«Был совет, данный мне Лилей Брик: «Будут люди, которые потребуют, чтобы ты жила так, как принято, но они на самом деле хотят, чтобы ты жила так, как им удобно. Уходи от них сразу. Живи и люби тех, кто ничего от тебя не требует».
— Дарья, что читают писатели? Кто ваш любимый и нелюбимый автор?
— На мой взгляд, любимые писатели у людей меняются с течением времени. Поэтому мои предпочтения тоже менялись с годами. В детстве это были стихи Агнии Барто. Может быть, кто-то читает их и в 80 лет, но это уже, как правило, редко. (Смеется.) Конечно же, стихи Корнея Ивановича Чуковского. Хотя, должна признаться, плохо помню этот период в своей жизни. Потом Майн Рид, Джек Лондон. Дальше пошли великие классики, как наши, отечественные, так и зарубежные.
Я очень любила книгу Джона Голсуорси «Сага о Форсайтах». Была очень разочарована, когда неожиданно вышло продолжение под названием «Форсайты». По-моему, не надо дописывать произведения ушедших авторов.
Активно нелюбимых писателей у меня нет. Я считаю, что у каждого литератора есть свой читатель. Тот, кто мне не нравится, обладает своими почитателями. Просто я с ним не совпадаю по каким-то параметрам. Вот поэтому его книги мне не очень по душе.
Я не буду сообщать фамилии тех, кого не читаю. Это неэтично с моей стороны.
— В вашем перечне нет детективной литературы. Вы не читали Агату Кристи, Эдгара По, Чейза?
— Читала, причем многих иностранных авторов — в оригинале. Я свободно владею двумя языками, французским и немецким. Первый у меня на уровне синхронного перевода, а второй я преподавала.
Предпочитаю читать на языке оригинала, потому что не всегда бывают хорошие переводы. Известны слова Жуковского, которые я раньше не понимала: «Переводчик в прозе — раб, переводчик в стихах — соперник».
Иногда несоответствие перевода оригиналу бывает смешным. Например, в переведенном на русский язык тексте Дика Фрэнсиса обнаружилась фраза: «В комнату вошел военный с салатом на кителе». То есть читатель думает, что военный, возможно, упал лицом в салат или салат неудачно капнул на его китель, что-то такое, да? На самом деле в данном случае «салат» — это разноцветные колодки, пришитые к кителю.
— Дарья, вы упомянули Корнея Чуковского. Вы ведь были соседями в Переделкине?
— Не только соседями. Корнея Ивановича я в детстве считала своим очень близким другом. У него в воспоминаниях есть история о том, как девочка Груня Васильева пришла к нему в дом и, рыдая и топая ногами, потребовала, чтобы она стала принцессой. Мы устраивали праздники, зажигались костры «Здравствуй, лето!» и «Прощай, лето!». «Здравствуй, лето!» — это был просто костер, а в «Прощай, лето!» мы ставили какой-то спектакль. Пьесу всегда писал Корней Иванович. И вот, значит, роль принцессы досталась не мне, а другой девочке. Я просто пришла выпрашивать вторую роль, и он написал ее для меня. Но только это была роль без слов. Я была немая. (Смеется.)
Достаточно часто, где-то в пять часов вечера, я скреблась в их дверь. Наши дачи стояли рядом. Открывает, ну, допустим, Лидия Корнеевна. Я говорю: «Здравствуйте, Лидия Корнеевна! Я пришла взять книжку Корнея Ивановича в библиотеке, а там ее нет. У вас определенно есть». Лидия Корнеевна отвечает: «Проходи, Грушенька, кекс уже готов». Не знаю, кто его пек, но у них был очень вкусный кекс. Я поэтому бегала к ним, очень уж этот кекс мне нравился.
Я правда считала Корнея Ивановича своим лучшим другом, поэтому несла ему все свои детские горести и радости. И он находил время отойти от работы и обсудить со мной все мои проблемы. Он очень любил детей.
