Максимилиан привык, что вся моя жизнь принадлежит ему. Вчера еще наивная девочка из далекой страны вдруг топнула ножкой! Подвиньтесь, дяденька: в конце концов вы из Швейцарии, где живут восемь миллионов человек, а меня знают и любят двести восемьдесят миллионов!
Она совсем не изменилась. Та же стройная фигура, доброжелательный взгляд и улыбка. Для нескольких поколений зрителей Наталья Андрейченко остается не только Настей в «Сибириаде», Любой в «Военно-полевом романе» или лучшей Мэри Поппинс, но и настоящей леди Совершенство и в жизни и в творчестве. Она всегда умела удивлять: вышла замуж за мировую звезду — актера и режиссера Максимилиана Шелла, снималась в Голливуде, жила на несколько стран, наконец поселилась в Мексике. В прошлом году Максимилиана не стало, и сегодня Андрейченко решила рассказать о своей любви, вынужденном разводе и делах с наследством.
— Наташа, почему именно Мексика?
— Я человек вдохновения. Влюбилась в Ривьера-Майя: в природу, в энергию местных жителей. Они очень открыты, добры и духовны. Как я говорю: в отличие от русских топора за пазухой не носят. Для меня это важно. Но случайностей в жизни не бывает. Как однажды сформулировала Наталья Андрейченко: случайность — это неопознанная необходимость. В июле прошлого года меня пригласили на украинское шоу «Битва экстрасенсов». Участница из Австралии, ничего обо мне не зная, описала место, где живу, сказала, что это мой истинный дом. Она увидела меня как принцессу майя на вершине пирамиды и даже услышала стук скатывающихся по ней отрубленных голов. Экстрасенс нарисовала фигурку, которую надо обязательно купить и носить как амулет. Вернувшись в Мексику, я обнаружила, что такое же изображение украшает грамоту, врученную мне мэром Канкуна за культурные проекты, которые сделала для этой земли. Можете себе представить? Я была просто потрясена!
Уже много лет назад, заинтересовавшись жизнью души, я начала читать книги о духовных практиках, медитации. Никогда не забуду первое занятие йогой: физически почувствовала очищение — это стало началом нового пути, погружением в неизведанный мир, где можно ничего не бояться.
— Максимилиан Шелл разделял ваши интересы?
— Нисколько, и это для меня было удивительно. К сожалению, люди часто испытывают ревность к чужому духовному росту. Макс всегда утверждал, что совсем не ревнует, и я, наивная, верила. Как человек искренний и открытый, почему-то ожидаю, что и остальные люди такие. Теперь думаю, что Максимилиан ревновал смертельно. Другие мужчины и плотские вожделения тут ни при чем. Он чувствовал, что я отдаляюсь.
В 1998 году я уехала в Нью-Мексико с лидером мастеров духа толтеков доном Мигелем Руисом, сыном и внуком великих шаманов и целителей. Все шесть дней путешествия мы занимались духовными практиками, а в последний надели белые одежды и устроили танцы. Семнадцатилетний сын дона Мигеля, безумной красоты молодой человек, вдруг, не в силах сдержать чувство восторга, которое всех обуяло, упал передо мной на колени и втянул в танец души, истинной любви и свободы. А когда музыка смолкла — поцеловал. Я совершенно искренне ему ответила, и мысли не возникло о чем-то греховном: этот поцелуй был завершающим аккордом потрясающего опыта. Но с нами была далекая от духовных практик дама-журналист. И в крупнейшем глянцевом журнале «Бунте» написали, что жена Шелла связалась с мексиканской сектой. Максимилиан ненавидел прессу до паранойи. Как бы мне ни хотелось появиться на красной дорожке под руку с красавцем-мужем, на любую церемонию, будь то «Оскар» или «Золотой глобус», мы пробирались огородами. И он устроил нечеловеческий скандал! К тому же мое путешествие выпало на Пасху, а я увезла с собой нашу няню. Дети были уже большими и не доставили Максимилиану ни малейшего беспокойства. Да и не был Шелл хорошим католиком, даже написал антиклерикальную книгу. Но он мне не простил этого путешествия.
