«Пройдя довольно большой путь и в кинематографе, и в театре, могу уже попытаться поработать вместе с Антоном Павловичем. Да, именно вместе. Удивительная вещь: когда репетировал «Вишневый сад», у меня возникало полное ощущение, что Антон Павлович тихонечко сидит в зале — сзади, на стульчике, и что он пропускает нас вперед. Многие другие авторы, с текстами которых я работал, идут впереди. Чехов же говорит: «Нет, давай сам! Вот мои ноты — играй их, ищи себя в них».
— Юрий Вячеславович, в конце этого года исполнится десять лет, как вы стали художественным руководителем московского театра «Модерн». Как будете отмечать такой юбилей?
— Буду работать — ставить новые спектакли! Я и не прекращал это делать. Недавно выпустил очень важную и для нашего театра, и для меня лично постановку — «Вишневый сад» Чехова. Раньше за мной не водилось такого, чтобы я использовал очень популярные названия. Когда один мой знакомый узнал, что у нас в афише появится эта пьеса, он сказал: «Юра, ты камикадзе». Потому что в наше время ставить «Вишневый сад» — это абсолютно осознанно идти на смерть. Ведь сегодня только в Москве идет 11 «Вишневых садов». Наш — 12-й!
Но я почувствовал, что созрел для такой работы. Чтобы ставить «Вишневый сад», у режиссера должна быть седая борода. В свое время я снял фильм «Три сестры» с великолепными актерами — Анной Каменковой, Ириной Мазуркевич, Людмилой Поляковой, Максимом Сухановым, Александром Балуевым, Владимиром Носиком, Александром Пашутиным, Игорем Ясуловичем, недавно от нас ушедшим. А теперь вот поставил «Вишневый сад», эту абсолютную икону русской драматургии и абсолютный подарок для режиссера! Может, прозвучит самонадеянно, но я скажу: все-таки Чехов — это мой автор. Пройдя довольно большой путь и в кинематографе, и в театре, могу уже попытаться поработать вместе с Антоном Павловичем. Да, именно вместе. Удивительная вещь: когда репетировал «Вишневый сад», у меня возникало полное ощущение, что Антон Павлович тихонечко сидит в зале — сзади, на стульчике — и что он пропускает нас вперед. Многие другие авторы, с текстами которых я работал, идут впереди. Чехов же говорит: «Нет, давай сам! Вот мои ноты — играй их, ищи себя в них».
Я просто купался в этой работе. И теперь наш «Вишневый сад» собирает полные залы. Театру «Модерн» грех жаловаться: играем 32 спектакля в месяц, и все — на аншлагах. Но «Вишневый сад» вызвал у зрителей просто бурю эмоций. Поразительно: люди уже наизусть знают этот текст и все равно идут на нашу премьеру и живо реагируют на происходящее на сцене. Потому что написанное Чеховым в начале прошлого века и сейчас «бьется», резонирует с русским человеком. Наш «Вишневый сад» соединился с днем сегодняшним, с желанием людей посмотреть в зеркало. И увидеть там себя, нас: абсолютно рефлексирующего человека, способного созидать, но периодически все теряющего.
— Почему вы посвятили спектакль великому театральному режиссеру Петру Фоменко?
— До встречи с Петром Наумовичем я лет двадцать не ходил в театр. Занимался совсем другими делами: снимал рекламные ролики и клипы, выпускал журналы, потом началось кино. И вот в 1998 году на премьере моей первой картины — «Му-му» с Людмилой Максаковой и Александром Балуевым — ко мне подошел Григорий Горин, наш великий драматург, соавтор прекрасных спектаклей и фильмов Марка Захарова. Подошел, внимательно так на меня посмотрел и спросил:
— Юрий, а не хотите поработать в театре?
Я удивился:
— Мне театр неинтересен, по-моему, мне это не надо.
И он вдруг:
— А мне кажется, вы нужны театру...
И вскоре в моей жизни появляется Петр Наумович Фоменко!
— А как вы с ним познакомились?
