Она не раз говорила, что с «Матрицей» покончено, что никогда больше не будет Тринити, в конце концов, ее героиня умерла. И вот — на тебе! И новая «Матрица» есть, и Тринити на месте, только лет прошло немало, и если честно, кожаный плащ, черные очки и гладко зачесанные волосы уже не вернут того сумасшедшего драйва и возможности насладиться перевоплощением...
Чего только она не переиграла в жизни — но воскресать еще не доводилось. «Матрица: Воскрешение» — это ведь действительно воскрешение. Героини. Целого придуманного мира, который кажется реальнее реального.
Ее жизнь, по сути, состоит из двух частей: до эпохального хита (тогда еще братьев) Вачовски и всего того, что произошло после «Матрицы»...
В первой части своей жизни она просто была хорошей девочкой — с раннего утра двадцать первого августа 1967 года, когда Кэрри-Энн Мосс осчастливила мир своим появлением в канадском Бернаби. Ее любили все, она была очень обаятельным ребенком — кстати, ее самым ранним воспоминанием стали ярко-желтые смайлики, нарисованные на коврике у входной двери. Мама Барбара назвала ее Кэрри-Энн, потому что одноименный хит группы The Hollies в тот год звучал из каждого утюга. И это еще повезло, потому что мама могла выбрать прошлогодний хит Барбры Стрейзанд — и назвать девочку Дженни Ребеккой. Вот старшему брату подфартило больше — его назвали Бруком просто так, а не из прихоти увековечить популярную песню.
Детство Кэрри-Энн прошло в Ванкувере. Барбара воспитывала их с братом одна, первая встреча с отцом состоялась только в четырнадцать. Эта девочка не доставляла проблем никогда и никому, подросткового бунта благополучно избежала, в кабинет директора школы ее не вызывали ни разу, алкоголь она попробовала годы спустя и никакого интереса к нему не испытала. Впрочем, один эпизод Кэрри-Энн с усталой улыбкой будет сто раз пересказывать в ответ на просьбы журналистов вспомнить хоть что-то, свидетельствующее о ее неидеальности. Ладно... Ей было пять. Мама взяла ее в магазин. Пока отвлеклась на покупки, дочка сунула в карман леденец. Такой же, как те три, которые мама для нее купила. По пути домой на малышку внезапно навалилось чудовищное чувство вины и стыда, она остановилась, достала украденную конфету и разрыдалась. Мама, вздохнув, повела дочку обратно, та, не переставая плакать, попросила прощения у кассирши, мама оплатила леденец. Конец истории. Ну... как конец. Никогда с тех пор, ни разу в жизни Кэрри-Энн Мосс не испытала искушения что-то присвоить, будь то предмет или человек.
В детстве она очень хотела стать ветеринаром. И стала бы, если б не... любовь к животным. От одной мысли, что беззащитному бессловесному существу нужно, к примеру, сделать укол, не говоря о более болезненных манипуляциях, Кэрри-Энн прошибал холодный пот. Она даже с игрушками не могла повторить такое. Да, ветеринаром Мосс не станет, но спустя годы в ее доме будет жить несколько подобранных на улице дворняг. С актерством вышло сложнее — у нее не было никаких конкретных примеров, просто маленькой она обожала переодеваться в мамины платья и разыгрывать сценки из фильмов, которые видела по телевизору. Когда немного подросла, стала хорошенькой, чисто пела, легко двигалась и читала стихи с выражением. Учителям и одноклассникам нравилось, маме прямо-таки очень нравилось, и самой Кэрри-Энн тоже было весело выступать на публике. Вот так в одиннадцать лет она оказалась в Ванкуверском детском музыкальном театре, а в старших классах полетела в Европу со школьным хором на гастроли.
И ей самой, и всем вокруг было ясно, что она не просто хорошенькая, а красивая барышня. Со сложным лицом, таившим некую загадку. С умными грустноватыми глазами. Со сдержанной улыбкой. Середина восьмидесятых — время расцвета модельного бизнеса, когда в женщине на подиуме ценились не только параметры, но и индивидуальность. Скауты сбивались с ног в поисках интересных лиц. И Кэрри-Энн мимо их внимания не проскочила — в 1985-м она переехала из Ванкувера в Торонто и стала моделью. Спустя пару лет благодаря этому впервые оказалась в «большом» мире — побывала в Японии и Испании, а когда вернулась, с ходу поступила в Американскую академию драматического искусства в Пасадене.
