«Пришлось сражаться за внука»: Юрий Стоянов и Федор Добронравов стали соперниками

«Дедушка гордился тем, что я поступил в театральный, хотя он первый, который говорил: «Не надо тебе идти в артисты, уродства в тебе не хватает», — рассказывает артист.

— Юрий Николаевич, 16 июля в прокат выходит фильм «На деревню дедушке 2». Зрители уже давно ждали продолжения, потому что этот проект действительно полюбили. Чем удивлять будете?

— Это совершенно новая история, где у меня великолепный партнер, лучший из лучших — Федор Добронравов. Он играет второго дедушку. А когда появляются такие партнеры, не может не родиться что-то новое и, надеюсь, веселое.

— Я так понимаю, что по сюжету вы с героем Добронравова в каком-то роде Монтекки и Капулетти — ваши семейства враждуют между собой.

— Да, мы абсолютно Монтекки и Капулетти! Но, к счастью, вопрос идет не о жизни и смерти. В центре нашей истории — борьба за любовь внука.

— Режиссер Владимир Котт сказал, что в этом фильме Федора Добронравова можно назвать «нашим Гаем Ричи». Я удивилась: «Ну где Добронравов, а где Гай Ричи?» А потом увидела кадр из фильма и глазам не поверила, как преобразился актер!

— Да, Федю не узнать! Он играет интеллигента профессорской внешности. А я просто деревенского жителя. У моего героя тоже имеется высшее образование, но ему выгодно прикидываться простачком… Два деда очень разные. И мой персонаж абсолютно не принимает героя Федора. Как это так — у любимого внука появился второй дед?! Парадокс заключается в том, что по классическому распределению я бы должен был играть роль Федора, а он мою.

— А какие у вас в реальности отношения с Добронравовым?

— Мы с Федей нежно относимся друг к другу. Я очень люблю его — как артиста и человека. Мы прекрасно общаемся, говорим на одном актерском языке. Такое ощущение, словно учились у одного педагога. Нам легко находить интересные решения, мы постоянно что-то друг для друга придумываем. Партнер — твой спасательный круг. Чем лучше играет он, тем лучше играешь ты. Эти формулы отлично работают для нас с Федей. Мы уже неоднократно снимались вместе. Играли в четырехсерийном фильме «Марево», снятом по двум произведениям Николая Гоголя: «Старосветские помещики» и «Повести о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Это был хрестоматийный дуэт, много раз сыгранный в театре и в кино. А еще у нас был фильм «Бессмертные»...

Я мечтал снова поработать с Федей, и очень рад, что этот опыт повторился. Здорово, когда не нужно между собой соревноваться. Я вообще выхожу на площадку не для того, чтобы блестки разбрасывать и перья распускать. В моей системе координат отсутствует даже представление об этом. И поэтому нам с Федей было так легко и весело на съемках. Станиславский когда-то сказал слова, которые должны быть написаны перед входом в каждый проект: «Проще, легче, выше, веселее». Только так и надо играть.

— Съемки первого фильма проходили в Беларуси. В этот раз тоже?

— Нет, теперь в Подмосковье, в деревне Петрищево. Там есть потрясающее маленькое озерцо, замечательные постройки, и мы тоже там воздвигли дом, огородили участок, сделали мастерскую, где я столярничаю, и бытовку, где временно проживаем. Еще у нас огромное поле и трактор «Беларус». В общем, все, что нужно!

— Звучит пасторально. Но я слышала, что на съемках «На деревню дедушке 2» были очень тяжелые условия...

— В сценарии было прописано, что все происходит летом, но снимать мы начали весной. Когда приехали на площадку, прогноз погоды в этой локации был такой: «Плюс 2 градуса, ощущается как минус 6». Надо играть лето, а на улице практически зима. Какой выход? Артистов одевали как капусту: сначала нижнее белье, затем летняя одежда, сверху — меховой жилет или куртка. Типа, утром слегка прохладно. Ветер дул такой силы, что я однажды держался за перила, чтобы меня не унесло, ведь наш дом был построен буквально в чистом поле. И текст при этом у меня звучал издевательски. «А не надоело ли вам, друзья мои, на солнышке греться?» — обращается к рабочим человек, который пытается быть неунесенным ветром в минус 6 градусов. Там много таких фразочек было. «Ах, а не пора ли нам окунуться, освежиться…» И погружаешься в воду в гидрокостюме.

Потом холода резко закончились, и наступила 30-градусная жара. А ты продолжаешь ходить в меховых жилетах и куртках — ведь часть сцен уже в таком виде отснята.

— Как вы проводили свободное время, которое образуется на площадке?

— Нашим свободным временем был только обеденный перерыв. Мы перекусывали, а потом либо я шел к Феде, либо он ко мне приходил в гости, и мы репетировали совместную песню для фильма. Вообще, нам с Федей есть о чем поболтать. Как правило, после таких разговоров у меня лицо болит от смеха. Вот оно, счастье! (Улыбается.)

