Знаю, что в телефонных книжках наших с Сережей общих друзей я до сих пор значусь как «Женя Никоненко», но при этом в его официальной биографии меня — его бывшей жены — попросту нет.
«Ты скрываешь, что мы были женаты?» — спросила я однажды Сережу, ведь мы с ним общаемся и дружим до сих пор, хотя прошло больше тридцати пяти лет, как расстались. Он отшутился в своей фирменной манере, пообещав, что скоро начнет писать книгу о своей жизни и вот тогда обязательно расскажет обо мне во всех подробностях. В таком случае я бы тоже хотела кое-что вспомнить и потом сверить наши показания...
Я родилась в Одессе и, сколько себя помню, всегда мечтала стать артисткой. Но после школы побоялась сразу уезжать из-под родительской опеки и устроилась секретарем в отдел культуры горисполкома. Мне было девятнадцать, когда на улице вдруг подошла девушка, представилась ассистенткой режиссера Говорухина и пригласила поучаствовать в фильме «День ангела», который он снимал на Одесской киностудии. Там я познакомилась с Региной, будущей женой Ильи Резника.
Съемки проходили на теплоходе, который арендовала киностудия, мы приплыли на нем в Ялту и большой компанией во главе с Говорухиным отправились погулять по набережной. Там нам встретилась другая веселая толпа киношников, уже под предводительством Михалкова. Никита снимал в Ялте свою дипломную работу «Спокойный день в конце войны» и тоже решил выгулять своих актеров, среди которых были Юра Богатырев и Сережа Никоненко. Естественно, мы все между собой перезнакомились, и Сергей пригласил нас с Региной вечером в кафе. Мне-то казалось, что он положил глаз на мою подружку. К тому же Регина в отличие от меня признала в нем знаменитого артиста и пребывала в полном восторге от возможности пообщаться поближе. Но оказалось, что Никоненко обратил внимание именно на меня.
Сережа говорил, что просто обалдел, когда увидел мои черные крашеные волосы и выбеленную челку. Так позже, уже в 80-е, выглядели рок-певицы, а для конца 60-х это было весьма необычно, даже вызывающе. Но ведь я хотела стать артисткой и поэтому пыталась выделиться из толпы!
Расставаясь, Никоненко спросил мой домашний адрес в Одессе, чтобы прислать письмо. Предложил: «И мой московский запиши». Я говорю: «Напишешь — отвечу». Кто знает, может, он действительно в меня влюбился с первого взгляда, потому что письма из Москвы начали приходить постоянно. Если бы, когда мы расстались, я не сожгла в порыве гнева все письма и фотографии, их впору публиковать — у Никоненко оказался прекрасный литературный дар. Так странно, но в своих письмах Сережа был гораздо нежнее и ранимее, чем оказался потом в нашей семейной жизни… Через несколько месяцев переписки он вдруг пригласил меня на выходные в Москву. А почему бы и нет? До этого я никогда не была в столице. Купила билет на поезд и уже через сутки была в Москве, Сережа меня встретил, мы весь день гуляли, побывали на Красной площади, ели мороженое в ГУМе, катались на речном трамвае. Вечером он проводил меня на вокзал, и я уехала обратно в Одессу. Выходной в Москве пролетел — и жизнь пошла своим чередом. Для меня это была всего лишь встреча с хорошим приятелем...
