Помните фильм «Утомленные солнцем»? Лето, сосны, высокий деревенский забор, проезжающая машина, которая никак не выберется из поселка РАНИС, домработница Мохова с ее любовью к лекарствам... Все это взято из моего детства, проведенного на Николиной Горе.
— В роддом имени Грауэрмана маму вез свекор, Сергей Михалков. Он жутко перепугался, что не успеет сдать невестку врачам, и всю дорогу повторял, вцепившись в руль: «Настя, держись! Ты только в машине у меня не роди!»
Думаю, тот день дедушка запомнил надолго. По роддому водили студентов-практикантов из Нигерии, и мама, по ее словам, страшно боялась, что если меня будет разглядывать большое количество черных людей, я тоже почернею.
Забирал же ее из больницы, как и положено, папа с голубым шелковым конвертом и большим букетом. И тут же отвез нас на Николину Гору, где меня ждал родившийся на восемь месяцев раньше двоюродный брат Егор, сын Андрона. Мы с ним, как выяснилось, «познакомились» еще до рождения: наши беременные мамы — Наташа Аринбасарова и Настя Вертинская — жили вместе на даче. Бабушка, Наталья Петровна Кончаловская, которую в семье звали просто Таточкой, фантастически готовила и учила невесток кулинарии. В семье особенно ценились эклеры с заварным кремом. Мы с Егором охотились за кастрюлей с остатками крема и дрались за право первым ее облизать.
На территории в гектар стояли два дома. Дед купил участок у какого-то генерала, к деревянному дому пристроили два флигеля, и он стал похож на старую усадьбу. Потом бабушка построила рядом новый дом для себя. Старый отдали Андрону и Никите с семьями: первый этаж — отцу, второй — Андрону, внизу находилась и наша с Егором детская.
Наверное, то, что мы братья, делало нас очень похожими, хотя я лично считал, что он вреднее меня. Бабушка прозвала меня Лениным, а Егора — Чингисханом, потому что слепленные мной из песка куличики брат безжалостно давил ногой. «Видишь, — говорила маме бабушка, — один строит, а другой ломает».
И все же больше попадало мне: Егор каким-то чудесным образом умудрялся избегать наказания. Видимо, чутье ему подсказывало, когда промолчать, а когда и вовсе побыстрее испариться. Я же был хотя и простодушным, но очень упрямым и хулиганистым ребенком.