Знаете, у меня однажды был очень смешной случай. Я пришел к массажистке, и вот она делает свое дело и молчит. Ну ни слова вообще! Почти час меня так мутузила, как будто я боксерская груша. Лишь когда перешла с шеи на лицо, вдруг удивленно говорит: «Ой, ну хоть лицевые мышцы у вас хорошо развиты». После массажа я собрался на обед и сказал: «Ну пойду их еще потренирую». Слово «хоть» меня убило. (Улыбается.)

— Вы записываете такие истории?

— Несмотря на то что я вроде бы пишущий человек, уже две книжки есть, я всегда полагаюсь на память. Потом прихожу домой и эмоционально говорю жене: «Слушай, Федька рассказал…» И понимаю, что половину я уже забыл… Я знаю хохмачей, остряков, трепачей, для которых это способ существования, они постоянно записывают каждый анекдот в книжечки, у них систематизированы смешные фразы. Не-не-не, я привык шутить свободно и щедро. Мне так легче жить.

— В начале интервью вы сказали, что сражаетесь в фильме за любовь внука. А кто боролся за вашу любовь, когда вы были ребенком?

— В своей книге «Игра в городки» я подробно описал это соперничество. Оно было кулинарным, поскольку я очень любил, как говорили тогда в Одессе, «вкусно покушанькать». Я и есть плод соперничества моих родственников. Ел у одних, потом у других и поправился так, что мне пришлось идти в фехтование — чтобы похудеть и нравиться девочкам.

— Кто, на ваш взгляд, выигрывал в этом кулинарном батле?

— Поскольку больше времени я проводил с болгарской родней, то они просто математически побеждали. Вы не представляете, как обе мои бабушки вкусно и по-разному готовили!

У русской бабушки Тамары была более изысканная кухня, одесская: торт «Наполеон», всякие котлетки, разнообразные запеканки.

А болгарская бабушка Женя радовала настоящей болгарской кухней: очень вкусной, простой. Много мяса, картошки, овощей, особенно томатов и красного перца. И, конечно, голубчики! В России голубцы готовят в сыром капустном листе, а в Одессе — в квашеном. Голубцы эти, с рубленым мясом и рисом, крошечные, с мизинчик ребенка, были безумно вкусными. Я их поглощал в огромных количествах…

А вообще я был хитрый. Приходил от одной бабушки к другой и жаловался: «Мне там только компотика налили», — и меня тут же кормили. А другой говорил: «Мне там только два отварных яичка дали», — и делал вид, что очень голодный. Я, сытый румяный мальчик, врал безбожно.

У всех, кто тогда жил на юге, еда была важным мерилом благополучия, потому что зарабатывали очень мало. Вы не думайте, что котлеты были у нас каждый день. Мясо достать было трудно, оно считалось деликатесом. Появлялось оно, главным образом, в праздники — на Новый год, Рождество, Пасху и дни рождения. А в остальные дни мы ели жареную картошечку. Но как же можно было вкусно ее приготовить: разбить яичко, перемешать это все… Язык можно проглотить!

— Бабушки соревновались готовкой, а как соревновались дедушки?

— С дедушками сложнее. В болгарских семьях полный матриархат. Поэтому, говоря «бабушка», мы имеем в виду бабушка плюс один — и это дедушка. Дедушка Юра, папин папа, жил в Одессе. Он был простым человеком, работал экспедитором. Выращивал скотину, кроликов, косил траву. А когда они переехали в город, там сельского хозяйства уже не было. Но они умудрились на окраине завести небольшой огород, чтобы выращивать эти атрибуты болгарского благополучия. Красный перец и виноград — обязательно. К сожалению, виноград был не столовый, а винных сортов. И ты хоть лопни, но вот эту кислятину, которая называется вином, сделать должен.

— Поэтому вы и не пьете.

— Я не пью, потому что это не было запретным плодом. Никто не говорил: «Нельзя». Вино можно было попробовать, но с детства ты запоминал: это невкусно.

Я все время вел тетрадь, где составлял бизнес-план, которым делился с болгарской родней. Решил, что бабушке и дедушке обязательно нужно разбогатеть. Я узнавал, сколько стоит кролик, его шкурка, сколько он сжирает сена и так далее. Все время хотел родных вывести на капиталистическую тропочку. Не получилось. Может, и к лучшему, потому что любое предпринимательство в нашей стране каралось. Но я увлеченно этим занимался: прямо все записывал в столбцы и считал навар. Он получался невеликим, поэтому у меня были и другие проекты, не только по кроликам. Например, я считал, сколько из молока нашей коровы Майки можно сделать брынзы, сколько она стоит на Привозе...