До сих пор не могу понять, как Макс, человек такого ума и невероятного интеллекта, не понимал моего желания совершенствоваться. Я далеко не святая, пережила множество романов, и все мои избранники были замечательными, талантливыми людьми. Но всегда знала: мужчина моей жизни — Макс. Однажды подарила ему настоящую кинохлопушку, на которой написала мелом: «Жизнь Наташи. Режиссер Максимилиан Шелл».
— Газеты не раз вас разводили. Писали, вы прожили вместе всего несколько лет.
— Это вранье. Мы прожили в браке двадцать один год. Познакомились в сентябре 1984 года на съемках американского телефильма «Петр Великий», где Шелл играл заглавную роль, а я — первую жену царя Евдокию Лопухину.
Не так давно мне устраивали экскурсию по отремонтированному отелю «Националь». Совершенно случайно завели в тот самый номер, где мы с Максом впервые остались наедине. Съемки проходили в Суздале, а в декабре актеры вернулись в Москву, откуда разъезжались на рождественские каникулы. Я решила навестить Шелла в гостинице. Захожу в номер, как вдруг меня хватают под руки, тащат, бросают на постель... Признаюсь, мужской напор Макса меня потряс и ошеломил. До встречи с ним привыкла сама проявлять инициативу. Когда кто-нибудь нравился, я была Наталья Андрейченко — мужик в юбке. А тут сдалась как инфузория-туфелька.
Роман развивался очень быстро. Немецкого языка — Максимилиан родился в Австрии, гражданство имел швейцарское — я не знала, английский только учила, это приводило к недопониманию, а иногда и к ссорам. Как-то Макс прислал телеграмму: «Не говори слишком много по телефону, кроме как со мной». Я прочитала «даже со мной» и вообще перестала отвечать на звонки. Для него это был шок!
Шелл сразу признался: у него есть женщина по имени Дагмар, работает в его кинокомпании MFG Film, их роман продолжается почти двадцать лет. А на обложке англо-русского словаря, с которым мы не расставались, написал: «Семнадцать лет не был влюблен, а теперь люблю тебя».
Но строить свое счастье на чужой беде я не хотела, о чем заявила сразу. Тогда Максимилиан привез мне от Дагмар письмо, в котором она просила не переживать: в последние годы они друг к другу охладели и их связывают только профессиональные отношения.
— Но ведь и вы были несвободны: замужем за композитором Максимом Дунаевским, и сыну Дмитрию не исполнилось еще и двух лет.
— С той самой ночи в «Национале» у нас с Дунаевским близких отношений не было. Мы переживали не самый легкий период. Спустя девять месяцев и одиннадцать дней после рождения сына «доброжелатели» донесли, что у Максима появился ребенок на стороне, девочка Алина. Ее мать Нина Спада — переводчица и известная московская красавица.
Я ушла из дома — в двадцать семь лет женщина не умеет прощать. Со временем накапливается опыт, приходит мудрость и ты понимаешь: если хочешь сохранить своего мужчину, необходимо предоставить ему свободу. А тогда, в очередную попытку Максима меня вернуть, потребовала невозможного:
— Поклянись жизнью Мити, что у тебя «там» ничего не было!
Конечно, я услышала, что хотела:
— Никогда, ничего, клянусь, — но не поверила.
Осознание, что муж сказал неправду, поставив под удар жизнь сына, освободило меня от внутренних обязательств. Речь не о том, что позволила себе изменять. Уже успела перебеситься, до двадцати пяти лет хулиганила по полной, это всем известно. И при этом работала на износ! Такой образ жизни вели многие — у нас была благословенная страна. Скажем, если ты хотел, мог научиться всему. Сколько я читала, сколько знала — просто передать не могу! Наше образование не сравнить с западным: вырастив за границей двоих детей, знаю, о чем говорю. А наши святые кухни! Никто не платил психологу двести евро в час за то, что он ваньку валяет, якобы тебя слушая. Ты изливал душу друзьям и получал от них дельный совет.
Мне хотелось нормальной семьи, хотелось чувствовать себя женой и матерью. Я не мстила Максиму, просто влюбилась в Максимилиана. И какое-то время любила обоих одновременно.