Налаженная жизнь в спокойной Канаде дала чувство стабильности — позже именно оно придет на помощь, когда актерская карьера забуксует. А модельный бизнес закалил — показал, сколь быстро востребованность может смениться забвением, ожидание — счастливым шансом.
Это пригодилось, когда Кэрри-Энн Мосс отправилась штурмовать Лос-Анджелес без грин-карты, денег и друзей. Поначалу все складывалось стандартно. Внешность оценили — в официантки идти не пришлось, но и будущую звезду в ней никто сразу не разглядел, так что пробовать себя приходилось в проходных фильмах и телесериалах. Один из них, «Агентство моделей» продюсера Аарона Спеллинга, даже грозил выстрелить, поскольку был спин-оффом дико популярного «Мелроуз Плейс». Увы, он выдержал лишь один сезон и в 1995-м был закрыт. Но Кэрри-Энн запомнилась: ее героиня была барышней сложной судьбы, хрупкой, ранимой и беззащитной, как олененок, застывший в свете фар. Съемки в малобюджетных проектах, о которых забывали еще до их выхода, растянулись на несколько лет, и в принципе уже ясно было, что карьерного взлета не будет — девушка просто пополнила толпу неудачниц, отравленных ядом иллюзорных возможностей и не находящих в себе сил уехать и заняться чем-то другим. Кэрри-Энн не сдавалась — а может, просто жила по инерции, пока внешность обеспечивала ее какими-то предложениями.
И вдруг в 1997 году, после шести лет надежд и разочарований, случилось традиционное, хотя и крайне редкое голливудское чудо. То самое, что раз в энное количество лет внезапно выхватывает лучом одного из множества мелких статистов и возносит его в золотом лифте на самый верх. У Кэрри-Энн Мосс появилась возможность попробоваться в новый научно-фантастический фильм, о содержании которого никто толком не знал. И после семи вызовов на пробы она получила роль!
Это все давно уже история — и ее личная, и всего мирового кинематографа. Премьера фильма братьев Вачовски «Матрица» состоялась в 1999 году и буквально взорвала мир. Герои Киану Ривза, Лоуренса Фишберна и Кэрри-Энн Мосс стали именами нарицательными, а фильм дал основу целой мифологии и породил успешнейшую франшизу, в которую вошли видеоигры, аниме и два сиквела. Частью нашего мира навсегда стал и мир Матрицы, в котором люди населяют виртуальную реальность и ищут способ освободиться от вынужденной симуляции. А Тринити в исполнении Мосс — базовая составляющая этого мира. Так же, как главный герой Нео в самом начале, подобно кэрролловской Алисе, пошел за Белым Кроликом, чтобы больше никогда не стать прежним, Кэрри-Энн однажды просто отправилась на кастинг. И никогда не вернулась назад.
Вачовски, как уже упоминалось, тогда еще были братьями, их звали Ларри и Энди. Сначала Мосс, конечно, не располагала полным сценарием и толком не знала, в чем суть истории. Атмосферу удалось почувствовать в паре сцен, которые выбрали для проб.
Прослушивание состояло из нескольких частей: сначала у директора по кастингу, потом у братьев Вачовски, а затем нечто необычное — трехдневное тестирование физической формы. В первый день Кэрри-Энн три часа бегала, пыталась показать, как владеет кунг-фу (никак, но способности угадывались) и прочими боевыми техниками. Далее еще три часа жесткой спортивной тренировки, чтобы посмотреть ее выносливость и потенциал. До того ее максимумом были занятия карате-аэробикой, и теперь на экранном тесте она выложилась на двести процентов, чтобы доказать, что сможет выдержать любую нагрузку и ответить на любой вызов. «Матрица» обеспечила ей первую травму: вот Кэрри-Энн со всех ног бежит по вестибюлю, вот делает переворот — с размаху врезается в стену и падает в полной уверенности, что сломала лодыжку, сутки не снимает сапог, потому что кажется, что только благодаря ему кости не рассыпаются мелкими осколками. Четыре месяца после этого каждое утро она подолгу расхаживалась, пока не чувствовала, что нога наконец двигается нормально. После тех трех дней, пережитых на адреналине, Кэрри-Энн в буквальном смысле не могла ходить неделю.
