Одна из любимых фраз Майи: «От любой боли есть таблетка. Самая сильная и страшная боль — душевная. Такую не уймешь, только время способно вылечить». А на ее долю выпало немало именно душевных страданий — обид, расставаний и измен.
Вера Дряннова: Первым мужем нашей мамы Марии Яковлевны стал офицер Григорий Булгаков. У них было трое ребятишек. Сначала в 1932 году появилась на свет дочка, отец решил назвать ее по месяцу рождения — Майей. В 1934-м родился Женя, а в 1937-м — Валя. Война застала семью в Кременчуге. Майин отец ушел на фронт, а мама с детьми и нянечкой отправились в эвакуацию в Иркутск. Последнее письмо с фронта пришло летом 1941-го. Григорий Игнатьевич писал: «Передай сыночку Женечке, Валечке и Майечке, что в лесах часто вижу белочек, которые ловко перепрыгивают с одного дерева на другое, и когда придется возвращаться домой, поймаю и привезу хорошенькую белочку с орешками...» Но семья так и не дождалась отца — он пропал без вести. Мама с детьми после эвакуации поехала в Краматорск к родителям.
Там она устроилась в столовую, где платили сущие копейки. Сама еще могла что-то поесть на работе, но дома ждали голодные дети. Однажды мама намотала на голое тело кусок раскатанного теста, спрятала под одеждой. Хотя и знала, что работниц на выходе тщательно обыскивают контролеры, за хищение продуктов могли даже расстрелять. К счастью, ей повезло.
Большая семья ютилась в маленьком домике. Но из-за постоянной нужды одну комнатку пришлось сдать инженеру Анатолию Алексеевичу Турутину, приехавшему из Нижнего Новгорода восстанавливать производство. Настоящий русский мужик с двумя высшими образованиями влюбился в маму. В 1947 году она вышла за него замуж, а через два года родилась я. Майя очень ревновала маму ко мне и была настроена против ее нового мужа. Она, несмотря ни на что, продолжала ждать родного отца. Мне кажется, сестра пронесла неприязнь к отчиму до конца. При том, что он помогал Майе, когда она училась в институте, высылал деньги.
Как потом выяснилось, и мама продолжала ждать своего первого мужа. Я была подростком, когда нашла среди ее бумаг заявление в какую-то инстанцию: «Прошу оказать содействие в поисках моего мужа Булгакова Григория Игнатьевича...»
— А вдруг он найдется? Чудеса бывают. И что тогда делать? — поинтересовалась я.
— Ничего. Лишь бы живой был. Поселится у Майи...
Где-то в середине шестидесятых сестра приехала в Краматорск и рассказала удивительную историю. К ней, уже известной актрисе, пришел генерал и сказал, что ее отец только что умер за границей, где все это время был агентом советской разведки. Не знаю, правда это или фантазия Майи, но версия выглядит вполне правдоподобной. Во-первых, Григорий Булгаков был офицером НКВД, а во-вторых, всем его детям это ведомство вплоть до совершеннолетия выплачивало деньги. Свой рассказ сестра завершила так: «Я знала, что он не погиб...»
В фильме своего первого мужа Анатолия Ниточкина «Роса» Майя, как мне кажется, сыграла нашу маму. Ее героиня ждет любимого человека с фронта: «А вы Ивана моего не видели? Нажарила, напарила, жду-жду, а его все нет...» Я не могу без слез смотреть в эти лучистые — на весь экран — глаза, полные боли...
Сестра уехала по республиканскому направлению в Москву, учиться во ВГИКе, как раз в тот год, когда я родилась. Ее однокурсницами стали настоящие красавицы — Изольда Извицкая, Руфина Нифонтова, Татьяна Конюхова. А вот саму Майю трудно было назвать хорошенькой. Она даже слово это терпеть не могла и произносила его с издевкой: «холесенькая». Полноватая, широкобедрая, с длинными темными косами, закрепленными сзади бубликом, сестра казалась неловкой и с трудом справлялась с заданиями на занятиях по сценическому движению. Но села на диету, похудела и вскоре стала лихой танцоркой.