— О, это было так необычно... Мне позвонила Людмила Максакова, с которой мы очень подружились на съемках «Му-му»:
— Приглашаю тебя на день рождения.
— Конечно, Люда, буду.
Прихожу в ее удивительную, с большой историей квартиру в Брюсовом переулке, в которой до этого бывал неоднократно. И уже в прихожей понимаю, что гостей-то нет: дома тихо, на вешалке висит мало одежды. Уточняю:
— Я что, первый пришел?
Люда говорит:
— Нет, все уже собрались.
Захожу в гостиную, а там за круглым столом сидят четверо — четыре режиссера, с которыми она работала: Никита Михалков, Петр Фоменко, Петр Штейн и еще кто-то, уже не помню. И во главе стола сама королева — Людмила Васильевна. Красиво, круто же, ну согласитесь.
Тогда я и познакомился с Петром Наумовичем. Мы начали общаться, я ходил к нему в театр на спектакли, бывал у него дома. Кстати, сейчас хочу повиниться перед ним. Фоменко никогда не пускал на свои репетиции людей не из своей труппы. Я долго просил замолвить за меня словечко, однако все говорили, что это нереально. Но в один прекрасный момент мне позвонили его ассистенты: «Петр Наумович разрешил тебе прийти на репетицию». А я... не пришел.
— Почему?
— Вот не помню. Да, я был дурак, прямо абсолютный дурак, и нет оправдания моему поступку... А другую ситуацию помню до мельчайших деталей. Как-то зашел к Фоменко домой, а он задерживался в театре. Сижу на кухне с его женой Майей, говорю ей:
— Как же мне нравятся работы Петра Наумовича!
А она с такой болью в голосе:
— Юрочка, Пете уже восемьдесят, и только сейчас его все приняли, полюбили, стали говорить, какой он хороший, у театра появились спонсоры, внимание прессы. А ведь он и в 30 лет ставил не хуже. Но это было никому не нужно, его отовсюду выгоняли, спектакли запрещали.
И вот тогда я понял, что в России надо жить долго...
В общем, благодаря спектаклям Фоменко у меня полностью перевернулось представление о театральном искусстве. Оказывается, театр может быть очень личным, интимным, пробивающим человека на эмоции. И постепенно я стал смотреть в сторону театра. Тем более что к тому времени решил уйти из кино.
— Если не секрет, в чем причина?
— Мне стало совершенно понятно, что отечественный кинематограф стагнирует, что выходят фильмы совсем не того уровня, к которому меня приучило советское кино. Например, в юности на меня сильнейшее впечатление произвела картина Элема Климова «Иди и смотри». А сейчас войну показывают поверхностно, как... приключение, компьютерную игру.
Это я говорю о внутренней наполняемости современных картин, но есть еще и внешняя сторона, детали. Ну не было у людей во время Великой Отечественной войны идеально белых зубов, ухоженных бровей и кожи. Во время съемок сериала «Казус Кукоцкого» мы с гримерами внимательно следили за тем, чтобы актеры не были всегда хорошо выбриты (в 40-е годы бритье в парикмахерской было дорогим удовольствием), а у актрис не радовал глаз «современный» объем волос (тогда же не было шампуней, кондиционеров и прочих средств ухода).
Я снял 10 фильмов, среди которых «Чужие», «На ощупь», «Год белого слона», «Мужские откровения», «Анна Каренина. Интимный дневник», совсем недавно выпустил спектакль-кино «Война и мир». Наверное, мог бы и больше. Но работая в кинематографе, так и не понял, как режиссеры получают от государства финансирование. Они знают какие-то заклинания, какие-то «крибле-крабле-бумс», благодаря которым им дают деньги? Я этих волшебных слов не знал. В общем, с кино завязал.
— И с чего вы начали свою деятельность в театре?
— Первой стала постановка «Дали» — о великом сюрреалисте. В ней играли Ирина Купченко, Наталья Коляканова, Дарья Белоусова, Наталья Вдовина. Спектакль вышел в Театре имени Евгения Вахтангова.