В советские времена связь с иностранцем могла стоить не только карьеры, но и свободы. Несколько раз меня вызывали на «беседу»: «Вас каждая собака знает, а вы, заслуженная артистка РСФСР и замужняя женщина, шляетесь по гостиницам!» Пугали, что могут подбросить валюту или наркотики и отправить за решетку лет на пятнадцать, если не одумаюсь. Максимилиан ужасно за меня боялся.
Дунаевский — интеллигентный, умный, образованный человек с большим сердцем, он, конечно, чувствовал, что происходит. Не случайно очень не хотел, чтобы я снималась в «Петре Великом». Уже в апреле я сказала ему, что хочу развестись. По сей день благодарна, что Максим воспринял это с пониманием. А ведь мог оказаться мелочным человеком и устроить мне неприятности, как я говорю, «зачикопаторить». Развода надо было ждать два месяца, но я договорилась и нас развели за сорок восемь часов. От претензий на совместно нажитое имущество — а у нас были машины, дача — отказалась. В том, что мне отошла квартира в Дегтярном переулке, со стороны Максима не было никакого особенного благородства. Мы эту квартиру выменяли. Дунаевский, растерявший свои квадратные метры при расставании с бывшими женами — я была у него четвертой, вложил в нее лишь свою «однушку» на выселках, а мою долю составили шикарный кооператив «Мосфильма» и квартира бабушки. К тому же у нас рос сын, который жил со мной.
С Максимилианом мы зарегистрировались только одиннадцатого июня 1986 года. Он был заядлым холостяком. Думаю даже: не вмешайся в нашу историю политика, так бы на мне и не женился. Но Макс понимал, что без официальной регистрации нам будет сложно видеться. Не хотел подставлять меня под дамоклов меч советских спецслужб. После официальной регистрации власти потребовали моего немедленного отбытия по месту жительства супруга.
Но мне и в СССР было неплохо, тем более что всегда дружила с мозгами и не имела иллюзий, что сейчас, понимаешь, поеду в тридцать лет покорять Голливуд. Знала, что нигде больше не сыграть таких божественных ролей, как Настя в «Сибириаде» или Люба в «Военно-полевом романе». Когда мне приказали «Уезжай!», стукнула кулаком по столу по-настоящему. И ответила, что ни за что и никуда не уеду, я русская и горжусь этим. К счастью, удалось отбиться, даже получила многократную визу во все три страны, где жил Максимилиан, — Германию, Австрию и Швейцарию.
— Вы сразу уехали к мужу?
— Я никогда не уезжала из России! Устала уже это повторять, но меня никто не слышит. Я всегда была дома, всегда возвращалась, постоянно работала. После свадьбы Макс улетел, а я осталась в Москве, где за следующие несколько лет снялась в пяти фильмах, достаточно вспомнить «Марицу», «Прости», «Под знаком Красного Креста», «Леди Макбет Мценского уезда». С мужем виделись урывками: он прилетал в Москву, я выезжала в Европу со спектаклем Анатолия Васильева «Серсо». Шелл усыновил Димитрия. Меня все устраивало: никогда не мечтала выскочить за иностранца, чтобы уехать, главным всегда была работа. В Германию к мужу улетела, лишь отыграв последнюю сцену в фильме Романа Балаяна «Леди Макбет Мценского уезда» и по самой что ни на есть уважительной причине — за три недели до рождения дочери Насти. Мите уже исполнилось шесть лет.
Только оказавшись в доме Максимилиана в Мюнхене, я поняла, отчего он долго оставался холостым. Его жизнь и так была прекрасно отлажена! За быт вот уже тридцать пять лет отвечала домоправительница фрау Хорд, на Макса работали две-три секретарши и несколько агентов. Любимец всего немецкоязычного мира, аристократ, он был красив, талантлив, и ему не могла отказать ни одна женщина. Зачем жениться? Помню, как приставал с расспросами Андрей Кончаловский: «Скажи, Шелл — настоящий миллионер или не настоящий?» Это было унизительно. Конечно, Джек Николсон или Аль Пачино зарабатывали в кино куда больше, чем Максимилиан. Но он имел превосходные мозги, был блестяще образован, в частности получил степень по истории изобразительного искусства, и всю жизнь собирал коллекцию картин, которые год от года росли в цене.
