«За столом сидели Любовь Орлова, директор ВГИКа Владимир Головня и другие известные люди. И когда Клара закричала от боли, никто даже не повернулся в ее сторону. Потому что заграница, и ресторан респектабельный, там положено вести себя тихо. Впрочем, когда Клара отправилась в свой гостиничный номер посмотреть, что с ногой, за ней потихоньку пошла Орлова», — вспоминает подруга Клары Лучко.
В красавицу Клару Лучко влюблялись многие, а она сама любила за свою жизнь только двоих. Так, во всяком случае, утверждают ее подруги и коллеги, которые стали свидетелями ее любовных историй...
«Помню, отправляясь к Пырьеву на фотопробы, Клара нам сказала: «Если это проба для массовки — я не буду сниматься!» Мы ее уговаривали: «Ты что? Да к Пырьеву лишь бы попасть!» А она уперлась: «Не буду!» — вспоминает однокурсница Клары Лучко, народная артистка СССР Инна Макарова. — Вот только с проб Клара вернулась вся испуганная, зареванная. Она рассказала, что, когда фотограф снимал ее, Пырьев появился и начал кричать, что тот берет неправильный ракурс. И сам бесцеремонно схватил Клару за подбородок, стал ее вертеть в разные стороны. Так что она испугалась. Кстати, как потом выяснилось — напрасно. У него все-таки было правило: на молодых актрис никогда не кричать. Он понимал, что неопытная девочка может сломаться.
Я видела, как Иван Александрович работает с Кларой на «Кубанских казаках», поскольку тем летом тоже поехала на Кубань. Клара говорила, что, если она перед камерой что-то делала не так, Пырьев срывался на тех, кто оказывался рядом, например на гримера. После чего поворачивался к Кларе и сладким голосом говорил: «Так, деточка, попробуем еще раз?» Вообще, он замечательно с актерами работал. Я сама видела, как он однажды вскочил на лошадь, только чтобы показать, как надо гнать коня. Он все сам умел! Мог у гримера выдернуть кисть и собственноручно сделать грим, сам подбирал костюмы девушкам. Вникал он и в то, кого как расселили в гостинице — в первый же день прошелся по номерам и посмотрел. И даже снял пробу на кухне: как кормят группу?
Честно говоря, молодых актеров поселили в самые простые номера провинциальной гостиницы. А мне, как обладательнице Сталинской премии (за роль Любы Шевцовой в фильме «Молодая гвардия». — Прим. ред.), хоть я у Пырьева и не снималась, выделили люкс. И поэтому по вечерам все ребята у меня собирались на чай, приходили с гитарой. И я видела все, что происходит между Кларой и Сергеем Лукьяновым, их симпатию друг к другу. Лукьянов в 1949 году был уже известным артистом, он снялся в фильме «Поединок», играл в Театре имени Вахтангова. И был старше нас всех — ему уже тогда было почти 40 лет. По сюжету у его героя, председателя колхоза Ворона, любовь с героиней Марины Ладыниной. А в жизни он сразу же влюбился в Клару. Зашел в гримерку перед съемками, увидел ее и сказал: «Я пропал!» После чего сразу вышел. Было такое ощущение, что ничего нельзя поделать с возникшим между ними чувством, тем более что у Лукьянова был решительный характер. Несмотря на то что он имел семью, он быстро развелся.
