— Может, свернем к сеновалу?
Ты посмотрела мне в глаза с улыбкой, но без насмешки, без тени жеманства. Ни возмущения, ни страха, ни удивления! Добродушное, милое, открытое лицо. Ты взглянула мне в глаза и сказала просто:
— Не сегодня».
О нет, недотрогу мисс Киттредж не разыгрывала точно. Хотя притворяться умела мастерски и преспокойно сидела в суде рядом с Бесси на бракоразводном процессе, ничем себя не выдавая и точно зная, что та подозревает и во всем винит Анну Струнскую.
Теперь ей ничего не мешало, и вскоре состоялась свадьба. Вот она, его идеальная женщина! Окружающие так, впрочем, не считали. Заключенный в Чикаго брак штат Иллинойс объявил незаконным — по местным правилам еще не вступило в силу решение о разводе. Джека объявили двоеженцем. Флора, недавно воевавшая с Бесси, теперь встала на сторону бывшей невестки и отказалась признавать новую. В обществе возмущались, даже отменили поездку Джека по стране с лекциями. Лондон всерьез решил, что весь мир хочет оторвать от него главную женщину жизни, и уже не впервые слег с нервным расстройством.
Новая супруга быстро сумела привести его в чувство — молодожены уехали в морское путешествие на своей яхте «Снарк». Посетили Гавайи и Австралию, а когда вернулись, Чармиан уже ждала ребенка. Джек, одержимый давней мечтой о сыне, был счастлив. Он бросился строить семейное гнездо — Дом Волка в Калифорнии. В обустройство огромного поместья Лондон вкладывал огромные суммы. Этот прожект вызвал в обществе новую бурю возмущения — особенно усердствовали друзья-социалисты, кричавшие о том, что их товарищ предал идеалы трудового народа и продался проклятому капитализму.
В 1911 году Чармиан родила больную девочку, прожившую всего три дня. Джек был в отчаянии. Он страшно пил. И все-таки снова собрался — слишком большая ответственность мертвым грузом лежала на плечах, слишком многих людей он должен был кормить. Люди эти между тем не испытывали особой благодарности. Мать закатывала фирменные скандалы. Бесси не давала общаться с дочерьми, да те и сами явно не горели желанием. Чармиан, на удивление легко оправившаяся от потери ребенка, требовала оплачивать свои увлечения и развлекалась напропалую, при этом успевая бешено ревновать мужа к каждой женщине, включая пожилых служанок.
И еще друзья. Точнее те, кто называл себя друзьями, — стая нахлебников, окружавшая своего кредитора, обманом тянувшая из него деньги и жившая за его счет. Он больше не был избирателен и требователен к людям — привечал всех, особенно бродяг, памятуя собственный опыт бесприютного скитальчества. Джек даже придумал «взнос», в обмен на который давал кров, стол и деньги. Нужно было всего лишь рассказать историю. Или сыграть с ним в карты на деньги, по двадцать пять центов с носа. Если гость проигрывал, Джек ему наливал, а если проигрывал сам, просто немедленно дописывал к свежему рассказу несколько строк — потому что гонорары платили построчно.
Дом Волка поглощал деньги как черная дыра. Джек вложил в него семьдесят тысяч долларов — полтора миллиона по сегодняшним расценкам. Он мечтал устроить на ранчо что-то вроде коммуны, где будут жить честные фермеры, где появится лечебница и школа для их детей, своя электростанция, артезианский колодец, система горячего водоснабжения. Но удача отвернулась, несчастья следовали одно за другим: погиб весь элитный скот — и ангорская овечья отара, и свиное поголовье, сломал шею бык-рекордсмен, застрелили любимого жеребца, виноградники отказывались плодоносить, не взошли гавайские кормовые кактусы, а эвкалипты годились только на дрова.