— Не было страшно дебютировать сразу на такой прославленной сцене?
— Я всегда очень уважал наших больших мастеров — актеров, режиссеров, интересовался их творчеством. Но при этом у меня никогда не было страха рядом с ними, перед ними: «Смогу ли я?!» Если согласился, значит, решил, что смогу...
Тогда худруком Вахтанговского театра был Михаил Ульянов. Однажды сидим у него в кабинете, Михаил Александрович явно усталый. И вдруг он говорит мне:
— Юрий, как же трудно, как сложно руководить театром, тем более таким большим...
А я в ответ:
— Так давайте я буду руководить!
Ульянов обалдел от моей наглости или глупости. Но я действительно не испытывал паники перед великим актером.
И к чужому мнению особо не прислушиваюсь. От Петра Наумовича Фоменко мне было бы очень интересно узнать, что тот думает о моих работах на сцене: он видел мои картины, многие актеры его труппы снимались у меня. Но людей, как он, так мало...
Вторым моим спектаклем стала «Нирвана» о Курте Кобейне в Театре имени Маяковского с Найком Борзовым в главной роли. Потом я выпустил «Цветы для Элджернона» в РАМТе...
— Которые идут там уже 13 сезонов!
— А «Царская невеста» в «Новой опере» шла 18 сезонов. Все мои постановки, начиная с самой первой, получились коммерчески успешными. И постепенно я понял, что хочу не просто ставить спектакли. Мне безумно интересно заниматься системным, репертуарным театром: формировать афишу, свою труппу.
Кстати, поначалу мне предложили возглавить Театр на Перовской — с крошечным залом мест на шестьдесят и большими финансовыми проблемами. Но я согласился, потому что понимал: Министерство культуры не может сразу дать мне что-то масштабное — это логично.
Прихожу к министру культуры. Он знакомит меня с директором театра, а тот мне прямо в глаза заявляет:
— А я не знаю, кто такой Грымов!
Я опешил, однако нашелся, как ему ответить:
— Ничего страшного! В интернете можете посмотреть мои фильмы, почитать мою творческую биографию...
Но он твердил:
— Нам не нужен худрук, мы сами выплывем и за три месяца погасим долги...
Министр сказал: «Хорошо, давайте подождем».
Я так и не понял, что тогда произошло, но через три месяца этого директора посадили за хищения. Он в своем театре устроил какую-то сауну с вытекающими последствиями. А вскоре неожиданно заявила о своей отставке руководитель театра «Модерн» (тогда он еще назывался «Модернъ») Светлана Врагова, и мне предложили возглавить его труппу.
— Вы хорошо знали этот театр?
— Если честно, до назначения я в нем не бывал. Меня назначили 30 декабря, и на следующий день у себя дома с большой компанией я отмечал Новый год. Когда сказал, что стал худруком такого-то театра, даже друзья-театралы переглянулись и уточнили: «А где это»?
Вот так все началось почти десять лет назад. Театр достался мне в убытках, в штрафах. Помню, что мы полтора года возвращали долги Российскому авторскому обществу. Все было, но мы работали. В первую свою постановку — спектакль «О дивный новый мир» — пригласил Анну Каменкову и Игоря Яцко. И со временем мы «вырулили», построили театр, в который сложно попасть, притом что билеты у нас недешевые, от 2 до 16 тысяч рублей. В общем, за десять лет я ни разу не пожалел, что занимаюсь театром. Ни разу!
Я работал в шоу-бизнесе, на телевидении, в кино, в театре. Это разные сферы, хотя везде занимался одним и тем же — режиссурой. Так вот в моем внутреннем рейтинге люди театра стоят на самом высоком пьедестале. Фраза «в театре служат» — это не пустые слова. Люди Мельпомены — удивительные, уникальные, ранимые, очень красивые. А я всегда окружал себя красивыми и талантливыми людьми. Не надо терпеть дураков: ваши «инвестиции» в них никогда к вам не вернутся, потому что дурак всегда останется таким...