«Матрица» обеспечила ей еще массу мелких и крупных травм, на фоне которых Мосс даже внимания не обращала на синяки и кровоподтеки. Ее спасением стала негласная королева съемочной площадки — спортивная массажистка. Изо дня в день она возвращала телам главных актеров гибкость и свободу движений — хотя в процессе интенсивный массаж выбивал слезы и ругательства не только из хрупкой Кэрри-Энн, но и из мощных Ривза и Фишберна.
Вачовски ее полюбили и приняли, неустанно нахваливали — и лишь позже Кэрри-Энн узнала, что им пришлось выдержать настоящую битву с голливудскими «шишками». Те требовали взять на роль Тринити кого-нибудь более известного, но режиссеры отбивали атаки раз за разом, потому что поверили в нее.
В нее там вообще все верили — каждый считал своим долгом подкрепить ее силы простым «Ты справишься». Хореограф, постановщик боев Юэнь Ву-Пин и его команда хвалили за любую мелочь — в итоге Мосс в рекордные сроки достигла пика физической формы и обнаружила возможности, на какие и надеяться не смела. То самое колесо, после которого ее лодыжка никогда до конца не восстановилась, все эти сальто и пробежки по стене — да, Кэрри-Энн плакала после каждой попытки. Но повторяла: «Я смогу» — и в слезах делала трюк снова.
Впрочем, физические нагрузки — лишь часть дела. Тринити в первую очередь обладала характером. Нужно было понять, в чем он и как именно вписан в безумное зазеркалье Матрицы. Научной фантастикой Кэрри-Энн не интересовалась, а боевики терпеть не могла. Когда прочитала сценарий целиком, на ум пришло воспоминание. Однажды в школе учитель предложил их классу ответить на вопрос: «Что если ваше присутствие здесь и сейчас на самом деле просто сон? А вдруг вся наша жизнь — сон или иллюзия?» Все растерялись. Никакой толковой дискуссии не получилось, но юная мисс Мосс впервые задумалась о том, что, возможно, жизнь устроена совсем не так, как представляется. В конце концов все наши убеждения — лишь то, что нам когда-то вложили в головы, а мы и не подумали усомниться. Нужно быть очень смелым человеком, чтобы выйти за рамки привычных представлений. Таким, как Тринити.
Поначалу она вообще не понимала, как это играть и где искать ключ к роли. Помог случай. Когда Кэрри-Энн наконец познакомилась с отцом, они учились общаться и искали какие-то объединяющие моменты. И вот, чтобы снять первую неловкость, стали ходить в кино. Мелвин Мосс обожал Клинта Иствуда. И теперь, спустя много лет, Кэрри-Энн почему-то очень захотелось пересмотреть те фильмы. Допустим «Грязного Гарри». Во время просмотра ее осенило: Тринити вполне может быть женской версией героев Иствуда. Брать теми же качествами, сходной харизмой. Непроницаемой сдержанностью, за которой прячется холодный огонь. Внешним спокойствием, таящим постоянное напряжение и подспудную силу. Опасным очарованием спящего вулкана, который может проснуться в любую минуту — и тогда бойся все живое. Рисунок роли — жесты, мимика, пластика — все придумалось сразу же, братья Вачовски так и ахнули. Это было идеальным попаданием в образ.
Первое время, надев костюм и бросив случайный взгляд в зеркало, Кэрри-Энн буквально отшатывалась, не в силах совместить привычную себя с холодной женщиной-вамп. Но эффектно, ничего не скажешь. Правда костюмы были некомфортными. В зависимости от сцены она ходила в поливинилхлориде, имитирующем лакированную кожу. Пот с Кэрри-Энн лился ручьями, стояла ли она на месте, бежала ли, дралась или взмывала на тросе. И это постоянное поскрипывание при малейшем движении, и запах, легкий, но страшно навязчивый... Однако и свои преимущества у костюма были. Он сокращал время перевоплощения до предела. Актрисе не нужно было настраиваться на роль, достаточно облачиться в блестящую кожу, надеть черные очки — и все ее существо разом менялось. Распрямлялась спина. Поднимался подбородок. Напрягались мускулы. Во всем теле появлялось ощущение пружинящей силы. Даже тембр голоса становился другим. Когда лучшая подруга, звезда «Бара «Гадкий койот» Мария Белло, впервые увидела ее в образе, отпрыгнула с криком: «Ты кто?!»