Мой друг детства Костя Смирнов, сын писателя Сергея Смирнова*, автора романа «Брестская крепость», рассказал мне о своих отношениях с Корнеем Ивановичем. Недавно один ТВ-канал снимал программу про Чуковского. Позвали меня, я заплакала у него в доме. На этой съемке был Костя, для меня Котя. И он вдруг рассказывает историю, которую я не знала. О том, как бегал к Корнею Ивановичу так же, как и я, и спрашивал, как бы познакомиться с Бибигоном. А Корней Иванович ему говорил: «Вон он там, видишь?» Котя бегом на балкон. Спрашивал: «Где Бибигон?» И слышал в ответ: «А он уже ушел». И Котя повадился ходить к Корнею Ивановичу каждый день искать Бибигона. Корней Иванович не ленился каждый день ему рассказывать, как Бибигон приходил, ушел, вот конфеты для Коти оставил. Вот такая личная у Кости история с Корнеем Ивановичем.
Чуковский очень просил никому не говорить, где он будет похоронен. Не знаю, почему он этого не хотел. Но я знала и очень долго хранила этот секрет. Никому о нем не рассказывала, хотя теперь уже всем известно, где похоронен Корней Иванович. Но от меня этих слов никто никогда не слышал.
Переделкино в мое детство замечательное место. Мой отец Аркадий Николаевич Васильев был писателем, поэтому папе выделили там дачу.
Рядом жили Вениамин Каверин, Андрей Вознесенский, Роберт Рождественский. Только почему-то Роберт Рождественский был «дядей Робертом», а Чуковский всегда «Корнеем Ивановичем». Особое место в моей жизни занимали Валентин Петрович и Эстер Давыдовна Катаевы, мои родители с ними близко дружили. А я много времени проводила с Тиной, их внучкой. Тина-Валентина названа в честь Валентина Петровича, она была моей прекрасной подругой в детстве и до сих пор моя подруга. Я ее очень люблю.
— У вас осталась дача в Переделкине?
— Дачи мы лишились, когда умер папа. Когда-то я хотела построить дом в Переделкине. Приехала туда и поняла, что не хочу там жить. Моего Переделкина нет. Из тех, кого помню, люблю, только Зоя Богуславская, вдова поэта Андрея Вознесенского. В прошлом году мы праздновали ее столетие. Она гениальна, она потрясающая! Пишет книги, активно везде ходит, она большая умница, у нее разума больше, чем у меня.
— Здесь так и хочется вспомнить еще одну легендарную женщину, Лилю Брик, с которой вам посчастливилось познакомиться...
— У нас в Переделкине была огромная поляна. Писатели называли ее «Неясная поляна», гуляли там. В то лето нам задали в школе учить Маяковского. А мне хотелось читать любимого Джека Лондона. Иду я себе по поляне, бубню, бубню. Дохожу до калитки, которая ведет на участок, где живут на втором этаже Василий Катанян и Лиля Брик, а на первом Тамара Владимировна Иванова, вдова писателя Всеволода Иванова, и его внук Антон. Он мой близкий друг, бабушку его тоже хорошо знаю, с Катаняном я всегда вежливо здоровалась, а Лилю никогда не видела. И вдруг из калитки вылетает рыжая женщина с косой, в белых сапожках, такая вся немножко странная. Она подходит ко мне и спрашивает: «А чем ты занимаешься?» Берет у меня книжку и морщится: «Какая ерунда! Так, пойдем, я сейчас все расскажу тебе про Маяковского». И мы пошли гулять по поляне. И за то время, что мы шли вокруг нее, она успела сломать мой детский мозг. Мне тогда было одиннадцать, а Лиля рассказала про свою жизнь, про мужа Осипа, про других людей, которых я знаю по Переделкину! Шокирующая информация, не вся понятная девочке. Я никогда не слышала подобных рассказов о взрослых. Лиля ушла домой после того, как мы обошли поляну.