С Никоненко мы продолжали переписываться. Я рассказала ему, как неудачно съездила в Киев, где набирали украинскую группу студентов-актеров для ВГИКа. Вместе со мной поступали Ира Шевчук и Галя Логинова, мама Милы Йовович. Они-то прошли конкурс и уехали в Москву. А я — нет. Как потом рассказывали, на самом деле моя фамилия тоже была в списках, но поступил приказ принять дочку какого-то важного чиновника, и меня вычеркнули первой. Безо всякого злого умысла. Просто не повезло…
Но судьба все же привела меня в Москву, причем совершенно неожиданным путем. Однажды к нам в квартиру позвонили, дверь открыла мама. «Женя, это к тебе». На пороге стоял Никоненко. Меня как жаром обдало. Это же Одесса! Все на виду. У меня ведь к тому времени уже появился кавалер, и что обо мне теперь подумают соседи? С утра один, а к вечеру другой? Говорю Сереже: «Стой тут, даже двигаться не смей». А сама схватила верхнюю одежду и потащила его прочь, подальше от любопытных глаз. Оказалось, возвращаясь с какого-то фестиваля, Сережа специально заехал в Одессу, чтобы позвать меня замуж. Помню, прошел дождь, мы идем с ним, прыгаем через лужи, а он все бубнит: «Выходи за меня, выходи!» С ума сошел! Сережа смотрит — большого впечатления все это на меня не производит. Тогда он — раз! — и опустился передо мной на колени прямо в лужу. Кричит: «Люди, посмотрите, я хочу, чтобы она стала моей женой, а она мне отказывает!» Тут же вокруг собралась толпа — в Одессе все такие отзывчивые, — начали меня стыдить: «Ты посмотри на нее, человек в луже по горло стоит, а она из себя цацу строит!»
В общем, я согласилась — хорошо, дескать, выйду за тебя, только не позорься, пошли уже домой! Вернулись, говорю маме: «Знакомься, это Сережа, он мне делает предложение». Стоим все на нервах, а я к тому времени уже втихую покуривала. Достала сигаретку. Мама в крик: «Ты куришь? Сейчас же выбрось эту гадость изо рта!» Тут меня и прорвало: «Знаешь что, мама, а ты мной больше не командуй! Хочу — и курю, я замуж выхожу!»
Делать нечего, пришлось маме смириться с моим спонтанным решением. Говорит Сереже: «Ну, хорошо, вы поезжайте к себе, предупредите родителей, а мы тут потихоньку к свадьбе начнем готовиться». Так нет! Сережа отвечает, что у него съемки в другом городе, поэтому нужно жениться прямо сейчас, он уже обо всем договорился в загсе. Я не успела опомниться, как в полдень нас расписали, мы скромно пообедали дома и улетели в Москву. А вечером на свидание пришел мой кавалер... Он подумал, что мама разыгрывает его, говоря, что я вышла замуж за Никоненко. Но это была правда.
Больше всего мама переживала из-за того, что я улетаю налегке, без приданого. Для нее очень важно было показать новой московской родне, что ее дочь из обеспеченной семьи. Но Сережа запретил брать много вещей. «Все купим!» — пообещал, и меня захватил его азарт, увлекло наше сумасшедшее приключение. А нужно сказать, что в комнате Сережи, в коммуналке на Сивцевом Вражке, после развода с Настей Вертинской временно квартировал Михалков. Никоненко-то все равно пропадал на съемках, поэтому там жил его друг Никита. Но тут Сережа дал из Одессы телеграмму: «Я женился, возвращаюсь с молодой женой».
Коммуналка, куда мы приехали прямиком с вокзала, повергла меня в шок. Я выросла в просторной отдельной квартире, а тут в соседях оказались еще четыре семьи. Допустим, пошла я в ванную и, не дай бог, повесила полотенце не на тот гвоздь — тут же скандал! Или на кухне села не на свое место. Еще я боялась темноты и везде включала свет, чтобы дойти до своей комнаты. И меня за это постоянно шпыняли, как козу. Я просто сходила с ума от всего этого. Больше всех нас изводили две соседки. Одна, тетя Фрося, — вылитая Кабаниха, была затянута во все черное и не стеснялась в выражениях. А соседка из комнаты напротив, Рахиль, была ее противоположностью — такой приторной, все время лебезила, но старалась в конце ввернуть какую-нибудь двусмысленную фразу, чтобы между нами с Сережей разгорелся скандал. Потом она подслушивала, стоя у своей двери, — не доносится ли от нас шум. У Рахили был коронный прием — когда Сережа возвращался со съемок и я открывала ему дверь, в коридор якобы по своим делам выходила и соседка. «Ой, Женечка, я совсем забыла передать, — говорила она. — Вам же вчера весь вечер названивал какой-то мужчина с грузинским акцентом». И уходила в свою комнату, оставляя дверь приоткрытой, чтобы услышать наши разборки. К счастью, Никоненко прекрасно знал все эти уловки и не реагировал на них, что еще больше злило наших соседок. Но все-таки Сережа не всегда мог меня защитить от нападок той же тети Фроси, потому что уезжал на съемки. В его отсутствие я боялась нос высунуть из своей комнаты. Как-то вернувшись из очередной командировки, муж увидел мое состояние и решил провести со мной «курс молодого бойца».