Успех «Матрицы» превзошел все мыслимые и немыслимые ожидания. Ее окрестили лучшим научно-популярным фильмом в истории, о ней спорили философы и религиоведы, по ней писали научные труды, на ее основе создавали направления в моде... Что говорить, если именно «Матрицу» в итоге пытались обвинить в том, что фильм спровоцировал массовое убийство в школе «Колумбайн» несколько месяцев спустя? И естественно, все считали, что у Мосс и Ривза бурный роман — очень уж явно они «химичили». Словом, мир гудел, актеры раздавали интервью, и Кэрри-Энн внезапно испытала страх. Что она будет делать дальше? Харизма Тринити слишком сильна — удастся ли выйти из ее тени?
Поначалу все складывалось отлично. В 2000 году вышло сразу несколько фильмов, два из них — по-настоящему хороших. Лассе Халльстрём позвал Кэрри-Энн в «Шоколад» — вместе с Жюльет Бинош, Джонни Деппом, Альфредом Молиной и Джуди Денч, предложив роль дико зажатой Кэролайн, которая постепенно находит настоящую себя благодаря волшебной шоколадной лавке. Но полный доброй магии, невероятно красивый фильм стал триумфом дуэта Бинош — Депп, а Мосс осталась на втором плане. «Шоколад» совершил волшебное превращение с героиней, но не с актрисой, ледяная Кэролайн не смогла перебить властную Тринити.
Кристофер Нолан пригласил в «Помни» (Memento) вместе с Гаем Пирсом. Фильм прогремел, и Кэрри-Энн долго считала, что роль Натали — ее лучшая. Или, во всяком случае, так говорила. До тех пор пока Вачовски не взялись сразу за два сиквела «Матрицы» — «Перезагрузку» и «Революцию», не подняли всех актеров в ружье и не отправились на съемки в Австралию.
Так Кэрри-Энн снова, словно в воронку, затянул этот мир, казавшийся порой реальнее реального. Сиквелы дались непросто, на сей раз помимо драк и прочих трюков пришлось, к примеру, ездить на мотоцикле, а Мосс их боялась как огня. И если Ривз байки обожал, то ей приходилось всякий раз преодолевать себя. В итоге она даже почувствовала некоторое удовольствие: ветер в волосах, свобода и тому подобное... Нет, неправда, на самом деле единственная польза от этой истории — что она научилась делать что-то, несмотря на страх. И на мотоцикл предпочла бы больше не садиться — лучше гнать машину.
Спорт на предельных оборотах вошел в ее жизнь вместе с «Матрицей» и возвращался с каждым сиквелом. В жизни Кэрри-Энн не было ничего более мучительного, чем те эффектные замедленные «ниндзя»-махи ногами в воздухе. Она чувствовала боль в каждой мышце, внутренняя поверхность бедер постоянно ныла от напряжения, не помогали никакие массажи и ванны. Иногда, зная, что предстоит делать завтра, Мосс накануне просто плакала, а утром ехала как на казнь, подбадривая себя тем, что это не навсегда и однажды закончится. Что и говорить, не самый конструктивный подход к эпохальным съемкам и роли мечты, но ей помогал.
К «Перезагрузке» она готовилась особым образом — поставила себе задачу немного изменить образ Тринити: смягчить, добавить уязвимости, чтобы в намеченной романтической линии ее героиня не производила впечатления танка, увитого розами. Поэтому включила в тренировочный процесс пилатес — развивала плавность движений и повышала выносливость и силу без набора массы. Пилатес очень помог позже, когда Мосс восстанавливала ногу после перелома.