А я кинулась к Эстер Давыдовне Катаевой, жене Валентина Петровича. Прибегаю, чуть не плачу: «Тетя Эста, тетя Эста, ой, а вы знаете что?» И давай ей выкладывать все, что услышала. То, что любимый мной Валентин Катаев, для меня дядя Валя, дружил с Осипом Бриком, что они оба из Одессы, общались с Маяковским, распрекрасно в курсе всех историй, которые Грушенька принесла тете Эсте, я узнала много лет спустя. А в тот день все доложила Эстер Давыдовне. Валентин Петрович сидит на веранде, пьет чай, не слышит меня. Тетя Эста бежит к нему с возгласом: «Валя! Валя! Ты слышишь, что говорит Грушенька? Девочка познакомилась с Лилей». Валентин Петрович только открыл рот, чтобы начать говорить, а Эстер Давыдовна: «Закрой рот сейчас же!» Это было очень смешно.
Лиля меня поразила, очаровала, она разительно отличалась от всех знакомых мне взрослых. И я стала караулить ее у дачи, вычислила, когда женщина выходит на прогулку. Она меня не прогоняла, мы с ней бродили по этой поляне. Лиля мне много чего рассказала. Но это было сказано мне в личных беседах, пересказывать их я права не имею. Но был совет, данный мне: «Будут люди, которые потребуют, чтобы ты жила так, как принято, но они на самом деле хотят, чтобы ты жила так, как им удобно. Уходи от них сразу. Живи и люби тех, кто ничего от тебя не требует». Это было прекрасное лето в моей жизни. Но больше мы не пересекались.
Я росла и перестала проводить лето в Переделкине. А потом случился черный день. Я уже студентка, мой папа умер, дачи в Переделкине нет. У меня маленький сын, поэтому сняла сторожку на участке одного писателя. И как-то раз пошла в Дом творчества писателей. Навстречу мне Антон Иванов, весь в слезах: «Лиля умерла! Она не хотела жить лежа».
Я знала, что у Лили был перелом шейки бедра (тогда операции по замене тазобедренных суставов не делали), что она лежит, но чтобы так все закончить... Это был шок! Но потом мы с Антоном, обсуждая эту ситуацию, поняли, что Лиля никогда не смогла бы жить, лежа в постели. Она велела кремировать тело, развеять прах. У нее нет могилы. На месте, где развеяли прах, лежит камень с буквами «ЛЮБ». Когда-то Маяковский подарил ей кольцо с буквами «ЛЮБ», если повернуть его, возникало слово «ЛЮБЛЮ». Кольцо я во время прогулок увидела у нее. Лиля рассказала его историю. Она была уникальна, я ее до сих пор очень люблю.
— Кто же из этих легендарных людей зародил в вас писательское зерно?
— Однажды я пришла к Валентину Петровичу, он всегда сидел за большим письменным столом спиной ко входу, вхожу и спрашиваю: «Дядя Валя, дядя Валя, а что главное для писателя, какая у него главная черта должна быть?» И он, не поворачиваясь, отвечает: «Чугунная задница!» В тот же момент Эстер Давыдовна ахает: «Валя, это же ребенок!» Валентин Петрович отвечает: «Эсточка, пускай ребенок знает правду. Писатель хочет встать, пойти всем рассказывать, какой он гений, а чугунная задница не дает ему это сделать, и он вынужден писать!» У Валентина Петровича был язык как бритва. Я ушла, думая, что он пошутил. Но оказалось, что Катаев говорил чистую правду, только это я поняла, уже став взрослой.
— Тогда вы и начали «примериваться» к этому ремеслу? А дельный совет сделал вас плодовитым писателем. Где вы берете сюжеты, Дарья?
— Сама не знаю. Я обычно подробно отвечаю на все вопросы, на ваш есть странный ответ: мне кто-то шепчет в уши. Я куда-то втыкаюсь.
Иного сказать не могу. Не потому, что я не хочу ответить, а потому что у самой ответа нет. Поэтому не берусь учить людей писать книги.
— Может быть, поэтому вы и не знаете, чем закончится очередная книга?
— Никогда не знаю. Раньше я думала, что только у меня так происходит, пока однажды не прочитала высказывание Пушкина: «Представь, какую штуку выкинула моя Татьяна! Она вышла замуж! Этого я от нее не ожидал». Понимаете? Я тоже никогда не знаю, чем закончится мой детектив. Читатель способен книгу пролистать, а я нет.