— Какой уголок в театре у вас любимый?
— Не могу сказать, потому что воспринимаю театр «Модерн» целиком. Для меня это дом, в который ко мне в гости приходят зрители. А дом этот с огромной историей, которая началась еще в 1911 году. В особняке на Гавриковой площади (сейчас это площадь Спартаковская) собирались члены масонской ложи, работали банк и Хлебная биржа.
После революции здесь несколько раз выступал Ленин. Потом несколько десятилетий работал Дом пионеров, который посещали будущие звезды советского театра и кино Лев Дуров, Ролан Быков, Алла Ларионова, Владимир Зельдин (его имя носит один из наших залов). Приходя в «Модерн», зритель встречает потрясающие интерьеры, замечательный буфет — тот, кто это знает, приходит в театр за час до спектакля. В фойе играет живая музыка, можно даже застать выступление одного из самых известных современных джазовых пианистов Тони Карапетяна.
— В таком красивом театре есть дресс-код?
— Он мягкий: по закону мы не можем не пустить в зал человека, если он купил билет, а одет неподобающе. Но 60—65 процентов наших зрителей точно одеты специально для театра. Моя бабушка говорила, что переодеваются в России в два места: в храм и театр... Что касается зрительного зала, то он у нас очень удобный: широкий, но неглубокий, как в кинотеатрах IMAX. Я сам очень не люблю узкие, как труба, театральные залы, когда большинство зрителей сидит далеко от сцены и как будто смотрит маленький телевизор.
— А ваш кабинет вам нравится?
— А у меня его в прямом смысле нет как места «для сидения». Есть некое пространство, где я встречаюсь с людьми и где за эти годы накопилось много дорогих моему сердцу вещей — подарков «Модерну». Уже пора открывать музей нашего театра, учитывая, что в свое время я снял фильм «Коллекционер» с Алексеем Петренко и сам с детства много чего собираю.
— Какие из «экспонатов» будущего музея для вас самые дорогие?
— Дороги все. А вот самый большой — это гигантский бильярдный стол с уникальной историей: он десятилетиями стоял в Центральном доме кино, на нем играли великие актеры, режиссеры, композиторы. Представляете, какие страсти разгорались на этом сукне? Когда здание сносили, мне посчастливилось этот бильярдный стол забрать — вместе с киями и шарами, к которым прикасались руки стольких выдающихся людей.
Вам первым рассказываю, что мы обязательно найдем применение еще одному невероятному «экспонату» из Дома кино — парадной длинной лестнице из белого мрамора. Сколько великих деятелей искусства прошло по ней за те 57 лет, что просуществовало здание! Эти люди сформировали культуру советского и российского кино, и сохранить такую частицу памяти о них для меня важно. Это потребовало неимоверных усилий: и моих, и строителей, которые вынимали скрепленные бетоном тяжеленные ступени.
— И что вы с ними будете делать?
— Из огромных блоков мрамора хочу вновь сложить лестницу и посвятить этот памятник великим кинематографистам. Это часть и моей личной истории: в Доме кино состоялась премьера моего первого фильма, проходили выставки моих картин, многие из которых сейчас висят в нашем театре...
— Скажите, а были спектакли, которые вы сняли в последний момент, решили все-таки не выпускать?
— Нет ни спектаклей, ни фильмов, которые я бы недоделал, если над ними работал. Потому что всегда очень долго запрягаю: тщательно готовлюсь к выпуску постановки, а раньше — к старту съемок. Например, когда начал интересоваться историей Третьего рейха, фактами, связанными с близким кругом Гитлера, то изучал этот вопрос почти пять лет. И только потом приступил к постановке спектакля «Цветы нам не нужны» о Нюрнбергском процессе и тюрьме Шпандау, а позже выпустил «Ночь в Лиссабоне» по Ремарку.