Никоненко научил меня смачно материться. Оказывается, только так можно было добиться уважения соседей! Уроки не прошли даром, я до сих пор пользуюсь советами Сережи, умею поставить на место любого. Это ведь целое искусство — как правильно материться, куда ставить ударение, где понижать голос, а где повышать. Для Никоненко я была как Галатея для Пигмалиона. К тому же он научил меня не только с соседями разбираться, но и достойно общаться с избранной публикой.
Помню, Говорухин снимал в Приэльбрусье фильм «Белый взрыв» и Сережа взял меня с собой. Мы поселились на турбазе и утром пришли завтракать. За соседним столиком сидела Людмила Гурченко. Услышала, как мы болтаем с Сережей, подошла и спрашивает у него, будто не замечая меня: «А что, твоя жена из Одессы?» Именно после этого случая Сережа всерьез взялся избавить меня от легкой неправильности речи и стал со мной заниматься. Я срывалась и плакала, а он уговаривал: «Потерпи, сама потом спасибо скажешь!» И, как всегда, оказался прав...
Впрочем, недовольство соседей иногда было вполне оправданным, когда в нашей 16-метровой комнате собирались друзья, иногда человек по тридцать. К нам заходили Юра Богатырев, Костя Райкин, Ира Печерникова, Леня Филатов, Володя Высоцкий... Кто-то приносил гитару, читали стихи, слегка выпивали, танцевали, веселились. Не так давно мы говорили с одним из старых друзей на эту тему, вспоминали, что тогда вроде бы у нас денег больших на рестораны не было и в магазинах — такого изобилия продуктов, как сейчас, но нас это не тревожило — мы заряжались энергией друг друга. Посиделки обычно продолжались до утра. И когда вокруг нашей комнаты начинали кружить недовольные соседи, мы высылали к ним на переговоры кого-нибудь их тех, кто был уже наиболее знаменитым. Больше всех соседи уважали Никиту Михалкова, что и не удивительно, ведь к тому времени он уже сыграл в фильме «Я шагаю по Москве» и его фирменная улыбка сражала наповал. Хотя многие из наших друзей потом стали такими же большими артистами…
Но веселье все же носило стихийный характер, гости расходились по домам, Сережа снова надолго уезжал на съемки, и я оставалась совсем одна. Есть у меня недостаток, от которого не могу никак избавиться, — слишком я мнительная. Это дурацкое качество моего знака Зодиака: Рыбы любят себя накрутить на ровном месте. Порой ночами я плакала от отчаяния, казалось, что муж совсем не уделяет мне внимания. Однажды Сережа приехал со съемок фильма «Неподсуден» и признался, что потерял свое обручальное кольцо. Я знала, что на время работы он снимает его и кладет в карман, но в этот раз кольцо из кармана выкатилось и куда-то пропало. Можно верить или не верить в приметы, но потеря кольца оказалась пророческой. Мы начали отдаляться друг от друга. Возможно, будь у нас ребенок, все вышло бы иначе, но… Случилось несчастье, о котором до сих пор вспоминаю со слезами. Я много времени провела в больнице, а когда вернулась домой, что-то во мне надломилось. Появилась необъяснимая обида на все вокруг и в первую очередь на Сережу. Наступил такой момент, когда я не хотела даже разговаривать с мужем и, чтобы не мучить ни его, ни себя, ушла из дома. Сейчас понимаю, как сильно обидела его, но в тот момент меня нельзя было остановить. Мы развелись, прожив в официальном браке два года.
