсами.
Естественно, «Ромэн» пели в честь Нонны настоящие цыганские песни в несколько голосов. Это было потрясающе! Я так и сидела, боясь пошевелиться. И тут меня заметил Играф. «Ты чего такая грустная, печальная?» — улыбнулся он. На кухне исполнил для меня цыганскую песню и сказал: «Вот увидишь, я тебе спою, и у тебя в жизни все будет хорошо». Он поставил ногу на табурет, взял гитару семиструнную. Я как завороженная смотрела на его красивые пальцы, которыми он перебирал струны.
Вот такой был человек. Я в него сразу же влюбилась. Играф тогда мне казался высоким, каким-то необыкновенным. Понятно, что, когда его увидела спустя годы, он был ниже меня ростом, это меня страшно поразило, лысенький уже, старенький, толстенький...
— Каким вы запомнили Никиту Михалкова?
— Я же художник, с детства очень внимательно рассматриваю людей. Заметила, что у него усы густые, глаза зеленые, полуспущенные такие, как у кота. Он был прямо кот — такой красивый, вальяжный. Кстати, жена мне его показалась какой-то серой, невзрачной. Потом, когда я узнала, что она модель, так удивилась! Она была в очках с очень толстыми линзами.
Я видела, как Нонна вокруг Никиты Михалкова хороводы водила. Одним словом, очаровывала. Это же режиссер! Ей с ним работать. Она была уже заранее в него как творца влюблена. Прислуживала, заглядывала восторженно в рот, когда он что-то говорил. Кстати, вид у него был такой, что все невольно начинали раболепно себя вести. Есть в нем что-то барское. Она его и звала «барчуком».
То, что тетя со всеми кокетничала, — это норма жизни. До самой смерти продолжала. Настоящая Женщина с большой буквы.
— Нонна Викторовна была хлебосольной хозяйкой?
— Во-первых, стол был полностью грузинским. Я не знаю, с чем это связано, — может быть, с Андроникашвили, а может, так было модно. Все было на рынке куплено, самое дорогое. Маринованный чеснок, черемша, грузинская капуста, чурчхела, сациви, лаваш, шашлык. Низкий восточный стол ломился от яств.
Рассказывают, какая тетя была прекрасная хозяйка, но это вряд ли. Сестры привозили ей все по заказу, она распоряжалась, что приготовить. Валя, жена брата, везет пирожки, Люда — свое фирменное блюдо, Наташа свое, моя мать свое. Нонна прекрасно варила борщ и не гнушалась подавать его гостям. А больше ничего я и не помню...
Нонна Викторовна познакомилась с мамой Играфа, она приезжала к ним в гости. Мать Иошки хорошо к ней относилась, подарила перстень.
Они много и очень плодотворно работали, Нонна даже записала с трио «Ромэн» песню «Белая лебедь». Вскоре Играф предложил ей гастроли по стране. Цена выхода была очень высокая — 300 рублей. Тетя за год просто обогатилась, получила около 40 тысяч. И ей было стыдно, что Играф это все организовал, она сказала: «Я столько не возьму». Но он настоял. Она положила деньги на книжку, а в девяностых они сгорели.
Тетя успела только всю квартиру обставить, купила дорогую мебель. Кстати, у цыган это увидела. Итальянский гарнитур, все такое витиеватое...
Играф пытался влиять на ее сына, направить его по правильному пути, даже врача ему нашел. У него душа-то за Володю и Нонну болела. А потом, видимо, что-то сказанул тете и попал под горячую руку. Она и с Марковой из-за этого поссорилась, потому что та сказала ей, что сыном не занималась. В общем, обвинения в ее адрес были.
Нонна Викторовна тяжело это переносила, только она знала, сколько вкладывалась в сына, и, конечно, это было неприятно и обидно. Многим казалось, что тетя легкомысленная, вечно на съемках пропадает. А просто эту болезнь невозможно победить...
Когда умер Володя, она резко разорвала отношения с Играфом. Он так же внезапно пропал из поля зрения, как и появился, и я больше его никогда не видела...
— А съемки в фильме «Родня» когда начались?
— Это было где-то в начале 80-х годов. Виктор Мережко написал сценарий специально под Мордюкову. Прочитав его, она пришла в восторг и сказала: «Будет снимать Никита Михалков». Сама его выбрала.
Нонна думала, что это легкая комедия, да и режиссер молодой, она с ним легко справится. Но не тут-то было! Несмотря на взаимную симпатию между режиссером и актрисой, то и дело коса находила на камень. Вы не представляете, какая у них на съемках происходила коррида! Они прошли путь от любви до ненависти и обратно...
Беседовала Ирина Зайчик