Это очень тяжелая тема, жесткие, жуткие знания. Если прочитать все труды Нюрнбергского процесса, то люди со слабой психикой могут сойти с ума от того, что творили фашисты. Мы знаем про миллионы замученных детей в концлагерях, но это малая доля того, что устраивали гитлеровцы. Они же пытались полностью истребить не только еврейскую, но и славянскую нацию. Не поработить, подчинить, как Наполеон, а истребить людей как вид. Ставить такие спектакли непросто, но не рассказать людям то, что сам узнал, не могу. И следующий мой спектакль тоже будет о той войне — «Семнадцать мгновений весны» по Юлиану Семенову.
— Не боитесь? Ведь сериал Татьяны Лиозновой культовый для нашего народа.
— Нет! Такая работа — это вызов самому себе. При этом название, как часто бывает в моей жизни, появилось неожиданно. Однажды после спектакля ко мне в кабинет зашла дочь Юлиана Семенова Ольга. Я и не знал, что она поклонница нашего театра.
Ольга сказала:
— В этом году у папы юбилей — 95 лет. Мне очень хотелось бы, чтобы в вашем театре поставили что-то по его произведениям...
А я сразу:
— Неужели вы думаете, что я возьмусь за «Семнадцать мгновений весны»?
— Нет, конечно, я все понимаю. Но вот вам пять папиных пьес.
Наш разговор продолжился, и через полчаса я ей сказал: «А давайте попробуем все-таки «Семнадцать мгновений весны».
Позже, когда прочитал эту пьесу, убедился, что ее обязательно надо ставить! Мне хочется, чтобы зрители все-таки поняли, какой подвиг совершил Исаев — Штирлиц и что на самом деле было заложено в этой истории писателем. Ведь на съемках фильма возник серьезный конфликт между Юлианом Семеновым и Татьяной Лиозновой, писатель даже хотел убрать свою фамилию из титров! А все потому, что режиссер добавила в сценарий много того, о чем Семенов не писал.
Помните сцену, когда Штирлиц встречается с женой в кафе «Элефант»? Прекрасная, лирическая, трогательная сцена. Но ее не было в книге. Когда Юлиан увидел этот фрагмент, он возмутился: «Что вы делаете?! Разведчик такого уровня 30 лет находится в тылу врага, вербует людей из первого эшелона рейха, в этот момент решается послевоенная судьба целого мира. Какая встреча с женой тут может быть?!»
Несмотря на то что Штирлиц — собирательный образ, для меня в будущем спектакле важно показать его как реального человека. Который совершил великое дело — сорвал замыслы руководителя американской разведки Даллеса за спиной СССР объединить силы США и Англии и уничтожить ненавистный им Советский Союз, потихоньку реабилитировав фашизм. По сюжету встреча в Ялте Сталина, Рузвельта и Черчилля, посвященная установлению послевоенного мирового порядка, тоже заслуга нашего героя. Этот исторический эпизод обязательно будет в моем спектакле. Что важно, события тех лет очень сильно перекликаются с сегодняшним днем, когда мир стал таким маленьким и зыбким, а политики вновь и вновь наступают на одни и те же грабли.
— Пьеса «Семнадцать мгновений весны» где-нибудь ставилась?
— Никогда! После замечательного фильма Татьяны Лиозновой к этой истории никто не прикасался. Наш спектакль в театре «Модерн» выйдет в октябре, и это лишь одна из премьер будущего сезона.
— Что еще нового происходит в жизни «Модерна»?
— Только что театр вернулся из Санкт-Петербурга, где мы показали шесть названий. Это были наши первые большие гастроли! До сих пор всегда отказывался от приглашений, хотя интерес к театру в других городах большой. Например, в Питере продажа билетов открылась за два месяца до гастролей, а раскупили их за четыре дня. Полностью!
— Так почему вы столько лет отказывались от гастролей?
— Потому что для театра это экономически невыгодно: надо же перевезти в другой город труппу, декорации. Я всегда хотел приехать именно на полноценные гастроли, не как антреприза: заехали на один день с двумя чемоданами реквизита и костюмов, выключили свет в зале, обманули зрителей и убежали. Так не хотел. А назначать в регионах высокие цены на билеты, мы, конечно, не можем. Но сейчас нам помогло государство, благодаря этой поддержке мы провели в Санкт-Петербурге полноценные гастроли.