Уезжать обратно в Одессу не хотелось — стыдно было перед мамой. Возвращаться вот так, побитой собакой? Не в моем характере. Чтобы выжить, нужно было устраиваться на работу, но сделать это оказалось совсем не просто — у меня ведь не было московской прописки. Сережа из-за своих бесконечных съемок так и не успел прописать меня в своей комнате. Через знакомых я все же нашла работу, где не требовалась прописка, — устроилась в цирк, в знаменитый аттракцион к Игорю Кио и стала его ассистенткой. На смотрины к Кио пришлось ехать в Нижний Новгород — там у него проходили гастроли.
В первый вечер меня посадили в зрительный зал, чтобы я увидела аттракцион со стороны. В какой-то момент вдруг поняла, что люди, которые сидят рядом, чаще смотрят не на сцену, а в мою сторону. Это было время, когда девушки уже носили очень короткие юбки. Но моя была еще короче... И я видела осуждение в глазах женщин. На следующий день решили посмотреть на меня уже в манеже. Облачили в грацию, это такой закрытый купальник, расшитый яркими блестками. Я спрашивала — что же должна делать? Мне объяснили: «Просто улыбайся и маши рукой, приветствуй зрителей». Эта вроде бы несложная задача на самом деле оказалась тяжелым испытанием, потому что как только я ступила на своих каблуках на арену, засыпанную опилками и прикрытую ковром, чуть не потеряла равновесие. Я запаниковала: главное — не упасть, держать спину, улыбаться, махать рукой... Оказавшись за кулисами, свалилась без сил, думая: «Да провались оно все к чертовой матери! Приехала… Только опозорилась. Сейчас же на поезд и в Москву!»
Но этим планам не суждено было сбыться, потому что меня приняли в аттракцион к Кио. И начались переезды и перелеты. Романтика кочевой жизни, впрочем, меня нисколько не прельщала, я понимала, что все это — временное, пока я молода и хороша собой. Секрет удачного фокуса заключался именно в том, чтобы ассистенты вовремя выполняли свою задачу. У нас был номер, когда я захожу в клетку, а потом вместо меня там оказывается лев. И что-то у меня не клеилось. Так называемый «секрет», в котором я должна была прятаться, был слишком узким, и я постоянно обдирала в нем кожу. Пришла поговорить об этом с Кио, он посмотрел на меня и сказал на полном серьезе: «Значит, надо лучше репетировать!» И я даже не вздумала на него обидеться, потому что он был прав. Всегда и во всем. Тем более что случались моменты, когда я творила такое, за что можно было заслуженно получить по шапке.
Я работала трюк «Аквариум», где ассистировали все артисты, участвовавшие в первом отделении. А мама Кио — Евгения Васильевна — стояла в центральном проходе и следила за нами. Купальник, в котором я выступала, меня дико раздражал своими перекрестными гимнастическими застежками, из-за них я все время нервничала — успею или нет переодеться.
И вот на очередных гастролях решила проявить инициативу. Никого не предупреждая, прошлась по магазинам и купила очень красивый закрытый купальник. Надела его на дневное представление. По сигналу выбралась из «секрета», стою мокрая в лучах прожекторов, думаю, как же сейчас удивится Кио и похвалит меня. И тут замечаю странное выражение на лице у Евгении Васильевны, которая побледнела, развернулась и ушла. Я поняла — наверное, что-то не так с купальником, посмотрела на себя и обмерла... От воды ткань стала практически незаметной, можно сказать, я стояла почти голой. Кио тут же схватил меня за локоть и увел за кулисы. Там я получила от него нагоняй по полной программе. «Ты хоть головой своей подумала? — выговаривал мне Игорь Эмильевич. — Если захотела устроить стриптиз, то хотя бы дождалась вечернего представления, когда меньше детей!» Нужно отдать ему должное, Кио прекрасно понимал грань между смелостью и вульгарностью. Как-то он пригласил меня в ресторан на деловую встречу. Как и сейчас, в моде тогда были облегающие брюки и сапоги с высоким голенищем. Примерно в таком виде я и явилась в ресторан. И когда к нашему столику подошел какой-то молодой человек и пригласил меня на танец, Игорь Эмильевич бросил на меня суровый взгляд: «Девушка сегодня не танцует, она забыла надеть юбку». Для Кио мы были не просто артистами, а его детьми, которых он учил уму-разуму, за что я ему благодарна по сей день.
