Владимир Епифанцев: «Я считал, что подходящей мне женщины нет в природе»

Он привык быть независимым — руководил собственным экспериментальным театром и играл в нем главные роли, занимался живописью, фотографией, сочинял музыку и стихи.
Наталья Дьячкова
|
08 Февраля 2007
Владимир в кругу семьи (справа налево): с сыном Гордеем, женой Настей, тещей Татьяной Николаевной, ее мужем Юрием Николаевичем, с мамой Татьяной Васильевной
Фото: Марк Штейнбок

«В кино я начал сниматься только ради денег», — говорит Владимир Епифанцев — актер, ставший известным широкой публике благодаря фильмам «Фартовый» и «Живой», сериалу «Двое из ларца». Он привык быть независимым — руководил собственным экспериментальным театром и играл в нем главные роли, занимался живописью, фотографией, сочинял музыку и стихи. И только ради благополучия жены и сына изменил образ жизни.

— Владимир, ваша кинокарьера развивается весьма успешно. Снимаетесь чуть больше двух лет, а в вашем арсенале уже около десятка ролей — второстепенных и главных — в полнометражных картинах и сериалах. За фильм «Фартовый» на фестивале «Дух огня» в Ханты-Мансийске получили приз «За лучшую мужскую роль». Картина Александра Велединского «Живой» только добавила известности. Теперь еще сериал «Двое из ларца», который только что с успехом прошел по телеканалу «Россия». Ну как вам популярность — наверняка ведь стали на улицах узнавать, автографы просить...

— Да куда уж там! Не узнают, негодяи. Вроде бы снимаешься, снимаешься, столько нервов, здоровья гробишь и на экране то и дело мелькаешь, а реакции никакой. (Смеется.) Но я мечтаю стать популярным, особенно ради того, чтобы гаишникам не платить. Я езжу нагло и очень много денег трачу на штрафы.

— Может, не узнают, потому что вы постоянно меняетесь: то налысо подстрижетесь, то отрастите кудрявую шевелюру?

— Ну может, и поэтому. На эту тему не размышлял. Но если задача стоит — меняться готов всегда. Иногда для съемок мне приходится резко худеть, либо, наоборот, набирать лишний вес. Летом прошлого года снимался в боевике «Желтый дракон» в роли чемпиона мира по карате, так для этого специально в тренажерных залах и с помощью определенного питания накачивал мышечную массу.

Владимир Епифанцев с женой и сыном
Фото: Марк Штейнбок

А для проекта, в котором работаю сейчас, от атлетической фигуры надо было избавиться — пришлось за 2 месяца сбросить 15 килограммов мышц. Я легко и быстро прихожу в любую форму, потому что всегда очень заботился о своей фигуре. В детстве был довольно пухленьким, и старший брат Миша придумал мне обидную кличку Жирновинка. Я от этого страшно страдал, хотел измениться и стал назло насмешникам заниматься карате.

Да так увлекся, что в 15 лет оборудовал для себя и товарищей спортзал в подвале нашего дома в Тушино и одно время всерьез собирался стать профессиональным каратистом. Но мои планы менялись постоянно. Зато все, за что бы ни брался, делал основательно и с душой. В 13 лет у меня была группа с простым и лаконичным названием, простите… «Жопа». Мы играли уличный индустриальный рэп. Концерты устраивали прямо во дворе, а в качестве инструментов использовали мусорные баки, консервные банки, железный лом. И так оттягивались! Так отрывались — мама не горюй! Я вообще улицей взращен. Благодарен родителям, что не привязывали меня к себе и к батарее. Мне нравилось быть свободным: что хочу, то и делаю, куда хочу, туда и иду. Любил кататься на товарняках, гулять по крышам и железнодорожным путям, прыгать по льдинам.

— А я-то думала, что вы выросли за кулисами прославленного МХАТа. Ведь там служил ваш отец — в советское время очень известный актер Георгий Семенович Епифанцев, сыгравший роль Прохора Громова в культовом фильме 70-х годов «Угрюм-река».

— МХАТ был для меня домом родным. Но за кулисами я не ошивался. Зачем слоняться без дела и мешать людям работать? Однако, разумеется, все мхатовские спектакли, шедшие в 80-е годы, пересмотрел. Еще мы с отцом часто ходили в кино, обсуждали фильмы, досконально разбирали игру актеров...