А еще я развлекал болгарскую бабушку. Я уже лет с десяти играл на гитаре, а ей нравилось петь, так что я подбирал и аккомпанировал ей. Она была очень музыкальной…

Если говорить про дедушку с маминой стороны, там все было сложно. Маму вырастил отчим, инженер, чех по национальности. Родной папа моей мамы был артистом эстрады. Они с бабушкой расстались, когда она ждала ребенка — мою маму. С родным отцом мама впервые встретилась в 23 года, нашла его в Киеве. Дедушка Леонид Иванович служил в Киевской филармонии, ездил по стране. Выходил на сцену в тройке с бабочкой, брал шесть слов из зала и на глазах у публики сочинял буриме. Дед меня обожал. Он никогда не настаивал на том, чтобы я был артистом. Но всячески поощрял, когда я пародировал людей. Он жил в коммунальной квартире, где было очень много колоритных персонажей, и периодически просил: «Покажи этого соседа, капитана». Я показывал, а он восхищался: «Да, грандиозно!» Потом говорил: «А покажи эту идиотку, у которой комната рядом с туалетом». И я ему всех показывал — жильцов, их любовников и любовниц, гостей.

— Вот где «Городок» рождался. Этот дедушка узнал, что вы поступили на артиста?

— Да. Он гордился тем, что я поступил в театральный, хотя он первый, кто говорил: «Не надо тебе идти в артисты, уродства в тебе не хватает». Он умер, когда я еще был студентом.

— Скажите, а его родной брат, артист цирка, как-то повлиял на вас?

— Не особенно. Он был клоун политической сатиры. Вместе с пуделем они показывали миниатюры про империалистов и зажравшихся американцев.

— Это вы у него украли идею использовать пса Митю в студенческом отрывке из «Двенадцатой ночи»?

— Нет, ну что вы. Я просто не мог пройти мимо брошенных собак. Я всех всегда подкармливал, покупал им колбасу в Москве даже в голодные годы, когда ее не так уж просто было достать. Я ездил еженедельно на знаменитый московский птичий рынок и как-то увидел там Митю и не смог уйти без него. Его мне продали как таксу, а на самом деле это была смесь таксы со спаниелем. Это была невероятная собака. Такого интеллекта, что я передать не могу! Я научил Митю, когда я плачу, моментально бросаться и начинать лизать мне лицо. Это пригодилось, когда я играл Мальволио и начинал плакать от обиды. Конечно, «Двенадцатая ночь» Шекспира — это комедия, но юмор надо было извлекать через боль, через что-то пережитое. Это замечательно сформулировал Чарли Чаплин, который сказал, что жизнь — это комедия, когда видишь ее издалека, и трагедия, когда наблюдаешь ее вблизи… И вот как только у меня появлялись слезы, выбегала моя собачка, бросалась лизать лицо, и в зале начинало творится что-то невероятное. Кто-то плакал, кто-то смеялся. Но я понимаю, это запрещенный прием. Принуждение к эмоции.

— У вас сейчас тоже есть пес по кличке Пончик. А вы не берете его на какие-нибудь съемки?

— Пончик старенький, и характер у него сложный. Он очень ревнивый. Если я буду его держать на руках и, допустим, предполагается партнерство с кем-то, кто-то протянет мне руку, Пончик ее отгрызет. Он даже не даст никому сесть рядом со мной. Бережет хозяина. Но если я дам его на руки жене и попытаюсь подсесть к ней, он и меня загрызет. Пончик такой, защитник.

— Он не ревновал, когда вы играли в фильме Владимира Котта «Дедмобиль», где с вами снималась собака породы бордер-колли?

— У нашей актрисы-собаки была очень чувствительная возвышенная натура. Наверное, ей читали поэзию Серебряного века, когда она была маленькая. При ней нельзя было хлопать кинохлопушкой, нельзя говорить «начали» или «мотор». Она нервничала, поэтому мы произносили шепотом: «Снимаем». Перед съемками ее нельзя было нервировать, поэтому хлопушку использовали только после дубля.

Что касается Пончика, он не понимал, почему от меня пахнет другой собакой. Обнюхивал меня всего, когда я приходил. Взгляд был укоряющий: «С кем ты был? С кем мне изменял?» Успокоился, только когда закончились съемки.

— Юрий Николаевич, какие у вас сейчас еще проекты?

— Для меня очень важен фильм «Учитель фехтования» с прекрасной компанией — Юлей Пересильд, Софьей Каштановой и Димой Чеботаревым. Я играю главного тренера сборной России. Прошло 50 лет с тех пор, как я перестал заниматься фехтованием и впервые на съемках в кино взял саблю в руки. Это важная работа для меня и очень серьезная история, потому что я возвращаюсь в свою юность. Я давно об этом мечтал...