Хотя мы и развелись с Никоненко официально и уже не жили под одной крышей, но наша с ним история закончилась не сразу. Еще целый год Сережа предпринимал попытки меня вернуть. Я была с цирком на гастролях во Львове, когда он прислал срочную телеграмму: «Приезжай!» Я отпросилась у Кио и рванула к Никоненко в Москву, где узнала новость: Сережа вскоре станет отцом — актриса Екатерина Воронина ждет от него ребенка. Поздравила его и уехала обратно во Львов. Еще несколько лет я колесила с цирком, понимая, что возвращение в Одессу неизбежно. И после пяти лет кочевой жизни явилась с повинной к маме.
Но в родной город вернулась уже другая Женя. Я не собиралась сидеть дома, лить слезы на мамином плече и жаловаться на судьбу. Сразу же после возвращения устроилась работать в пароходство директором круиза. В плавании познакомилась со многими из тех, кто стал мне друзьями на всю жизнь. А кого-то, того же Костю Райкина, я уже знала со времен его учебы в Щукинском училище. Надо сказать, что московские актеры и музыканты с удовольствием принимали участие в наших концертных программах.
Денег они за это не получали, но, выступая в круизе, могли отдохнуть с семьями целую неделю в комфортных условиях. Именно там я познакомилась с Евгением Петросяном, Ириной Понаровской, Ларисой Долиной, Татьяной Никифоровой-Ковтун и многими другими. Каждый раз, когда артисты сходили на берег, чтобы возвратиться в Москву, меня охватывала тоска. Ведь так же, как и в цирке, я понимала, что и эта работа для меня всего лишь временное пристанище, возможность заработать на жизнь здесь и сейчас. Проблема была еще в том, что я не понимала до конца, чего же хочу от жизни, чем хочу всерьез заниматься, о чем мечтаю. Жила одним днем, как многие из нас…
Я так рано уехала из дома, что не успела обзавестись в Одессе взрослыми друзьями, а детские связи давно распались. Чувствовала себя очень одиноко, несмотря на любовь и поддержку родных. Все мои мысли были связаны с Москвой, к которой успела привязаться. Я скучала по этому городу физически, до боли в суставах. Как-то позвонила подруге, актрисе Театра им. Моссовета Гале Дашевской, и она пригласила меня в гости на выходные. Сбылась мечта — провести хотя бы несколько дней в любимом городе! Договорились встретиться в ресторане Дома кино, куда мы часто захаживали с Никоненко. Приехала, поднимаюсь... Накрыт огромный стол, народ гуляет, а Галка так хитро мне подмигивает: «А тебя тут ждут!» — и показывает на симпатичного мужчину напротив.
«Здравствуйте, Женя! Я — Герман Соловьев, вы меня помните?» Господи… Гера, Гера, ну конечно же! Комсорг Центра подготовки космонавтов! Лет десять назад он был у нас с Никоненко на Сивцевом Вражке, причем его появление тогда произвело фурор. Космонавты считались небожителями, и знакомство с ними было большой удачей. Говорили, что Герман проходил подготовку и должен был стать первым журналистом, который полетит в космос. Выдумка это или правда, я так и не узнала: Герман становился немногословным, когда речь заходила о его работе. Ну я и не настаивала. Не моего ума это дело…
Очень показательна статья в «Молодом коммунисте», которая вышла в 1966 году. Герман Соловьев писал для журнала и подписывался просто как «секретарь комсомольской организации космонавтов», настоящее имя его было засекречено. Так или иначе, но появление Германа всегда производило фурор, и не только из-за профессии. Герман был очень красивым мужчиной и душой компании, умел ухаживать. В тот вечер Галя Дашевская стала шептать мне на ухо: «А ведь он специально из-за тебя пришел. Говорит, давно в тебя влюблен». Вот такая карусель! На следующий день мы опять встретились и поехали большой компанией к Гере домой, потом куда-то снова в ресторан. Помню, он говорит остальным: «Вы поезжайте, а мы с Женей попозже присоединимся». Все уехали, мы остались вдвоем.