А на сцену МХАТа я впервые вышел в 3 года, в спектакле «Сталевары». Там для массовой сцены праздничного застолья нужны были дети, и папа притащил нас с братом, которому тогда было 6 лет. Видимо, потому, что рядом со мной были отец и Миша, я не осознавал необычность происходящего. Мне казалось, что мы каждый раз приходим к кому-то в гости. Удивляло только: почему отец все время говорит один и тот же тост? На столе были поролоновые пельмени, зато настоящие бутерброды, конфеты и вкусная газировка. Я стремился слопать как можно больше, потому что сцена длилась всего пять минут, после чего стол уезжал.

И вот однажды я вдруг отвлекся от поглощения еды и увидел в темноте кучу зрителей. Я остолбенел и в ужасе заорал: «Папа, там люди! Они на нас смотрят!» Потом взрослые, успокаивая меня, долго объясняли, что это театр, я в нем работаю актером, а люди пришли посмотреть спектакль, в котором я должен есть бутерброды. С того момента я старался всячески разнообразить свою роль, чтобы зрителям было интересно. Выбегал с громкими воплями, менял походку, кривлялся, орал песни, речовки. Короче, очень активно тянул на себя одеяло. И безумно радовался, когда зал отвечал мне хохотом и аплодисментами. Позже, уже где-то лет в 10, я начинал спектакль «Утиная охота» — выходил на сцену с похоронным венком. А папа в это время ревностно следил за мной из-за кулис.

— Для вас отец был кумиром, примером для подражания?

— Конечно. Мне трудно было с ним тягаться. Папа окончил школу с золотой медалью, а я слыл неучем, круглым двоечником, с трудом дотянул до 8-го класса. Но отец, всецело поглощенный творчеством, за моим образованием не следил. У него было множество талантов, не только актерский. Он прекрасно рисовал. Я мог часами наблюдать, как он кропотливо работает над полотном, пытался копировать его манеру. У нас, надо заметить, в семье все художники: и отец, и мама, и мы с братом. Как-то мы даже организовали совместную выставку…

«У меня имелось стойкое убеждение: для тихой семейной жизни я не создан, роль мужа и отца мне не подходит. Но сейчас понимаю, что ошибался...»
Фото: Марк Штейнбок

Еще папа писал пьесы, сам их ставил и играл сразу за нескольких актеров. А «Угрюм-река» — мой любимый фильм, я знаю его наизусть. Он вообще знаковый для нашей семьи. На съемках «Угрюм-реки», которые проходили в Свердловске, мои родители поженились, там же мама забеременела Мишкой.

А познакомились они буквально за месяц до начала съемок. Это было в 1967 году. Мама тогда училась в Московском инженерно-экономическом институте и подрабатывала в массовках. И на съемках картины «Анна Каренина» к ней подсел уже известный актер и просто красавец Георгий Епифанцев, оказавшийся на площадке случайно — просто заехал встретиться с кем-то из съемочной группы. Начал говорить девушке комплименты, очаровывать ее. Мама рассказывала, что любовь между ними вспыхнула мгновенно, с первого взгляда. С той самой встречи они уже не расставались никогда.

И мама, ни секунды не раздумывая, поехала за возлюбленным в киноэкспедицию. Родители прожили душа в душу 25 лет. Даже несмотря на то, что отец сильно пил. Мама на все закрывала глаза, все ему прощала. Отец был невероятно яркой личностью, очень сильным физически, выносливым и… убежденным пьяницей. Ничуть от этого не страдал и лицо не терял. Погиб папа 14 лет назад. Неожиданно, нелепо — его сбил поезд…

— Владимир, простите за прямой вопрос: а вам по наследству от отца не передалась пагубная страсть к алкоголю?

— До 15 лет я перепробовал все, что положено, наверное, каждому подростку: водку, технический спирт (еле откачали, чудом жив остался), наркотики. Но мне эти сомнительные удовольствия быстро опротивели. Совсем не интересно было тратить жизнь на такую скуку. Драйв я получал от другого: занимался спортом или творчеством — увлекался живописью, фотографией, сочинял «тяжелую» музыку, стихи. А от театра просто фанател.

— Любовь к театру все-таки пересилила все остальные увлечения?