Когда девчонки только начинали крутить платонические романы, у сестры уже все было по-взрослому! Татьяна Конюхова рассказывала, как однажды в раздевалке заметила на шее Майи синяк.
— Ой, что это у тебя такое? Ты бы шарфиком прикрылась.
— Ты не понимаешь! Это же стра-а-асть...
У «страсти» имелось имя — Анатолий Ниточкин, он был высоким брюнетом с серо-голубыми глазами, учился на операторском факультете. Новость о том, что у Булгаковой скоро свадьба, стала для ее подруг громом среди ясного неба: мало того что такого красавца отхватила, так еще и первая на курсе замуж выскочила!
Летом Майя написала маме, что везет в Краматорск мужа знакомиться, и попросила приготовить ее любимые вареники с вишней. Приехала веселая компания москвичей, поселилась у нас дома, и начались песни и пляски до утра. Майя, любившая находиться в центре внимания, была заводилой.
Мы с мамой тоже приезжали в гости к Майе и Толе. Они жили в двадцатиметровой комнате у метро «Автозаводская». Отец Анатолия работал на шарикоподшипниковом заводе, от которого ему и дали жилье. Комната была поделена платяным шкафом на две половины. На той, что с окном, располагался Ниточкин-старший, на темной — молодые с ребенком. Зина родилась в 1956-м, когда ее родители учились на последнем курсе, свое имя получила в честь свекрови.
Толины родители были в разводе. Зинаида Михайловна — очень красивая, представительная женщина — занимала должность главного редактора журнала «Советская женщина». Ее новый муж был известным военным фотокорреспондентом. Мы ходили к ним в гости, нас очень тепло принимали.
Но жизнь молодоженов была трудной: коммунальная кухня, крошечный закуток за шкафом, отсутствие денег. У Майи от переживаний пропало молоко. И тогда решили отдать дочку нашей маме в Краматорск. Мы увезли ее, когда той исполнилось всего четыре месяца.
В дипломном спектакле сестра играла на украинском языке. В зрительном зале сидели почетные гости ВГИКа — актеры Радж Капур и Наргис. Майя на сцене была настолько искренна, что звезды индийского кино рыдали. А после спектакля Наргис обняла ее и сказала: «Ты будешь великой артисткой!»
Но успеха Майе пришлось ждать целых десять лет — после института она почти не снималась. Зарабатывала пением, ездила по стране с ансамблем «Веселые ребята» и оркестром Лундстрема. Голосом сестра обладала проникновенным, задушевным, в песню вкладывала всю душу и страсть. Когда начинала петь, мужчины буквально падали к ее ногам. А в 1957 году Булгаковой вручили премию на Всемирном фестивале молодежи и студентов. Приезжала она с концертами и в Краматорск, земляки чуть не снесли Дом культуры, где пела Майя.
Сестра как могла помогала нам. При малейшей возможности присылала для дочки деньги. Старалась вырваться в гости. Но все равно основные заботы легли на плечи моего папы. Он очень любил свою жену, а значит, и всех ее детей и внучку. Конечно, приходилось трудно. Надо было растить малютку, и мама оставила работу. По пути в школу я отводила Зину в садик. Она была прелестной девочкой со светлыми косами, в которые вплетали белые банты. Мы выросли с ней вместе, она, по сути, мне тоже как сестра.
Вся семья следила за успехами Майи. Когда на экраны вышел фильм «Вольница», где она сыграла небольшую роль работницы рыбного промысла, бегали в кинотеатр и смотрели несколько сеансов подряд. Как-то мама заштопала старые колготки и протянула их Зине, но девочка гордо сказала: «Бабушка, ты что? Я такое не надену. Я — дочка киноактрисы!»
Позже Майя с Толей купили комнату в коммуналке на улице Черняховского, и с тех пор летом мама Мария Яковлевна вместе с нами, детьми, по месяцу, а то и больше гостила у них. Чистюлей сестра была необыкновенной. Все в ее доме блестело, ни пылинки ни соринки. На паркете, который она регулярно натирала мастикой, лежали соломенные циновки. Мама все время на них скользила и падала. Каникулы заканчивались — и мы уезжали обратно в Краматорск.