Спрашивает: «А когда ты назад улетаешь?» Говорю: завтра. «Покажи билет!» Взял мой билет, покрутил в руках и разорвал: «Я хочу, чтобы ты осталась и вышла за меня замуж. Я тебя люблю!» Да что же это такое? Меня когда-нибудь нормально замуж позовут? То один в луже стоит посреди Одессы, теперь вот в заложницы взяли. Как-то все это неправильно... Но сердце разве обманешь?
Гера умел нравиться с первого взгляда, он был очень легкий в общении. Говорю: «Я так не могу, мне надо маме позвонить». Набираю номер: «Мам, понимаешь, меня тут вроде как снова замуж берут…» Гера перехватил трубку, шепчет: «Как маму зовут?.. Вера Степановна, тут такое дело…» Убедил маму довольно быстро, она только забеспокоилась: «Вы ее хоть за вещами отпустите». Гера в ответ: «А вы сами привозите ее вещи. Заодно и познакомимся!» Ну и как можно не влюбиться в такого наглеца? Мы поехали к приятелям. Гера сразу попросил слово: «Знаете, Женя согласилась стать моей женой!» За столом чуть не рухнули. У всех был шок. Меня отозвали в сторону приятели: «Ты с ума сошла! Да ты хоть знаешь, какой он гуляка?»
Да, мой второй муж Герман Соловьев очень нравился женщинам. И отвечал им взаимностью. Но до моего появления! Например, ему много раз при мне звонили с просьбой рассказать об отношениях с Пугачевой под какие-то ее юбилеи, предлагали деньги, но Гера никогда не обмолвился об этом ни словом, даже со мной. Хотя я могу поверить, что Пугачева в юности могла полюбить такого красавца и умницу, как Соловьев. Однажды мы оказались втроем за одним столом: Алла, Герман и я. Возможно, это была случайность, но Пугачева села ровно напротив и не сводила с меня глаз. В какой-то момент мне это надоело, и я тоже стала смотреть на нее в упор, пока Пугачева не встала из-за стола и не ушла. Годами позже, когда я уже открыла свой Дом моды и шила концертные костюмы для звезд эстрады, таких как Ирина Понаровская, Юлия Началова, Надежда Бабкина, мы снова встретились с Аллой за кулисами Театра эстрады. Пугачева была со своим тогдашним мужем — Киркоровым, с которым мы хорошо общались. Филя, увидев меня, обрадовался: «Женя, здравствуй! Алла, ну это же Женя, вы знакомы?» Пугачева процедила сквозь зубы: «Да, знакомы. Пойдем уже». В третий раз мы столкнулись с ней уже на кладбище, когда Геры не стало. Пугачева пришла проводить его…
Мы с Герой прожили вместе 27 лет, и я чувствовала себя самой счастливой женщиной на Земле. У нас дома в вазах никогда не переводились свежие цветы, они просто не успевали увядать. А однажды по всей Москве были развешаны огромные плакаты с моей фотографией.