— Совершенно точно. Путь я видел только один — в театральный вуз. Поэтому после школы рабочей молодежи, где я доучивался после 8-го класса общеобразовательной школы, оттрубив 2 года на механическом заводе, я начал штурмовать театральные вузы. Только вот нигде не отважились принять в свои ряды такого маргинала, как я. Я тогда не на шутку увлекался «тяжелым металлом» и выглядел вызывающе: имел косу до пояса, носил металлические заклепки, ошейники, перчатки, массивные цепи. Все эти вещи были тяжелые, острые, опасные, меня постоянно забирали в милицию. Конечно, на экзамены я надевал не все обмундирование, но мой внешний вид на членов приемной комиссии все равно действовал пугающе.

«В отличие от своего отца, окончившего школу с золотой медалью, я слыл неучем, круглым двоечником, с трудом дотянул до 8-го класса... При этом путь для себя видел только один — в театральный вуз по стопам отца»
Фото: Марк Штейнбок

На следующий год я предпринял новую попытку. На этот раз металл весь снял, осталась только косичка. Пришел в Щукинское училище и тут же слетел с прослушивания. В тот же день я отправился в парикмахерскую, подстригся, а на следующее утро явился на прослушивание к другому педагогу. И стал студентом «Щуки». А вот брат мой так и не смог поступить в театральный вуз. Хотя я считаю, что он был очень талантлив и как актер, и как художник. (В детстве Миша снимался в кино: вместе с отцом сыграл в фильме «Мы вместе, мама», а в телесериале «Место встречи изменить нельзя» исполнил небольшую, но запомнившуюся зрителям роль мальчика — случайного свидетеля ограбления магазина. — Прим. ред.) В конце 80-х — начале 90-х Миша играл практически все главные роли в театре-студии «Альбом» — там спектакли ставил Илья Шиловский. Став взрослыми, мы с братом как-то отдалились друг от друга. У нас были разные компании, разные интересы. Он баловался всякой дрянью, наркотиками. И однажды… внезапно умер от сердечной недостаточности. В 28 лет. Оглядываясь назад, я очень сожалею, что тогда, когда брат в этом нуждался, не принял участия в его судьбе, не смог ему помочь. Сам был молодой, глупый, не знал, как ориентироваться в этой жизни, учился, знаете ли, на своих ошибках…

— Кстати, а как вы занимались в Щукинском училище? Неужели, как в школе, на двойки?

— Обижаете. У меня было «отлично» почти по всем предметам, хромал только английский язык. Грыз театральную науку как одержимый. С упоением общался с интересными людьми — начинающими актерами, художниками. Первая фраза, которую я услышал в стенах «Щуки»: «Не пытайтесь сделать что-либо новое. Здесь уже было все». Мне это не понравилось. Я подумал: «Вы не правы. Здесь не было меня. И 4 года вам, уж извините, придется терпеть мои новаторские темы и идеи». На 3-м курсе я начал ездить на международные фестивали со своими первыми постановками, а на 4-м вдобавок поступил на режиссерский факультет РАТИ, в мастерскую Петра Фоменко.

Владимир Епифанцев
Фото: Марк Штейнбок

— В конце 90-х годов уже вся театральная Москва знала и обсуждала молодого, дерзкого, авангардного режиссера Владимира Епифанцева, ставившего шокирующие публику спектакли, полные черного юмора и цинизма, в которых вы сами и играли главные роли. Персонажи ваших постановок утопали в бутафорской крови…

— А что в этом плохого? Ведь кровь — это символ жизни. Наша основа, наша база. Чтобы убедиться в том, что мы живы, надо «пустить» кровь и тем самым вдохнуть в себя новые жизненные силы… А что касается моего экспериментального театра: я его организовал, не потратив ни копейки денег. Для меня это было принципиально. Мы расположились нелегально в бесхозном помещении заброшенной картонажной фабрики (через два года кто-то ее купил и нас оттуда, естественно, выперли). Единственным человеком, поддержавшим эту лихую авантюру, была моя дорогая мама — она у меня всегда на подхвате, любую затею готова безоговорочно принять на ура. А тогда бросили все друзья, никто не стал мне помогать, испугались, что вскоре все это накроется медным тазом. Мама всю тяжелую работу взвалила на себя: убирала мусор, красила стены, сколачивала скамейки, шила костюмы. И мы умудрились «построить» довольно красивый театр, в него ходило много людей. В зал, рассчитанный на 60 мест, набивалось человек по двести.