— Рассказывали, что у Максимилиана Шелла был нервный недуг. Это правда?
— Он еще до женитьбы предупредил, что страдает депрессиями. Я только посмеялась: «Ты просто никогда не жил в Советском Союзе. Постоишь за колбасой часа полтора, и когда очередь наконец подойдет, хандру как рукой снимет! Почувствуешь себя самым счастливым человеком на свете».
Как же я ошибалась! Настроение у Макса постоянно скакало то вверх, то вниз — от эйфории до апатии. Сегодня ангел небесный, а завтра кричит как раненый зверь, с ума можно сойти! Все годы нашего брака сердце обрывалось при виде алой таблички, украденной им из какого-то отеля: Do not disturb! — «Не беспокоить!» Максимилиан нередко вешал ее на дверь своей комнаты или домашнего офиса. Он неделями просиживал взаперти, еду надо было ставить под дверь. Войти никто не решался: кому охота нарваться на скандал?
Я так и не смогла к этому привыкнуть, жила как на вулкане. Однажды мы с уже подросшими детьми ждали папу к ужину, накрывали на стол. Но Максимилиан с порога так разгневался, что стены задрожали. В чем дело, что случилось? Не получилось даже вставить свой вопрос, муж ушел, хлопнув дверью. Дочка постаралась утешить: «Мамочка, не переживай. Вы просто две отдельные планеты — из разных галактик. И когда встречаетесь, происходит неминуемый взрыв».
Беда в том, что я к этому относилась всерьез, всякий раз переживала. Причину поняла только через несколько лет после нашего разрыва, познакомившись с мудростью толтеков. Их главное правило: никогда не принимай ничего на свой счет. Как только Максимилиан начинал кричать, я искала причины в себе, а это в корне неверно. Он просто подпитывался моей энергией.
...Первое время в Мюнхене мне было очень страшно. Неожиданно для себя я оказалась абсолютно зависимым человеком. Прежде всего в финансовом смысле. Привыкла к самодостаточности: раньше не зависела от мужчин. Всегда хорошо зарабатывала, снимаясь порой в двух картинах одновременно. Хотя со стороны моя жизнь в Германии была прекрасна: роскошный дом, домработницы, важные люди, вплоть до канцлера Коля, приходят в гости. Мама Макса — все звали ее Мутти — с первого дня окружила любовью Димитрия, а это было для меня самым важным. Я могла сравнивать: мама Максима Дунаевского Зоя Ивановна даже слово «внук» не произносила, это было для нее слишком. Говорила: «Зачем буду привыкать к чужому ребенку? Вы все равно разведетесь, а мне потом страдать».
Мутти помогала всем своим детям, сидела с внуками, ангел небесный была, а не женщина, настоящая аристократка. Ее дочь, великая актриса Мария Шелл, называла меня своей «сестрой по душе». Она играла в «Братьях Карамазовых», в «Белых ночах» и любила повторять, что чувствует себя русской. Мария была выдающимся человеком, я тоже не из помойки, мы друг друга уважали. Нормальные отношения сложились и со старшим братом Максимилиана Карлом. Единственная, с кем мы так и не нашли общего языка, — младшая Имми. Она тоже была актрисой, но несостоявшейся, одинокой и завистливой, жила за счет брата и сестры: оба считали, что забота о «младшенькой» — их святой долг, и ни в чем ей не отказывали. Все свое время Имми проводила у нас и вела себя так, будто это она — полноправная хозяйка и жена Макса. Я не понимала их швейцарского немецкого и чувствовала себя лишней. Старалась помалкивать. Скандалы начались, когда она полюбила катать Димитрия по городу на машине. Я, зная, что Имми неравнодушна к спиртному, боялась, что они разобьются. Забегая вперед, скажу: она погибла в 1992 году в аварии. Шелл сказал, что сестра остановилась на перекрестке и в нее врезался другой водитель. Но думаю, сама куда-то влетела, а муж просто не хотел это признавать.