Какой перелом? Ну как же! Она вообще могла вылететь из процесса, потому что повредила ногу еще до начала съемок. На второй неделе репетиций, спускаясь на тросе, Кэрри-Энн неудачно приземлилась. За процесс съемок в воздухе отвечали китайские профи — и говорили, соответственно, на китайском, а переводчики за ними не всегда успевали. Мосс не расслышала, что ей велят сделать, и приземлилась слишком рано и слишком жестко. В итоге следующие шесть недель не могла ходить. И ладно бы только боль и ограничения. Ее преследовал еще и страх: многомиллионные франшизы не ждут, когда их наконец почтит вниманием актриса одной роли родом из небогатой ванкуверской семьи. В те дни Кэрри-Энн вынуждена была выехать по каким-то делам и теперь возвращалась к машине. На костылях конечно. И тут ее окликнул дальний знакомый. «Эй! — он радостно скалился, как гиена. — Моя девушка только что прошла кастинг на твою роль. Понравилась там всем!» Кэрри-Энн оскалилась в ответ, а потом сидела в машине и не могла пошевелиться, охваченная растерянностью и безысходностью. Все обошлось. Ее дождались, но больше никогда до конца своему телу актриса не доверяла, зная, что оно может подвести в любую секунду.
Что еще? Взять то же вождение. У Вачовски идея фикс: все, что может сделать каскадер, будет гораздо эффектнее в исполнении актера. И вот хрупкая Кэрри-Энн должна мчаться на модифицированном «кадиллаке» по переполненной автостраде, а потом тормозить, да так, чтобы машина ехала боком прямо на камеру. Или идеально выполнить маневр, когда, выжимая ручник, нужно определенным образом поворачивать руль. Естественно, Мосс окончила школу каскадерского вождения, по сравнению с которой любая школа экстремального вождения — детский сад, но водительским азартом не прониклась, ни разу в реальной жизни полученные навыки ей не пригодились, и вообще она с большим удовольствием водит свой «вольво» в пенсионерском стиле.
Но все это — цветочки по сравнению с главным страхом. Ее поджидала сексуальная сцена Тринити и Нео. Очень, очень горячая...
Не то чтобы в ее карьере совсем не было эротических сцен. Просто это всегда для нее зона предельного дискомфорта. В «Нежном убийстве» 1994 года ей пришлось разок обнажить грудь, и это далось так трудно, что лучше не вспоминать. Тот эпизод не имел никакого значения для развития сюжета, просто в те годы секс стал непременной составляющей и появилась некая «квота на обнаженку» в любом фильме, хоть проходном, хоть блокбастере. Никого не волновало, что Мосс пришлось нарушить собственное табу, сломать себя. Надо — и все тут. Еще тяжелее дался фильм 2000 года «Команда», нелепая мафиозная комедия, в которой... ну, в общем, в эпизоде Джереми Пивен облизывал ее пальцы на ногах. И этот опыт стал настолько травматичным, что Кэрри-Энн в буквальном смысле его заблокировала — и совершенно ничего об этом не помнит, кроме самого факта. На этом фоне первый поцелуй с Киану Ривзом, казалось бы, невиннейшая ерунда, но Кэрри-Энн долго старалась избавиться и от этого воспоминания. Тогда Вачовски устроили специальную кинопробу, чтобы проверить, есть ли «химия» между главными звездами. Мосс вошла и сказала:
— Привет, я Кэрри-Энн.
Ривз вошел и сказал:
— Привет, я Киану.
После чего они, два толком незнакомых человека, поцеловались. В голове Кэрри-Энн при этом безостановочно крутилась мысль: это не со мной. Как будто сон — странный, оставляющий неприятный осадок. Впрочем, пробный поцелуй был, можно сказать, непринужденным по сравнению с тем, что им с Киану пришлось творить в итоге в сиквеле — под беспощадными софитами на площадке, в присутствии множества людей, дубль за дублем. Кэрри-Энн лишний раз убедилась: это не по ней, сниматься в сексуальных сценах в миллион раз труднее, чем в драках.
Конечно, на съемках трилогии было множество счастливых моментов. Все передружились. Чего только стоило общение с Киану Ривзом — человеком редкой доброты и таланта. Им приходилось мириться со слухами, что экранная «химия» — лишь отсвет реального огня. Они никого не разубеждали, зато стали достаточно близкими приятелями, чтобы делиться друг с другом тем, что на самом деле происходит в личной жизни каждого. Правда временами Кэрри-Энн ненавидела Ривза и всерьез сомневалась, что он существо из плоти и крови, а не об