В любом случае гастроли для меня — это стрессовая ситуация. У нас сложнопостановочные спектакли, особенно что касается света. Наши ребята его по несколько часов выставляют: непросто приспособить приборы к новой площадке, ее размерам. Чтобы все успеть, они ночевали прямо в театре — на раскладушках... Если честно, в ближайшее время гастролей больше не хочу.
— Вот и зачет на проведение гастролей — тоже испытание для худрука — сдали на отлично. При этом у вас ведь нет диплома режиссера...
— Редко какое интервью со мной обходится без этого вопроса... В свое время Людмила Максакова давала интервью по поводу съемок в фильме «Му-му». И ее тоже спросили о работе с Грымовым, «у которого нет режиссерского образования: его сфера — это телевидение, клипы, шоу-бизнес». А Люда ответила: «По-моему, у Юрки не одно режиссерское образование!»
Да, на протяжении долгого времени у меня был некий комплекс, меня часто спрашивали: «Как это возможно, чтобы человек без диплома режиссера руководил театром?» Но потом эти переживания исчезли, ведь гигантское количество великих режиссеров — например Феллини, Джармуш — формально не учились своей профессии. Не потому, что не хотели, а вот так жизнь сложилась. При этом есть режиссеры с дипломами ВГИКа в кармане, и они снимают фильмы, но лучше бы этого не делали. Тут все относительно.
Да, я по профессии культуролог. Но при этом академик двух творческих академий, преподаю в Академии имени Гнесиных — возглавляю там... факультет кино. Своим ученикам всегда говорю: «Не надо читать учебники по режиссуре, читайте просто хорошую литературу — в ней все есть».
Конечно, если у молодых людей будет возможность учиться такому ремеслу, это здорово. И отсутствие дипломов у Станиславского и Мейерхольда — не повод не учиться. Но не менее важен жизненный опыт. Например, я до того, как заняться съемкой рекламы, успел и в армии послужить, и во многих местах поработать.
— Можете перечислить, где конкретно?
— На АЗЛК модельщиком — изготавливал мастер-макеты машин «Москвич». Меня туда устроил отец — ведущий инженер-конструктор этого предприятия. Еще я трудился в почтовом отделении на Центральном телеграфе на Тверской улице (сортировал письма), на молокозаводе (смешивал сметану с творогом для детского питания). Был демонстратором одежды, то есть манекенщиком, у Славы Зайцева. Там, на подиуме, меня заметил режиссер, который искал исполнителя роли Воланда для клипа Валерия Леонтьева «Маргарита» (а через десять лет я, уже как режиссер, снимал клипы для Валеры). И это все был опыт, важная «накопительная» история.
Да, еще я работал в городе Поти — грузил ящики с финиками. Кстати, с грузинской культурой был связан в детстве — с 8 до 14 лет танцевал в грузинском хореографическом ансамбле «Колхида». В Москве существовало два очень сильных танцевальных коллектива — «Иверия» и наша «Колхида». Причем в ансамбль не брали таких маленьких ребят, но я был высокий, да еще приписал себе пару лет, вот меня и взяли. Я даже был солистом! Когда на гастролях в Тбилиси местные жители видели, как мы, москвичи, танцуем, они были поражены! Говорили, что мы это делаем лучше, чем сами грузины! Кстати, в нашем ансамбле какое-то время танцевали Рената Литвинова и Катя Гусева.
— А какая профессия из тех, что вам довелось заниматься, самая необычная?
— Я окончил курсы акушеров-гинекологов. Принять роды не могу, но ассистировать — вполне. Я уже говорил, что очень быстро снимаю кино и ставлю спектакли, но долго готовлюсь — год, два, три. Когда решил, что буду снимать «Казус Кукоцкого», где главный герой — гинеколог, поступил на курсы...