— Это звучит почти как чудо...
— Чудо не может звучать. Чудо происходит или не происходит. То, что я выжила с моей онкологией, — вот это чудо. Чудеса случаются с человеком каждый день. Просто люди этого не видят. И часто думают: вот я такой хороший, поэтому мне повезло. Я несколько раз слышала от людей: «Вот меня начальство вызвало на совещание, а я вдруг так заговорил, так заговорил, так все рассказал, что меня повысили».
Я много лет работала на канале «СПАС», у меня немало знакомых батюшек разного возраста, в том числе и молодых. И я не от одного священника, который недавно начал служить, слышала: «Cтою на исповеди, подходит женщина лет эдак за шестьдесят и начинает рассказывать о проблемах с мужем, с дочерью. А я хоть и женат в свои 20 лет, но только у меня опыта семейной жизни пока никакого нет. Стою, думаю: «Господи, что ж я ей скажу-то? Господи, помоги!» И вдруг начинаю говорить так умно, так хорошо, так правильно, сам не понимаю, откуда у меня это идет». Женщина уходит, благодарит: «Спасибо, батюшка, за совет!» Я стою и думаю: «Вот Господь-то мне помог. Заговорил моими устами. Я-то вообще ни при чем».
Я не понимаю, почему дар писательства был дан именно мне — не самой умной, не самой красивой, будем говорить откровенно, очень грешной, — по какой причине это не досталось кому-то более достойному.
— Вот уж в отсутствии позитива вы не можете себя обвинять. Атмосфера ваших романов позитивна до сказочности...
— Сейчас вспомнился разговор с одной подписчицей. У меня в интернете есть «Гостиная клуба Дарьи Донцовой». Она не открыта для всех, но если захотите, вы туда всегда можете войти. Там мои мопсы, собаки, коты. Там прямые эфиры с батюшками, с интересными людьми, с врачами. Серьезный контент, но много и веселого. Я там бываю постоянно.
И вот одна девушка написала: «Ой, как мне не повезло! Шла на первое свидание к парню, приоделась. Вдруг машина проезжает по луже. Я вся в грязи стою. И что? Надо возвращаться. Не получилось свидание. Пошла домой, переоделась. Звоню ему, а он обиделся, не захотел со мной разговаривать. Даже вам, Дарья, эта история не покажется позитивной». Ответила ей: «Посмотри на эту ситуацию с другой стороны. Представь, что ты прошла мимо этой лужи, все в порядке. А там дальше переход через дорогу, идешь по «зебре». Вылетает машина, за рулем пьяный водитель, тебя сбили. Господь тебя остановил, спас. Могла случиться иная история. Не очень-то хорошо относится к тебе парень, который обиделся из-за отмены свидания. Не спросил: «Что случилось? Могу тебе помочь?» Вот вышла бы ты за него замуж — хорошим ли мужем он оказался? Скорее всего, нет. Господь спас от плохого брака, а ты сидишь и рыдаешь. Наоборот, обрадуйся, скажи: «Господи, спасибо тебе за заботу обо мне!»
— А по поводу того, почему именно вы... Может быть, так должно было случиться? Ведь вам когда-то сирийская гадалка нагадала всю судьбу. Тоже чудо или у вас есть объяснение этому?
— Нет, у меня нет никакого этому объяснения. Я тогда была девушка неверующая, комсомолка, переводчица у генерального консула СССР в городе Алеппо. У меня журфак за плечами, есть сын, но я совсем молодая. И приехал тележурналист, достаточно известный, делать материалы о Сирии. Меня к нему приставили в качестве помощницы. Арабский язык я знала только «базарный», язык улиц. Но в то время в Сирии массово говорили на французском. И мы с журналистом поехали по разным городам. В одном из них сказали, что неподалеку живет предсказательница. К ней ездят со всего мира. Журналист загорелся желанием с ней встретиться. Мы приехали. Непонятно, какого возраста она была, голос звонкий, идеальный французский. Скорее всего, у нее имелось хорошее образование, но, естественно, я ее об этом не спрашивала. Она стала беседовать с мужчиной, потом внезапно говорит: «Ну, на этом все».