А у Майи с мужем что-то разладилось. Получилось, что они работали в разных сферах: она — певица, все время на гастролях, а Толя пытался снимать, уезжал в экспедиции. Постепенно супруги отдалились друг от друга. Наверное, случались ссоры. Майкин характер не всякий выдержит. Командирша! Ураган! Сестра никогда не рассказывала, что стало финальной точкой в отношениях. Видимо, он ее очень сильно обидел, влюбившись в другую женщину. К сожалению, фраза «расстались друзьями» — не про них. От алиментов Майя отказалась.
Зина до двенадцати лет жила в Краматорске, с отцом не общалась и отвыкла от него. Да она его фактически и не знала. Думаю, Майя запретила ему появляться в жизни дочери. Позже, когда мы уже все вместе обосновались в Москве, я спросила ее, почему бы не пригласить Толю на день рождения Зины. Сестра отрезала: «Не надо!» Но в одном из своих последних интервью с уважением сказала: «Мой первый муж Анатолий Ниточкин очень хороший кинооператор и режиссер. Он делает свое личное кино». К слову, Ниточкин работал с Данелией над фильмами «Путь к причалу» и «Сережа», потом поставил несколько картин как режиссер.
Много позже Толя все же появился в их доме, принес сестре гонорар за фильм — три тысячи рублей. Сказал, что это для Зины. Майя спросила у дочери, что ей купить, та ответила: «Мама, возьми эти деньги на квартиру». Ей, конечно, купили обновки, но основная сумма действительно пошла на двухкомнатную квартиру в кооперативном доме кинематографистов на той же улице Черняховского.
В какой-то киношной компании Майя познакомилась с Алешечкой Габриловичем и буквально потеряла голову. Она считала его своей первой настоящей любовью, а он был наповал сражен ее невероятной заботой. После первой ночи, проведенной вместе, она в шесть утра убежала на съемки. Когда Леша проснулся, на стуле висела выстиранная и выглаженная рубашка, на столе стоял завтрак, накрытый салфеткой. Рядом лежала записка: «Я тебя люблю. Спасибо за все».
Когда Габрилович привел Майю к себе домой, чтобы познакомить с родителями, те уже сами узнали — и что разведена и есть дочь Зина, и что приехала из провинции. Нина Яковлевна, его мама, сразу сказала сыну: «Краматорск какой-то! Она старше тебя и с ребенком».
Я тогда поступила в институт и жила у сестры, ночами делала чертежи. А Майя с Лешей приходили поздно и с компанией, накрывали в большой комнате стол. Шум, гам! Все поедят, выпьют и давай песни петь. А окна летом были настежь открыты — жили нараспашку. Во дворе говорили: «О, поют! Значит, у Булгаковой опять гулянка». А я в это время на кухне перед ватманом стою — завтра работу сдавать.
Майя и Леша часто брали меня с собой на футбол. Я замечала, как мужчины оглядывались сестре вслед. Габрилович все время ревниво ее одергивал: «Ты моя! Зачем смотришь в другую сторону?!» Это была сумасшедшая страсть. Уезжая, он писал: «Машка, родная, не забывай меня, не шляйся по мужикам. Запомни это! Я понимаю, как тяжело приходится одинокой женщине, да еще с таким необузданным темпераментом, как у тебя. И все же советую потерпеть». А за ним летело другое страстное письмо: «Манька, я очень по тебе соскучился. Очень хочу тебя... видеть. Извини за пошлость, но это так. Очень скучаю без тебя и все думаю, как дальше сложатся наши с тобой отношения».
Майя привезла Лешу в Краматорск и сказала маме, что они скоро поженятся. Жениха принимали очень тепло. Еще бы — такой интересный, веселый, он даже застолье вел как настоящий тамада!