Когда Насте было три месяца, я погрузила ее в корзинку и улетела в Москву играть спектакль у Олега Табакова. А вот предложений сниматься в кино поступало все меньше: кинематограф переживал не самый простой период. Но мне так хотелось работать! В 1990 году, впервые оказавшись в Америке, я буквально влюбилась в Лос-Анджелес. Сказала: «Макс, ты делай что хочешь! А я отсюда никуда не уеду!» Понимая, что русскоязычной артистке вряд ли найдется место в Голливуде, следующие полтора года пахала как проклятая, осваивая новую профессию — американской актрисы. Работала с коучем, тренировавшим в мастерстве, убирала акцент, занималась джазовыми танцами. Дважды за это время меня утверждали на Эйч-би-о — лучшем телевизионном канале, который производит не сериалы, а настоящее кино: в спортивную драму «Летние товарищи», где в итоге сыграла Наталья Негода, и телефильм «Сталин», за который Макс в роли Ленина получил очередной «Золотой глобус». Я должна была играть Светлану Аллилуеву, но, что называется, «не срослось»: несколькими часами ранее (вот совпадение!) подписала контракт со своим мастером во ВГИКе Сергеем Бондарчуком, запускавшимся с экранизацией «Тихого Дона».
Сергей Федорович собирался снимать пятичасовую версию с русскими артистами, но Госкино отказалось выделить жалкие для начала девяностых пятнадцать миллионов рублей, и возник проект итальянской постановки. Это была чистая авантюра, ворюги итальянцы безбожно разворовали огромный бюджет в сорок миллионов долларов. Всем командовали продюсеры: они назначили меня на роль Дарьи — а Бондарчук хотел, чтобы я играла Аксинью, — и настояли, чтобы Григорием Мелиховым стал Руперт Эверетт. С последним вышел конфуз. Как-то меня подозвал Бондарчук:
— У нас проблема. Мелихов должен быть настоящим мужиком, а Руперт категорически отказывается целовать женщин. Прошу, помоги.
— Как?!
— Этого нет в сценарии, но подойди к нему в танце, возьми за загривок да поцелуй.
Я расхохоталась:
— Взасос в гланды?
Но просьбу Сергея Федоровича выполнила: вроде бы шутливо подплыла в кадре к Эверетту и неожиданно его поцеловала. Никогда не поверите, что было дальше. Бондарчук кричит: «Стоп! Снято!», а поцелуй продолжается, и уже совсем не по моей инициативе! Бондарчук опять кричит... Вот тебе и гей! Я потом оправдывалась:
— Что заказывали — то и получили!
Сергей Федорович смеялся:
— Какая же ты хулиганка!
После съемок я купила дом в Лос-Анджелесе. Следующие несколько лет беспрерывно снималась в американских фильмах.
— Максимилиан тоже переехал в Америку?
— Мы с Максом и детьми всегда были вместе. Он ненавидел Голливуд, но впоследствии был благодарен, что перетащила его через океан. В Лос-Анджелесе все слишком дорого стоит, но близость крупнейших киностудий помогла Максимилиану наладить пошатнувшиеся отношения с американскими продюсерами.
Еще на картине «Петр Великий» Шелл, со своим художественным воспалением мозгов, сильно нахулиганил. На съемках у Макса якобы случился инфаркт.
Он объявил, что нуждается в отдыхе, улетел в Германию и на площадку вернулся только через месяц. Как и следует — в кресле-каталке, с подтверждающими диагноз бумажками. Я, охая, часами просиживала у его постели, не в силах понять: как может человек с надорванным сердцем так страстно заниматься любовью? Уже потом выяснилось, что за время отсутствия Макс умудрился поставить оперу в Берлине. Видимо, этот проект показался ему важнее и интереснее, чем сериал, но и контракт с американцами разрывать не хотелось, вот и родилась история с «инфарктом». Только продюсеры Макса обхитрили: на время его отсутствия взяли дублера и Шеллу пришлось своим божественным голосом озвучивать чью-то спину. Он даже судиться хотел!
Дом в Лос-Анджелесе я покупала сама. Когда Максимилиан впервые его увидел, все одобрил. Особенно — огромные сосны на нашем участ