Он удивился: «Как все?» Гадалка ответила: «Я больше ничего не вижу и устала. Но дам тебе совет: никогда не ешь руками». И вдруг показывает на меня: «А вот ей сейчас погадаю». Я начала отказываться, у меня никогда не имелось желания знать будущее. И тут журналист командует: «Как это не надо, давай садись». Он вроде как мой начальник. Я села, передо мной чан, там вода. Женщина бросает туда песок. Смотрит, говорит мне: «У тебя родится дочь — светлая, с голубыми глазами». А я блондинка! И если учесть, что уже два раза в разводе, то не хватало только еще раз замуж выйти. Да никогда в жизни, нет! Гадалка продолжает: «Тебе не надо супруга искать, муж придет к тебе домой». Тут совсем стало смешно, захотелось поскорее отсюда уйти. И в конце такая речь: «Когда тебе исполнится 45 лет, очень сильно заболеешь. Все станут говорить, что ты умрешь. Не верь. Останешься жить. Будешь работать. Но мне непонятно, что ты делаешь. Однако ты делаешь что-то, из-за чего будешь известной, и у тебя навсегда все станет хорошо». И делает вот такой странный жест, словно что-то бросает, и кистью правой руки трясет. Я смотрю и думаю: «Наверное, картошку сею, стала председателем колхоза». Едва удержалась, чтобы не начать хохотать во все горло. Журналист ее поблагодарил, деньги на стол положил. И она ему говорит: «Не ешь руками, иначе жизни тебе нет!»
Ладно, мы вышли. Он немножко растерянный, неприятно ему. Мне-то она хорошее сказала, а ему — не очень. Я давай утешать мужчину: «Не обращай внимания, как не есть руками? Ногами тебе, что ли, есть?» Он повеселел, вскоре домой улетел.
Проходит энное количество лет, я дома. На кухне включен телевизор. И сообщают о смерти этого журналиста, говорят, что он умер в загранкомандировке. Его буквально убила за очень короткое время какая-то желудочно-кишечная инфекция, которую не сумели определить. Я слушаю и вспоминаю, как мы с ним много раз ходили в Сирии по рынку. Продавец предлагает: «Попробуй!» Я вежливо отказываюсь, а корреспондент берет рукой и ест. Я ему постоянно говорила: «Здесь нельзя так поступать!» А он мне: «Я старше тебя, я на Востоке всю жизнь так ем». Вот я тогда поняла, почему «не ешь руками»... Видимо, он чем-то заразился.
А потом к моей подруге Алене Салынской, которая жила в соседней квартире, приходит в гости друг ее мужа Александр Иванович Донцов. У Алены маленький сын, у нее курить нельзя. Поэтому они заходят ко мне, курят на лоджии. Алена уходит домой, Александр Иванович остается, мы ждем Алену, решили попить чаю. Подруга не возвращается, мы с Александром Ивановичем всю ночь проговорили, и он остался, больше не ушел. Все. То есть муж пришел домой. Реально. Потом родилась дочь Маша, блондинка с голубыми глазами. Потом я заболела, стала писать книги и сообразила. Арабский мир пишет справа налево, не как мы, слева направо. Поэтому гадалка не могла понять, что я делаю, рукой слева направо водила, кистью руки трясла. Вот что это? Как к этому относиться, я не знаю.
Как православный человек, как девушка, которая читает на клиросе, я резко отрицательно отношусь к гаданию и не советую никому никогда ходить к гадалкам. Но есть вещи для меня необъяснимые.
И еще об одном опыте. Однажды я стояла на отчитке. Это очень страшный церковный чин, реально страшный. Родственники приводят в храм бесноватых, то есть людей, одержимых бесом. Кто-то выглядит просто как сумасшедший и ведет себя так же. А кто-то вроде бы нормальный. Отчитку имеет право проводить только малое количество батюшек. Это или епископ, или священник, у которого есть личное благословение правящего архиерея. Храм достаточно большой и весь набит этими людьми. Начинается отчитка. Читают, читают, читают молитвы. И вдруг я ощущаю, что начал пропадать воздух, такое чувство, что стою в желе. Странно очень. Даже мысль в голове: «Господи, хоть бы мне в обморок тут не завалиться!»