Беда в том, что и Пырьев уже начал влюбляться в свою Дашу Шелест, то есть в игравшую ее Клару. И с ревностью посматривал на Лукьянова, который дарил ей цветы и часто после съемок провожал до номера. Клара тревожилась: «Как бы он меня с роли не снял! Как бы не снял!» Но Пырьев продолжал с ней работать. Может быть, потому, что еще на что-то надеялся. Зато потом, когда Иосиф Хейфиц хотел пригласить Лучко на роль в фильме «Большая семья», Пырьев высказывался против на художественном совете. И Клара считала, что это была его месть. Правда, в этой картине она все равно сыграла... Лучко никогда не говорила о Пырьеве плохо и всегда помнила, что он для нее сделал. Ведь, где бы Клара потом ни снималась, ее запомнили и полюбили как Дашу Шелест из «Кубанских казаков». Письма ей приходили со всей страны мешками. Народ был простой и верил, что Клара и правда работает в колхозе, что она казачка. Хотя как раз в этом-то они не ошибались: она действительно казачка, только не кубанская, а запорожская…
На «Молодой гвардии» Кларе не повезло
Мы с Кларой принадлежали к знаменитому «военному» курсу ВГИКа, который набирался в июле 1943 года, когда институт вместе с «Мосфильмом» и «Ленфильмом» эвакуировался в Алма-Ату. Добирались кто откуда. Я из Новосибирска ехала несколько недель — поезда тогда ходили с бесчисленными остановками, не по расписанию. И для этой поездки требовалась «виза», просто так перемещаться во время войны было нельзя. На въезде в Алма-Ату стоял санитарный контроль — боялись эпидемии тифа, ходившей по Средней Азии. Всех отправляли в специальную баню с хлоркой — санпропускник. Правда, меня пожалели — видно было, что я чистенькая, дали справку так.
Пока я добралась до Алма-Аты, оказалось, набор уже закончен. Мне просто повезло, что из-за фамилии Макарова Сергей Аполлинариевич обратил на меня внимание и разрешил участвовать в конкурсе. Институт кинематографии располагался на окраине Алма-Аты, у нас из общежития были видны горы. Ну, какое общежитие? Это была одна из аудиторий, где стояло много кроватей, а на них — матрасики. Но кто-то и на полу спал. Сторожихи в общежитии ругались: «И куда вы едете, дурехи, во время войны? Кому вы нужны? Артистки!» Советовали возвращаться домой. Но возвращались только те, кого отсеивали на экзаменах. Сколько реву из-за этого было! Ведь на пятнадцать мест поданных заявлений оказалось больше трехсот.
Одним из экзаменаторов был Борис Бибиков, любивший дать абитуриенту каверзное задание и посмотреть, как быстро тот сообразит. Кларе он сказал: «Представь, что вы вместе с подругой переплываете речку и ты видишь, что она тонет». Клара сразу же включилась и так горько заплакала, что произвела впечатление на приемную комиссию. Все туры она прошла успешно. Клара мне потом признавалась, что очень мало знала по истории театра и кино. Слава богу, ее об этом не спрашивали. Она брала не начитанностью, а вот этой своей естественностью. В Алма-Ате мы пробыли до сентября. Питались почти что одними яблоками, картошка стоила очень дорого, чая не было, вода — и то в дефиците, постираться негде… Но нас волновало только одно: чтобы приняли.
Наконец, когда институт вернулся из эвакуации в столицу, мы поехали в Москву. И с Кларой в дороге произошла такая история. Поезд шел через Джамбул, где в тот момент жила Кларина семья, стоянка была запланирована большая, и она отправилась повидаться с ней. Вот только поезд тронулся раньше времени, и Клара отстала. А ведь добраться самой было невозможно — в Москву пускали только по пропускам. К счастью, в следующем поезде ехал директор нашего института, и он подтвердил ее личность. С ним-то Клара и приехала. Так что она появилась в нашем студенческом общежитии вскоре после остальных. Это общежитие было обыкновенным деревянным бараком на Лосиноостровской — в те времена окраине города. Приезжаем, а тут новость: оказывается, институт в Москве тоже набирал людей. И курс получился — пятьдесят человек. Нас предупредили, что в первый год многих отсеют.