Но когда Майя объявила Габриловичу о своей беременности, тот возмутился: «Это не мой ребенок!» В первом браке с актрисой Татьяной Бестаевой у Леши детей так и не появилось, вот он и решил, что бесплоден. А возможно, просто не готов был к отцовству. До последнего сестра надеялась, что Алексей все-таки женится на ней. Но масла в огонь подлила Нина Яковлевна, она была против этого, по ее мнению, мезальянса, и сын послушался мать. В конце концов Майя сказала ему прямым текстом: «Да пошел ты! Чтобы тебя и близко тут не было!» Она решила родить ребенка для себя. Булгакова была живучей.
А тут еще рядом оказался Александр Сурин. Он познакомился с Майей на «Мосфильме», директором которого был его отец. Сурин влюбился в беременную актрису без памяти и чуть ли не на коленях уговаривал выйти за него, клялся быть настоящим папой будущему малышу. Его родители категорически возражали против этого брака: что это за невеста — на семь лет старше, с ребенком и беременная от другого мужчины?! Но Саша всерьез пригрозил: «Застрелюсь!» В один прекрасный день генеральный директор приехал на «Волге» и забрал Майю из-под носа у Габриловича...
Мария Габрилович: Меня никто специально не усаживал на стульчик, чтобы рассказать историю рождения. О том, что она была непростой, узнала уже будучи довольно взрослой.
Я родилась Марией Александровной Суриной. Меня усыновил мамин муж, а родной папа оформил отцовство, когда я была трехлетней. Отчима не помню, они с мамой жили вместе всего года полтора. Потом, уже после смерти родителей, мы с ним случайно встретились в Доме кино и очень тепло общались.
У папы, наверное, были какие-то основания подозревать, что могу быть не его дочерью. Но все кругом знали, что я ребенок Алексея Габриловича. Мама писала ему из роддома: «Ну что, котенок, дождался. Я родила тебе дочь. Уж доця ваша и никуда нам с ней не деться. А главное, ну хоть бы что-то мое. Тебе она не нравится, а я смотрю каждую черточку и вижу, какая она будет, когда отпухнет, я ее отмою, оближу, приодену. Она же очень маленькая... Пока все идет нормально. Покупать ничего не надо. Алеша, ты не беспокойся. Лишь бы доча прибавила в весе, тогда нас выпишут. Ну, целую, привет тебе от доци Машеньки».
Но папа был еще молод и боялся ответственности. К тому же он только развелся, ему не хотелось жениться снова, а тут — другой мужчина, готовый принять маму вместе с ее ребенком. Сурин был несказанно рад моему появлению на свет, в его письме маме есть такие строки: «Спешу тебя обрадовать, со старшенькой все хорошо. ...Есть ли молоко? Напиши все-все, для меня важны все подробности. Но самое главное — это доченька, обними же ее. Какие у нее ручки, ножки, глазки, волосики, пальчики? Скажи ей, что я ее жду с нетерпением. Я не могу тебе выразить меру своего счастья, это граничит с шизофренией. Я все время улыбаюсь и говорю странные глупости... Я жду вас с Машечкой и скучаю жутко... Саша».
Из роддома маму забирал Сурин. Из Краматорска приехала бабушка с Зиной. Все вокруг хлопотали, старались чем-то помочь маме. Она рассказывала, как позже меня носили показывать в дом Габриловичей. Развернули одеяло на огромном столе в большой гостиной. Нина Яковлевна тут же признала: «Наша порода. Маша — вылитый дед!» А потом меня повезли к Суриным. Там тоже праздновали рождение Сашиной дочки. Он не только женился на маме, но и официально меня удочерил, я была ребенком двух семей.
Вера Дряннова: Сестра назвала дочь Марией в честь нашей мамы. У Машки одна ножка была короче другой, и ее заковали в металлические распорки. Целый год таскали на руках, пока все не выравнялось.