И в какой-то момент примерно три четверти стоящих в этом храме валятся на пол. Кто бьется в судорогах, кто кричит, кто воет... Я смотрю на этот ужас. Очень страшно! И понимаешь — бесы есть, вот они. Потом, когда все завершилось, всех людей, которые валялись кто где, подняли и увели родственники. Уходили они все очень тихими, с выражением облегчения на лице. А когда приходили, то лица у них были злобные. И я тогда поняла, что бесы здесь, они вокруг, просто мы их не видим. Это был очень суровый урок, который мне преподал священник. Понимая мое маловерие, он меня специально позвал на отчитку. Я сообразила, почему он так поступил, и очень ему благодарна.
— Дарья, по вашим книгам снято четыре сериала. Они вам понравились?
— Это добротные сериалы, которые делались не на коленке и не за один день. К сожалению, иногда съемка идет быстро-быстро, потому что нужно все успеть снять и смонтировать за очень малое количество времени. Тогда сериал снимается как по лекалу: вот у вас есть «выкройка», и в эту «выкройку» впихивают текст. Здесь такого не было. Кроме того, с людьми, которые делали мои сериалы, было очень приятно общаться.
Что касается актеров, то там снимался просто весь цвет, который тогда можно было найти. Лара Удовиченко, с которой мы стали близкими подругами. Вера Сотникова, с которой очень хорошие отношения, Дима Харатьян, Алла Клюка. С Аллой я едва знакома, а с Ларой, Верой, Димой у нас до сих пор очень хорошие отношения, радостные.
Я вам расскажу историю, которая случилась с Ларой Удовиченко. Она мне позвонила, говорит: «Ты представляешь, я сейчас еду, и в меня влетела какая-то машина, багажник всмятку, это такой ужас!» А Лара очень эмоциональная. Я думаю: «Как же сейчас ее успокоить?» — «Господи, — говорю, — Ларочка, это всего лишь машина, главное, ты жива». И все такое прочее. Тут она отвечает: «Ай, да ладно, я знаешь что подумала? «Ну хорошо. Ну багажник. Ну и фиг бы с ним!» А потом: «А что это я веду себя, как Даша Васильева?» Абсолютно. Я просто Даша Васильева».
У нас с Ларисой было очень много смешных историй. Однажды они со Стасом Садальским позвали меня на свой спектакль. Была зима. Ну сколько в Москве продается теплых пальто? Можно выбрать абсолютно любое. После спектакля я вхожу к Ларе в гримерку сказать ей спасибо за доставленное удовольствие и вижу ее... в таком же пальто, как у меня! Мы обе застыли, смотрим друг на друга, потом расхохотались.
— Дарья, а что интересного вам запомнилось во время съемок многочисленных программ, которые вы вели на ТВ?
— Я активно работаю на телевидении. На «Первом» вела ежедневную программу «Дешево и сердито», и на СТС вела, на «Dомашнем». Несколько лет на канале «СПАС» выходила моя программа «Я очень хочу жить». Она была посвящена борьбе с болезнями. Гости рассказывали, как они выходили из тяжелых ситуаций. Однажды героем оказался молодой человек лет примерно тридцати. У него нет ступней ног, вместо них протезы. В студию он пришел с женой и очень честно рассказал, что вел асоциальный образ жизни. Пил, гулял, не учился вообще, считал, что живет на деньги родных весело и замечательно. В один прекрасный зимний день он лег спать на улице в сугроб. С пьяных глаз ему показалось жарко. Очнулся уже в больнице, где ему ампутировали ступни, которые он отморозил.
Сел в инвалидную коляску. А выпить-то хочется. И он на этой коляске начал сидеть у магазина с протянутой шапкой: «Я инвалид, помогите!» — и все такое прочее. Народ-то у нас добрый. Наберет парень на бутылку — и опять пьяный. И тут вдруг мимо идет мужик, который смотрит на него и говорит: «Парень, ты же молодой». Наш герой отвечает: «А тебе какая разница, дай денег!» Тот: «Нет, я тебя возьму на работу, деньги нужно зарабатывать, а не клянчить». Парень в ответ: «У меня никакого образования нет». А тот прохожий не сдается: «Мы тебя научим». Это оказался один из руководителей «Московской парковки». Есть такое объединение, которое смотрит за припаркованными машинами, все водители их нежно не любят за штрафы.