Знаете, самая интересная запись касательно профессии у меня в военном билете. Я служил в десантных войсках, потом в танковых. В армии в основном рисовал — оформлял стенгазеты, ленинские комнаты. А еще делал ремонты у офицеров на дачах, хотя по идее должен был работать с самоходной установкой САУ — махиной типа танка, которая весит 29 тонн! Моя воинская специальность звучит как «мастер по ремонту и хранению дизельных двигателей». Но когда я увольнялся в запас и открыл военный билет, то в строчке «военная специальность» прочитал короткое: «мастер».
— Просто «мастер»?
— Да, просто «мастер». По-моему, это очень круто!
— А в детстве вы о какой профессии мечтали, что любили больше всего?
— Я был странным мальчиком: не смотрел в сторону футбола, как мои друзья, а увлекался живописью. Рисовал, лепил — к этому меня приучил отец, который сам профессионально рисовал, был прекрасным конструктором. Он даже шил для меня одежду!
— Какие художники на вас маленького произвели самое сильное впечатление?
— Мастера эпохи Возрождения. И по сей день производят: до сих пор раз или два в месяц я читаю в театре лекцию «Вызов: эпоха Возрождения» (наряду с лекциями про Японию, кино и рекламу)... Так вот в детстве я был полностью поглощен искусством, постоянно тусил в Третьяковке. Даже с девушками знакомился только в галереях: они там были какие-то умные, интересные. Так что учиться на культуролога пошел совсем не случайно.
— При этом широкая публика вас узнала сначала как режиссера рекламных роликов и музыкальных клипов.
— Да, роликов и клипов в свое время снял немало. Мне самому очень нравится клип «Мишель», который я сделал для Валерия Леонтьева — считаю его одной из лучших своих работ. Мы снимали во Франции (Ницца, Антиб). Женскую роль исполнила прекрасная актриса Елена Дробышева, которую потом я пригласил в фильм «Казус Кукоцкого». Сразу предложил Валере: «Можно я тебя сам одену? Понимаю, что у тебя другой сценический образ, но мы ведь будем снимать мелодраму, лав-стори». И он тут же согласился. Правда, потом про вещи, которые мы ему купили — плащ, джемпер, брюки, — говорил: «И куда мне это девать? Я же в таком ходить не буду!» В итоге кому-то все подарил...
Еще люблю клип Алсу «Зимний сон». Там снялись Сережа Маковецкий, мой друг и великолепный профессионал, Лена Яковлева — тоже прекрасная актриса. Вообще, работать с большими актерами всегда очень комфортно, потому что они увлечены, готовы на любой эксперимент. Правильно говорят: «Не бывает маленьких ролей». Да, не бывает, потому что и в трехминутном ролике он должен не сыграть, а прожить роль.
— Алсу, по-вашему, как там сыграла?
— Ну, она же была маленькая девочка, всего 14 лет, ее привозили на съемки и увозили. По-моему, она даже не до конца понимала, что там делала — ей было непросто. Но моя задача состояла в том, чтобы зрители полюбили Алсу. И полюбили не глазами, а сердцем. А это разные вещи. Точно такая же задача стояла, когда снимал клип «Опера № 2» для Витаса, — сделать так, чтобы люди сердцем полюбили этого певца, этого персонажа.
— А кто придумал всю эту историю про «певца с жабрами»?
— Конечно, я. А Витас сразу согласился... И еще очень теплое воспоминание связано с одним клипом Олега Газманова. Он позвонил мне по поводу своей прекрасной песни «Родники», очень патриотической, героической и трогательной одновременно. Я ему сказал: «Готов снять ролик, но при одном условии — ты в клипе сниматься не будешь». Олег согласился, и в нем сыграл прекрасный актер Владимир Симонов, которого недавно, увы, не стало.
То, что Газманова в этом клипе нет, говорит о его очень высоком уровне как артиста. Олег рассказал трогательную историю о героическом подвиге людей в горячих точках, а сам в кадр не полез. Но сейчас все наоборот: «артисты» крупным планом снимают себя любимых, демонстрируя прежде всего достижения современной косметологии и пластической хирургии, а не самой песни...