— Но вряд ли это предприятие приносило какой-то доход. На что же вы жили?

— Приходилось параллельно зарабатывать деньги «для поддержания трусов». Работал на телевидении — снимал в качестве режиссера видеоролики, сделал несколько программ. Выступал по клубам как шоумен и с юмористическими скетчами, которые мы писали на пару с другом Олегом Шишкиным. Меня приглашали на пафосные корпоративные вечеринки. Богатые люди щедро платили и требовали встряски. Чтобы их потешить, я устраивал феерические шоу. К примеру, расстрел «маленьких лебедей» (в исполнении толстых девушек в балетных пачках) из автоматов Калашникова при помощи различных кинематографических спецэффектов. Равнодушных не было. Все веселились и радовались.

— У такого яркого, неординарного человека, как вы, наверняка должно быть много поклонниц.

— Ну, скажем прямо — от отсутствия женского внимания я никогда не страдал. Однако до последнего времени у меня не было серьезных и длительных отношений с противоположным полом. Я, наверное, идеалист. Искал для себя королеву — женщину особенную, красивую, талантливую, с богатым духовным миром, способную понять меня, как мама понимала отца, и принять со всеми «тараканами». Честно говоря, я сомневался, что такая женщина вообще в природе существует. И еще у меня имелось стойкое убеждение, что для тихой семейной жизни я не создан, роль мужа и отца мне не подходит. Но, встретив Настю, понял, что ошибался…

«До 15 лет я перепробовал все: водку, технический спирт, наркотики. Но мне эти сомнительные удовольствия быстро опротивели. Драйв я получаю от творчества — сочиняю «тяжелую» музыку, стихи, увлекаюсь живописью, фотографией»
Фото: Марк Штейнбок

— Настя конечно же покорила вас королевской красотой.

— Нет, она меня покорила… уродством. (Смеется.) А дело было так. Мы с другом, режиссером Павлом Сафоновым, искали красивую девушку в спектакль «Калигула» (он потом шел в Театре имени Вахтангова). И забрели в родное Щукинское училище на показ отрывков второкурсников. Настя играла нелепую девочку-подростка: одета по-дурацки, лицо искажала страшная гримаса, глаза закрыты уродливыми очками.

Но я увидел ее такой и чуть не расплакался от нахлынувших чувств. Ничего подобного в моей жизни никогда не было. Меня к ней дико потянуло, влюбился моментально. Представляете, прямо как отец влюбился в маму. Сразу и на всю жизнь. Помню, мне захотелось всех растолкать, выпрыгнуть на сцену, схватить Настю и съесть. В ней я не сомневался ни секунды: сразу представил как свою жену. Потом пошел знакомиться за кулисы. А когда она сняла грим, расчесала золотые волосы, посмотрела на меня небесно-голубыми глазами, я просто обалдел и растерялся от ее королевской красоты.

Кадр из сериала «Двое из ларца» (Владимир Епифанцев и Андрей Зибров). 2006 г.
Фото: Kinopoisk

Настя: Да, Володька выглядел очень растерянно. Я это заметила. Но он тут же обрушил на мою голову несколько предложений. Пригласил в «Калигулу» и предложил снять на видео мой отрывок, назвав его «совершенно гениальным». Я пообещала подумать.

— А на свидание пригласил?

Владимир: Нет. Не отважился так сразу.

Настя: На следующий день вахтерша в институте говорит мне: «Настя, к тебе тут скинхед какой-то приходил, диск оставил». У Володи тогда на голове был ирокез. Я этой вахтерше гордо так ответила: «Он не скинхед, а актер Театра Вахтангова». На диске с сумасшедшей «тяжелой» музыкой Володя написал свой телефон. Я его эсэмэской поблагодарила за диск, а он в ответ забросал меня любовными признаниями и предложениями встретиться.

У меня на тот момент был парень. Но под напором Володи я сдалась. На первое свидание он пригласил меня в ночной клуб на концерт металлической группы «Бони Нем». Оригинально, правда? А там уже я и сама влюбилась в него очень сильно. Мы стали встречаться. Многие мне говорили: как ты можешь с ним общаться? Он ведь монстр, панк, бабник. Но я видела, что он совсем другой. Володька — удивительный, очень настоящий, искренний. Он совсем не похож на моих знакомых актеров-мужчин, не выпендривается, не рисуется, что чувствует, то и говорит. У нас разница 13 лет, мы — совершенно разные, но родные люди. Сразу стали друг другу доверять, как будто сто лет были знакомы.