После съемок «Учителя фехтования» будет работа во втором сезоне «Артиста с большой дороги». А затем — второй сезон замечательного сериала «Мамонты».

— Вы говорите, фильм о фехтовании был вашей мечтой. А что вы делаете, чтобы любая другая мечта реализовалась?

— Ничего. Когда-то Генри Форд сказал: «Я этого хочу, значит, это будет». А у меня не так. Я тихо могу о чем-то мечтать, и все. Я никогда в жизни еще не попросил ни одной роли, не позвонил ни одному режиссеру. Есть такие артисты, я их не осуждаю, которые в курсе, где, кто, что и когда снимают, они всегда на связи с режиссерами. Поддерживают отношения, звонят, шутят, рассказывают анекдоты — как бы дружат. А может, и не как бы, не знаю. Я так не умею. Ради таких действий мне пришлось бы пересиливать себя. Поэтому просить роли я не умею. Другое дело, что некоторые, как в фильме «Человек у окна», инициировал.

— О чем вы мечтаете в вашей актерской истории?

— Я не знаю. У меня есть и кино, полный метр, и стриминги, и МХТ, и концерты. Было два больших творческих вечера. Один в БКЗ «Октябрьский» в Питере, а второй в концертном зале «Москва». Это невероятное пространство и потрясающий зал на несколько тысяч человек.

Потом, у меня вышел новый альбом, диск моих авторских песен. На всех площадках он есть, называется «Селфи».

А в следующем году я войду в МХТ имени Чехова в очень большой проект с главной ролью… Таковы ближайшие планы.

— Юрий Николаевич, а не жалко расставаться с «Вампирами средней полосы», ведь ваш ренессанс в кино начался именно с этого проекта?

— Очень жалко. Но есть хорошая фраза: «Никогда не говори «никогда». Продюсеры говорят, мол, финал. А я вижу, что все наши арки не закрыты. Любой персонаж из этой семьи достоин своего сериала, своей истории внутри этой вампирской саги.

— А с чем вы тяжелей всего расстаетесь?

— Жизнь — штука сложная, что-то приходит, что-то уходит. Кто-то уходит. Тяжелее всего расставаться с партнерами, а иногда и терять их. Вот это больно. Последняя большая потеря — уход моего большого друга Игоря Золотовицкого… У нас не было дня, чтобы мы не пообщались по телефону. Нам нужно было кого-то обсудить, поделиться друг с другом ненавистью или любовью к кому-то третьему или к какому-то событию. Похохотать. У нас очень совпадали вкусы. Поскольку Игорь всю жизнь посвятил театру и педагогике, он рассказывал мне про театр, а я ему — про кино и про телевидение. Все лучшие рекомендации я получил от него. А если уж мы вместе посмотрели один спектакль и он нам не понравился, предстоял прекрасный вечер. Это был фейерверк! Незабываемые обсуждения! Жалко, их нельзя опубликовать…

Игоря уже нет, а я не знаю, что делать с рефлексом — рука постоянно тянется к телефону, а позвонить другу невозможно. И есть вопросы, которые я, черт побери, привык решать только с ним.

У меня есть замечательные друзья, с которыми я могу делиться какими-то очень сокровенными вещами. Но заменить Игоря невозможно.

— А чем вы эту пустоту закрываете?

— Тем, что начинаю больше общаться с другими моими друзьями, чтобы потом не жалеть. Такое время, когда все чаще приходится с кем-то прощаться… Но не будем о грустном. Я вот на днях вспомнил, что мне скоро будет 70 (интервью брали накануне события. — Прим. ред.). А мысленно я по-прежнему готовлюсь к своему 60-летнему юбилею, думаю: «60 лет — такая дата! Наверное, придется красиво отметить».

— Это грандиозно, вы «потеряли» 10 лет!

— Неплохо. Знаете, Коко Шанель говорила, что человек стареет, когда перестает интересоваться модой и тем, что на него надето. Мне пока это не безразлично.

— Что на вас надето сейчас?

— Спортивный костюм, но он очень хороший.

— А что у вас в голове сейчас? Вы рассказывали, что папа говорил вам в юности, что если вскрыть вашу черепную коробку, там можно обнаружить только мятую фехтовальную перчатку.

— Прошло 50 лет с тех пор, и именно сейчас, если вскрыть мою черепную коробку, там опять будет фехтовальная перчатка. Я имею в виду мои съемки в фильме «Учитель фехтования», о котором мы говорили. Кстати, этот проект делается совместно с каналом «Россия». Так же, как и «Дедмобиль», «Артист с большой дороги», «На деревню дедушке 2»…

— Вы прямо захватили «Россию».

— И слава богу. Я на этом канале проработал уже 33 года — с 1993-го. «30 лет и 3 года жил старик со своею старухой». А у меня старуха вовсе и не старуха, а целый телеканал. Вот в чем разница и плюс.