Много лет я была просто женой, хранительницей домашнего очага. Когда мы с Герой поженились, он перешел работать в Генштаб, курировал военных журналистов, затем был заместителем главного редактора в журнале «Советское военное обозрение», после чего его пригласили работать в Госконцерт. Разумеется, круг наших друзей в мире кино и музыки стал гораздо шире. А так как мы жили на Беговой, прямо у метро, то все знали, что когда в центре закрываются рестораны, можно заглянуть на огонек к Соловьевым. Наши двери всегда были открыты для хороших людей. К нам приходили Людмила Гурченко, Максим Дунаевский с Наташей Андрейченко, Спартак Мишулин, Борис Хмельницкий, Александр Панкратов-Черный, часто читали стихи Валентин Гафт и Толя Ромашин, Михаил Жванецкий — свои новые монологи. Боже, какие мы устраивали вечера! Это было самое счастливое и светлое время в нашей жизни. На эти встречи приходили и мои друзья по цирковой жизни. Однажды я вышла на лестничную площадку и обнаружила там свою подругу Ирину, маму ныне популярного молодого певца Влада Соколовского. Она рыдала навзрыд. Ирочка тогда выступала с уникальным номером — танцевала на проволоке. «Что случилось?» — спрашиваю. Ира сказала, что все вокруг такие талантливые — читают стихи, поют песни, музицируют, а она ничем не может удивить. Пришлось успокаивать ее: «Не могу же я в квартире натянуть для тебя проволоку? Пригласи нас всех в цирк!»
Как-то Гера привел к нам и Сережу Никоненко. Я не удивилась, не возмутилась, мы просто сказали друг другу «Привет!», будто виделись вчера. В этот момент я поняла, как рада его видеть, как сильно соскучилась. Все, что кипело во мне когда-то, уже давным-давно испарилось и было на самом деле таким незначительным. Надо признать, что мужем и женой мы оказались хреновыми. Но кто же мешает нам просто дружить? Удивительно, что Герман при всей его безумной ревности никогда в жизни не сделал мне ни единого замечания относительно Сережи. Наоборот, они с Никоненко очень сильно сдружились, и Сергей довольно часто бывал у нас в доме, приходил на все наши юбилеи. Правда, всегда один — без жены. В отличие от моего Германа его Катя, похоже, никак не могла понять, как же можно дружить с бывшими…
Был случай, и смешной, и странный, когда мы семьями пересеклись в Доме кино. Сережа с Катей сидели за одним столом, а мы с Герой — за другим. В какой-то момент я немного приняла для храбрости и направилась к их столику. «Здравствуйте, Катя, вы же знаете, кто я такая. Так вот, я пришла сюда со своим мужем Германом, которого люблю, и хотела бы вас познакомить». Зову Геру. Он подошел, но Катя не захотела продолжать разговор. Что ж… Каждый из нас выбирает свой путь — жить настоящим или ревновать к прошлому.
Мы были очень счастливы с Германом, но и на нашу долю выпали испытания: когда муж заболел, мне пришлось стать рулевым семейной лодки. Так получается, что судьба дает нам возможности для каких-то перемен и свершений именно в тот момент, когда это необходимо. Все, чем я занималась до этого, не приносило удовлетворения, и я долго ждала, когда же появится дело, которое увлечет меня и станет смыслом жизни. И это случилось, причем, как практически все в моей жизни, совершенно случайно. В середине 90-х друзья Ира и Андрей Соколовские работали в ночном клубе. Они позвали меня на корпоративный вечер, там я познакомилась с владельцем, который пригласил меня на работу. В клубе было несколько танцевальных коллективов, и мне предложили готовить костюмы. Это была сложная схема — пошивом занималось несколько цехов по всей Москве, постоянно приходили счета на сумасшедшие суммы.
В какой-то момент я спросила у владельца, не проще ли самим открыть ателье и перестать платить огромные деньги людям на стороне? Идея понравилась. «Сама предложила, вот сама и занимайся!» Я нашла помещение, сотрудников — и процесс пошел. А когда клуб закрылся, поняла, что настолько полюбила это дело, что уже не могу от него отказаться. Выкупила свою долю и открыла Дом моды. Наконец-то появилось то, что меня вдохновляло! Ведь когда у человека есть любимое дело, то у него вырастают крылья. Друзья поражались — я прошибала, казалось, неприступные стены, среди моих постоянных клиентов появлялось все больше знаменитостей. Но я не делала ничего специально для этого— во все опять вмешивался случай. Так, на похоронах Бориса Брунова в Театре эстрады мы случайно познакомились с пародистом Александром Песковым. Саша пригласил меня на свой концерт, и я поразилась тому, какими скромными были его костюмы. Предложила обновить гардероб. С этого и началось наше многолетнее сотрудничество.