Оказалось, что в руководстве этого объединения сострадательные, воцерковленные люди. А среди сотрудников много инвалидов, которых берут на работу.
Парня выучили на бухгалтера, он познакомился с прекрасной девушкой, которую совершенно не смутило, что у него протезы. И так жизнь у него повернулась, что он сейчас очень хорошо зарабатывает, помирился с родителями, у него ребенок, все отлично. И говорит: «Видите, вот я хожу, даже не хромаю, и плясать могу».
Героиней уже другой программы оказалась женщина, которая потеряла ногу ниже колена. Автомобильная катастрофа, ее сбила машина, за рулем которой сидел пьяный. Ходит она идеально, пришла в юбке. Я спрашиваю: «Простите, у вас протез?» Она говорит «да», слегка поднимает юбку. Действительно, протез. Я очень удивилась, честно говоря, — она вошла в студию быстрым шагом.
Ранее героиня этой программы увлекалась слаломом. Когда случилась катастрофа, она очень переживала, что больше не сможет этим заниматься. А потом вступила в какое-то сообщество, где ей объяснили, что есть протез для лыжи. Она его приобрела и теперь катается на лыжах с горы, но на этом особенном протезе. И говорит мне: «Вы знаете, когда я не могу поехать кататься, занята на работе, то гора всегда со мной». Я на нее смотрю и спрашиваю: «Простите, каким образом гора с вами?» Она поднимает юбку повыше, и я вижу: у нее на протезе картина — горы, лыжники.
И на контрасте с этими героями имелся мужчина лет пятидесяти. В студию его привели жена и дочь. Вижу, человек идет очень тяжело, фактически женщины его тащат, на его лице горестное выражение.
Родные его сажают на диван и за него рассказывают, что вот уже семь лет их муж и отец не способен ходить, работать, тяжело страдает, они все за ним ухаживают. А мужик только кивает периодически. Я спрашиваю: «Где у вас ампутация?» И выясняется, у него удален... мизинец на одной стопе! Можно начать смеяться, но это печально. Мужчина никогда не вернется к обычной жизни просто потому, что ему нравится быть жертвой. Медики называют таких профессиональными больными.
— А были какие-то экстремальные ситуации на съемках?
— Однажды — правда, очень давно — на съемке для новогодних праздников меня спускали с потолка на тросе. Я сидела в устройстве из ремней, как в седле, была прочно пристегнута. Не могу сказать, что там ужасная высота, но достаточно высоко. И в какой-то момент, когда стали спускать, расстегнулось крепление. Я полетела вниз, но даже не успела испугаться. Внизу стоял акробат, который кинулся, поймал меня. Вот когда я порадовалась, что вешу 45 кило! (Смеется.) Парень меня поймал, упал на спину, а я на него. В общем, все закончилось благополучно.
— Некоторое время назад вы стали писать сказки для детей, открыв новую страницу своего творчества...
— Да, это сказки, но они нравятся и взрослым. Серия называется «Сказки Прекрасной Долины». Там рассказывается о том, куда уходят из земной жизни наши собаки, кошки, коты, как они там живут, какие с ними там приключения происходят и как они к нам, своим людям, непременно возвращаются. На данный момент опубликовано 25 книг, а я продолжаю писать. Конечно, это связано с моей любовью к животным. У меня сейчас пять мопсов. Четыре бежевых мопса — Муля, Капа, Куки, Жози — и одна черненькая мопсиха Зефирка. Имена собакам давала я.
Наших котов называл Александр Иванович, мой муж, доктор наук, профессор МГУ, академик. Ну как он мог назвать котов? Один — Платон, в честь мыслителя Платона, а второй — Фома, в честь инока Фомы, русского писателя XV века, автора произведения о тверском князе Борисе Александровиче.