В тридцать четыре года сестра начала активно сниматься в кино, Майю пригласили на главную роль в фильм Ларисы Шепитько «Крылья». Она пропадала в экспедиции, прилетая лишь на выходные. Очень помогал Сурин. Не каждая мать так ухаживает за ребенком, как он за Машей. Саша обожал девочку, нянчил, пеленал, кормил. Гуляя во дворе с коляской, Сурин иногда сталкивался с родным отцом Маши и его очередной пассией. У Алеши всегда был хоровод. Но он так и не исчез из Майиной жизни, несмотря на новые романы, регулярно ей звонил.
Мне кажется, сестра Сурина не любила и даже выйдя замуж, все еще ждала своего Алешу. Как-то передала ему записку: «Хочу напомнить, что у тебя растет очаровательная дочь!» Он тут же пришел к ней. Словом, как бы Габрилович ни старался, от Майи ему было не убежать. Они простили друг другу все обиды, всю боль, которую причинили. А Сурин оказался третьим лишним. Он уже не мог выдерживать дальше эту вакханалию: мой — не мой ребенок, моя — не моя жена. Последовал развод.
Интересно, что когда Булгаковой не стало, Алеша снял фильм, где был такой эпизод: они с Суриным идут по Тверской, с улыбкой вспоминая прошедшие дни, когда любили одну прекрасную женщину. А за кадром в это время звучат слова, которые напевает Майя: «Милый, прости, что хочу повторять прежних влюбленных обеты, речи знакомые — новы опять, если любовью согреты...»
В 1968 году умерла мама, и сестра решила забрать Зину из Краматорска. Мой папа не хотел отдавать девочку, просил: «Пусть она хоть год доучится, несколько месяцев всего осталось». Но через день после похорон Майя с Зиной уехали в Москву. Отцу было нелегко. Он привык к постоянной заботе, даже не умел готовить. И вскоре снова женился. Умом я понимала, что сама вряд ли вернусь домой, а мужчине трудно оставаться одному, но сердцем долго не могла с этим смириться. А Майя ему не простила предательства памяти мамы. Она вообще была человеком бескомпромиссным: или по-моему, или никак.
Так мы стали жить большим «женским общежитием»: Майя, я, Зина, маленькая Маша и няня. Сестра так и говорила: «У меня три дочери».
Зина долгое время жила с матерью в разлуке и невероятно от этого страдала. Конечно, девочка хотела любви, маминого внимания, такого же, как у Маши. Но Майя с ней была строга, воспитывала не делая скидок на то, что для подростка переезд в новый дом, смена привычного уклада — настоящая драма. Другой город, другая школа, другая обстановка. Нельзя было так резко вырывать ее из прежней жизни. К тому же Зина тоже была с характером, не слушалась мать, у них были столкновения...
Мария Габрилович: Бесконечные разборки между отцом и Александром Владимировичем продолжались и после развода. Делили меня, делили Майю. Наконец папа сказал: «Насмешили людей, хватит!», повел маму в ЗАГС и удочерил меня. Родители расписались, видимо тихо, потому что нет ни одной их свадебной фотографии. Дома Габриловичей и Булгаковой стояли напротив друг друга. Женившись, папа просто перешел через дорогу к маме. Но их совместная жизнь была как на вулкане, слишком эмоциональной!
Наши соседи не раз становились свидетелями бурных выяснений отношений: громко хлопала дверь, по лестнице бежал отец, а мама ему вслед кричала что-то гневное. Когда ссора была очень серьезной, папа грузил на тележку свои вещи, сверху ставил клетку с попугаем и возвращался к Нине Яковлевне. Спустя непродолжительное время тележка проделывала обратный путь. Так попугай и катался туда-сюда, пока не улетел.
Вера Дряннова: Мы часто бывали с визитами у Нины Яковлевны. Блондинка, очень красивая, ухоженная, она была выше ростом своего знаменитого мужа-кинодраматурга. У них были шофер и две домработницы. На Ленинградском рынке можно было наблюдать такую картину: идет дама в шляпке, а сзади шофер с корзинкой. Она только тычет пальчиком: «Это, вот это и то!»
Мария Габрилович: В детстве я была маленькой и слабенькой. Однажды, когда поднялась температура, мама вызвала участкового врача. Та меня осмотрела, а потом, прощаясь в кори