Я устраивала показы новых коллекций, и как-то на одно из моих дефиле пришла Ирина Понаровская, мы с ней были знакомы со времен моей работы на круизном теплоходе. В тот же день после показа Ирина неожиданно купила сразу несколько концертных платьев. Затем среди моих клиенток появились Надежда Бабкина, Юлия Началова, Любовь Полищук. Но я делала платья не только для выступлений на сцене, в коллекциях появились просто вечерние наряды из лучших тканей, которые только можно было купить в Европе. Я лично занималась закупками во Франции. Помню, когда в первый раз попала в Биарриц на склад тканей, показалось, что я сойду с ума. Это был огромный ангар, где можно разместить настоящий самолет, и он был полностью забит тканями самых невероятных расцветок. Я бродила между рядами, отрезала образцы, а потом ночью рыдала в отеле, выбирая те, от которых придется отказаться, потому что купить все не было возможности.
Любопытно, что мои клиентки делились на две категории. Одни рассказывали всем вокруг, что одеваются у Жени Соловьевой. Другие, напротив, скрывали это, потому что не хотели стоять в очереди. Те, кто в 1997 году познакомил меня с Джиной Лоллобриджидой, относились к первым. Звезда итальянского кино была приглашена на Московский кинофестиваль, и ей захотелось надеть на очередной прием что-нибудь от российского дизайнера.
Джине посоветовали посмотреть мои коллекции. Она приехала в Дом моды, примеряла разные варианты и вдруг, увидев фотографию Геры на моем столе, переменилась в лице. «Вы знаете этого мужчину?» — взволнованно спросила она. «Да это мой муж!» — ответила я. И тогда Лоллобриджида рассказала удивительную историю. Оказывается, в 1961 году она уже была в Москве, и когда ее спросили, что бы она хотела прежде всего, Джина сказала, что мечтает познакомиться с Гагариным. Что и неудивительно, тогда этого хотел каждый человек, живущий на Земле. Знаменитой актрисе и первому в мире космонавту устроили встречу в ресторане, но Гагарин пришел не один, а вместе с моим Германом, в его задачу как комсорга входили и такие приятные обязанности — сопровождать космонавтов на важные приемы.
Видимо, тот вечер запомнился Джине, она призналась мне, что в этот свой приезд специально расспрашивала о Гере разных людей и хотела бы с ним снова увидеться. Но у мужа были какие-то неотложные дела, и им не удалось встретиться. Пришлось мне передавать ему привет и поцелуй от самой Джины Лоллобриджиды.
Когда Геры не стало, именно работа вернула меня к жизни. Я сказала себе: «Стоп! От тебя зависят столько людей! Ты должна хотя бы выплатить им вовремя зарплату, а уже потом страдать». Нет, не такой меня знал Гера. Он очень любил жизнь. И я заставила себя возродиться практически из пепла. В который раз… Нужно понимать, что судьба постоянно испытывает нас на прочность. Всегда, каждый день…
Сейчас тоже наступили непростые времена, мне пришлось свернуть бизнес. Но именно в такие моменты всегда открываются новые перспективы. Буквально на днях мне предложили новое дело за тысячи километров от Москвы, на другом континенте, в Майами. Кто знает, может, это Гера помогает мне? Рискнуть снова? А почему бы и нет?
Кто-то, возможно, и удивится, но уж точно не Сережа Никоненко. Он слишком хорошо меня знает. Я не перестаю благодарить его за то, что и он в том числе научил меня быть такой сильной, показал мне настоящую Москву и подарил возможность общаться и дружить с талантливыми людьми. Не важно, будет ли в его будущей автобиографии глава обо мне или нет, это ведь такая ерунда! То, что было с нами, можно вымарать из рукописи, но нельзя вычеркнуть из книги судьбы. Однажды Сережа сказал удивительные слова: «Нравлюсь я тебе или нет, ты же меня не можешь удалить из своей жизни, я все равно там был». Он был! И для меня он, как ни крути, не просто бывший, а первый…
Благодарим салон ТРИО-интерьер за помощь в организации съемки