— Как бы вы ни любили животных, на первом месте у вас люди. Поэтому много помогаете онкобольным...
— Если ты прошел через что-то и уже понимаешь, как из этого можно вылезти, то, наверное, даже обязан рассказать о своем опыте людям. Тебя Господь оставил пока для чего-то на этой земле. А если оставил, значит, подумай и попытайся использовать свой опыт, помочь тем, кто в начале пути, который ты преодолел. Игумен Сретенского монастыря отец Иоанн предложил мне благотворительный проект: лекции для больных, их родственников. Это не моя идея. Это проект Сретенского монастыря. Лекции проходят каждый вторник в актовом зале, они транслируются на Rutube, их можно посмотреть. Я каждый день благодарю Господа за эту возможность помочь людям. Кроме того, у меня лекционный курс в Сретенской духовной академии для семинаристов.
— Чем отличается Донцова, которая в молодости, в годы безденежья, мыла туалеты на одном московском вокзале, от известной писательницы Донцовой?
— Наверное, количеством детей. Сейчас у меня их больше, чем тогда. Тогда был только Аркаша, совсем маленький. А сейчас много внуков, собак, два кота. И я живу в Московской области, о чем мечтала в молодости. А так, в принципе, мало чем отличаюсь от себя прежней. Я могу натворить глупости, потом пожалеть о них, потом сделать еще раз ту же самую глупость.
— Дарья, чем вы заплатили за свой талант?
— У меня нет ощущения, что у меня что-то отняли, наоборот, мне дали возможность писать книги.
— Значит, ваша жизнь удалась?
— Об этом надо не у меня спрашивать. Я думаю, что об удачной жизни человека нужно спрашивать после того, как он отошел ко Господу. Меня Господь, слава Богу, пока тут держит. Значит, еще есть возможность сделать нечто хорошее.
Если говорить о моих внутренних ощущениях, то довольства собой у меня нет. Я очень грешный человек. И хоть каждое воскресенье исповедуюсь, с началом новой недели понимаю: это не доделала, то не сделала, вот еще кое-что не выполнила. Поэтому довольства собой у меня нет.
Радуют дети, они у меня очень хорошие. Есть радость от внуков. Девятилетняя Тамара занимается художественной гимнастикой, золотые медали в своей возрастной группе все время получает. Есть совершенно прекрасный внук Сашенька, который в свои 6 лет полюбил шахматы. Педагог сказал, что у него математический склад ума, и вся семья замерла. Откуда у нас математический склад ума? Есть замечательный внук Мишенька, которому 9 лет. Тамара и Саша — дети Аркаши, Миша — сын Маши. Миша у нас компьютерщик. Каждый раз, когда у меня что-то виснет и я понимаю, что пришла беда, бросаюсь к нему: «А-а-а, Миша, у меня все пропало, вся база пропала!» — «Бабушка, спокойно. Ответь просто на мои вопросы. И как только я получу на них ответы, мы восстановим твою базу. Ничто не пропадает без следа», — философски изрекает он. Самое интересное, что у Тамары тоже лучше идет математика.
Как-то раз на книжной ярмарке подбегает женщина с моей книжкой: «Мы так смеялись: семью восемь — сорок восемь!» Я думаю: «А что смешного в этом?» Она: «Ха-ха-ха».
Около меня стоят несколько издательских работников, поворачиваюсь к Анне и спрашиваю: «Семью восемь сколько будет?» Она: «Пятьдесят шесть». А этот ответ слышит человек, который стоит около Ани, и он говорит: «Семью восемь — пятьдесят шесть».
На следующей день я звоню редактору, спрашиваю: «Послушай, ну что же ты не поправила? У меня написано «семью восемь — сорок восемь». Она мне в ответ: «А зачем править? Ты так весело пошутила! И понятно, что у героини беда с арифметикой». То, что я не знаю таблицы умножения, предположить не мог никто.
Все смеялись, а шутки не имелось. Была суровая правда про Агриппину Аркадьевну Донцову, которая не выучила таблицу умножения.
Беседовала Нелли Скогорева