Владимир: Наши отношения развивались стремительно. Через два месяца Настя переехала в мою московскую квартиру. А вскоре произошло чудесное событие — она забеременела.

Настя: Мое же состояние в тот период можно назвать шоковым. Я совсем не была готова к материнству. Мне было всего 19 лет, я училась, мечтала об актерской карьере. Но Володя мне мозги вправил, убедил, что ребенок ни в коем случае не может быть помехой такой ерунде. И теперь, когда у нас есть Гордей, которому сейчас год и 8 месяцев, я знаю, что ничего прекраснее и важнее в жизни не существует.

Кадр из фильма «Угрюм-река» (Георгий Епифанцев с Людмилой Чурсиной). 1969 г.
Фото: KINO-TEATR.RU

— А свадьба у вас была?

Владимир: Когда Настя находилась на седьмом месяце беременности, я все-таки уговорил ее расписаться. Она сопротивлялась, не понимала, зачем нам эта формальность. Но я знаю, что, когда растишь ребенка, она решает многие проблемы.

— С сыном проводите много времени?

— Если не снимаюсь, конечно. И получаю удовольствие от отцовских обязанностей. Встаю утром раньше всех — даю Насте выспаться. Готовлю завтрак для жены и сына, кормлю малыша, потом мы идем гулять. Мы сейчас живем в доме Настиных родителей в подмосковном поселке Купавна. Переехали туда из Москвы, чтобы Гордей рос на свежем воздухе, среди сосен. Правда, дома я сейчас гость не частый. Снимаюсь довольно много.

«От отсутствия женского внимания я никогда не страдал. Однако серьезных и длительных отношений у меня не было. Я искал для себя королеву — женщину особенную, красивую, талантливую, способную меня принять со всеми «тараканами»... Сомневался, что такая существует в природе. Пока не встретил Настю...»
Фото: Марк Штейнбок

Ну что ж, сам этого хотел. Когда у меня появилась семья, пришлось серьезно думать над тем, как заработать побольше денег. И я окунулся в общем-то в совершенно чуждую для себя атмосферу — стал ходить на кастинги и пробы и особо не раздумывал — соглашался на любую работу. Сейчас уже могу выбирать. Бывает, отказываюсь. Стараюсь надолго не уезжать от жены и сына, потому что очень тяжело переживаю разлуку с ними. Когда Гордейке было полгода, я снимался в Питере в сериале «Двое из ларца» и три месяца практически не видел своих. Думал, с ума сойду от одиночества. Холодный город, холодная квартира. Приходил туда после съемок и на стенку готов был лезть от тоски…

— Скажите, а риск по-прежнему любите? Вряд ли, конечно, в 35 лет гуляете по крышам и прыгаете по льдинам, но в кино выполняете опасные трюки?

— Нет, я не имею права рисковать. У меня же семья. Более того, перед съемками каждого фильма страхую свою жизнь. Со мной постоянно на площадке что-нибудь происходит: то связки на ногах порвал, то смещение позвонков заработал. Потому что дерусь на съемках жестко, по-настоящему. Каскадеров бью так, чтоб они улетали. Нельзя себя щадить. Чтобы зрителям нравилось, все должно быть по-честному.

— Владимир, чего вам сейчас в жизни недостает? О чем мечтаете?

— Мы с Настей мечтаем о собственном гнездышке. Уже присмотрели таунхаус в Салтыковке и собираемся взять ипотечный кредит на его покупку. А еще я живу мечтой о своем театре, хочу поставить спектакль, снять фильм. Вот поснимаюсь в кино, денег заработаю и буду удовлетворять свои творческие амбиции. А самое главное у меня уже есть — моя муза, единомышленница, любимая женщина и талантливая актриса. Я не сомневаюсь, что мы будем вместе всю жизнь, потому что созданы друг для друга.




Новости партнеров

Загрузка...
популярные комментарии
Начни обсуждение! Оставь первый комментарий к этому материалу.


Звезды в тренде

Евгений Плющенко
спортсмен-фигурист
Полина Гагарина
автор песен, актриса, певица
Юлия Паршута
автор, актриса, композитор, певица