— В прошлых интервью нашему изданию вы упоминали о двух ваших коллекциях: подшивке журналов «Советский экран» с автографами звезд советского кино и собрании виниловых пластинок...
— Что касается журналов, то коллекция у меня полная — все номера с 1925 по 1998 год. И автографы я почти у всех ныне здравствующих героев обложек собрал. Осталось максимум человек десять, до которых еще не дошел. Просто иногда бывает неудобно звонить, мол, «я большой поклонник советского кино, хорошо его знаю и мне нужен ваш автограф...» Знаете, как удивительно и интересно читать в этих журналах старые рецензии на те фильмы, которые мы с вами знаем и любим! При всей критике, которая там встречалась, никто режиссеров не оскорблял, не уничтожал, «не бил по рукам». Художников все-таки уважали, журналисты понимали, что бывают разные фильмы, разные мнения.
Что касается коллекции винила, то порядка 11 тысяч пластинок у меня уже есть. И я не останавливаюсь. Вот на гастролях театра в Санкт-Петербурге прикупил еще несколько. А начал собирать их в юности — я меломан и аудиофил со стажем. Самые дорогие — зарубежные, которые покупались с рук, — тогда стоили 25 рублей. Очень большие деньги по тем временам! Но родители иногда мне такую сумму давали...
В детстве я получил один урок, который на всю жизнь научил относиться к деньгам аккуратно. И сейчас, возглавляя государственный театр, я к ним очень бережно отношусь — и к своим, и к чужим. В общем, тогда я очень долго просил у родителей деньги на джинсы.
— На американские ?
— Нет. Те стоили рублей шестьдесят, а родители нашли для меня максимум сорок, этого хватило бы только на бельгийские. Но и 40 рублей при средней зарплате в 90 — это было серьезно. Так вот, деньги я человеку отдал, а джинсы мне до сих пор не принесли — обманули. Какой это был стресс для меня! Спасибо еще, что мои мудрые родители меня не ругали. Но сам себя я просто сожрал.
С тех пор у меня нет культа денег, но есть очень серьезное и бережное отношение к ним. Спектакли, которые мы выпускаем в театре «Модерн», недешевые. И они продолжают дорожать вместе с ростом цен на технологии и материалы. Но в кино и театре нужно тратить ровно столько, сколько нужно. Если вы как руководитель хотите потратить слишком мало денег, это преступление, потому что не получите нужный результат. Но и когда вы тратите слишком много, это тоже недопустимо. Нужно использовать ровно столько, сколько достаточно для реализации вашей идеи.
— Юрий Вячеславович, всегда поражаюсь вашей энергии. А на все ли вам хватает времени? Например, занимаетесь ли вы спортом?
— Ежедневно. Уже много лет каждый день хожу в спортзал, а раз в неделю на теннис. Потому что не хочу превращаться в толстую свинью. Ив Сен-Лоран как-то сказал прекрасную фразу: «Тело человека совершенно. Но не у всех получается его сохранить — для таких есть совершенные платья». Я стараюсь держать себя в хорошей форме. Признаюсь, очень трудно каждый день приходить в зал. Но я себя заставляю...
Так на что же мне не хватает времени? А вы знаете, на все хватает. Я все-таки принадлежу себе и всегда нахожу время на то, что мне интересно. При этом ясно понимаю, что на мне лежит огромная ответственность за театр, которую несу вместе с директором Александром Бенишем и нашей администрацией. В общем, мысли «Дайте мне лишний час в сутках, тогда я такое придумаю, сотворю» у меня нет. Если надо, я найду возможности: только у бездельников не хватает времени, а у меня его достаточно на все, что мне необходимо...
У японцев есть народная мудрость: «Тысяча ударов топора валят вековое дерево». Это очень правильная мысль. И она касается не только работы, но и отношений с людьми. Если вы не можете найти время на общение с близкими, на встречу с друзьями, значит, этих людей вы не так уж и любите, они вам не настолько дороги. Согласны?
Беседовала Инна Фомина