Когда мы появились в столице, людей в ней было мало, многие еще не вернулись из эвакуации. Нередко нам встречались полуразрушенные во время налетов здания. Питались мы по карточкам. В день на человека полагалось 600 граммов хлеба, и это, конечно, было мало. Поэтому когда мне удалось на съемках заработать, я сразу купила на рынке продуктовую карточку Р-4 за двести рублей. По ней можно было обедать в столовой, где давали три блюда. Бывало, институт награждал нас за какие-то заслуги — ордером на валенки, на теплые чулки…
Мы же все время мерзли, отопления долго не было ни в общежитии, ни в институте. Температура в помещении по полгода — ниже десяти градусов. Когда Герасимов нас всех собрал, чтобы обратиться с речью к курсу, в аудитории были сосульки, наледь! Все сидели в пальто. Бывало, что и электричество отключали. Но нам все это было нипочем. Мы замечали только Сергея Аполлинариевича, он всем нам внушал огромное уважение и трепет. А чуть позже появилась и Тамара Макарова, которая была где-то на съемках. Это стало для нас событием! Она быстро сдружилась с нами, девочками. Интересовалась не только учебой, но и малейшими нашими потребностями. Бывало, она замечала, что кто-то особенно плохо одет. Тогда Тамара Федоровна говорила: «Зайди сегодня в гости, мне кажется, к твоему платью нужно кое-что добавить…» Она к нам относилась как к родным детям. А Клару Тамара Федоровна вообще спасла от отчисления, которое могло состояться в первый же год.
Дело в том, что Клара сильно заболела и несколько недель пропускала занятия, оставаясь в общежитии. Вот и запустила мастерство, и к экзамену у нее не было подготовлено отрывка. Тамара Федоровна узнала об этом, сама к Кларе подошла и предложила с ней позаниматься, пригласила ее домой. Сказала: «Только найди себе партнера». Клара сразу обратилась ко мне, мы с ней выбрали сцену из «Неточки Незвановой» Достоевского. Поехали к Тамаре Федоровне, показались. В какой-то момент, глядя на Клару, Макарова сказала: «Вы похожи на петунию, это такой цветок. Замечательно!» А мы с Кларой и знать не знали такого цветка. Потом, уже во время съемок «Кубанских казаков», попросили кого-то показать нам петунию. И нам принесли маленький невзрачный беленький цветочек, полузачахший. Клара расстроилась: «Неужели я похожа на этот цветок?» Она вообще в молодости очень в себе сомневалась. Я ей сказала: «Клара, это же комплимент! Тебе так хорошо удалось передать образ несчастной Неточки». И она успокоилась.
Еще до того, как весь наш курс был приглашен на съемки «Молодой гвардии», мы играли в постановке по роману Фадеева в Театре киноактера. И у Клары была там роль Ульяны Громовой — они с Нонной Мордюковой играли ее по очереди. В зале почти каждый вечер сидели Довженко, Герасимов, Фадеев и смотрели на нас. Мы понимали, что они решают: кого утвердить на главные роли в фильм. Я была утверждена на Любку довольно быстро. А насчет роли Ульяны спорили. Нонна и Клара обе играли хорошо. И все-таки взяли Мордюкову. Эта работа принесла ей признание и Сталинскую премию, как и всем нам, сыгравшим главные роли. А Клара сыграла эпизод — украинскую тетушку Марину. И он был очень важен, потому что никто из нас не говорил так по-украински, как Клара. Тем не менее с тех пор отношения между ней и Нонной несколько испортились. Обе казачки, обе горячие… Не могу сказать, что они ссорились, но и дружбы между ними не было. А вообще, на курсе все жили дружно. Вместе перед экзаменом ходили ставить свечки в церковь, тайком конечно. Насколько я знаю, Клара покрестилась очень поздно, когда уже об этом было можно говорить открыто. Но в большинстве из нас вера жила и в те годы, от наших предков. А иногда мы гадали на блюдечке, и вопрос всегда был один: «Будут ли нас снимать в кино?»
В конце сороковых, после войны, картины, выходившие в те годы на экран, можно было по пальцам пересчитать. Помню, в кинотеатрах целый год крутили «Сказание о земле Сибирской», и два года — «Весну» с Любовью Орловой. А всем выпускникам ВГИКа очень хотелось сниматься. И тут — объявление: Пырьев будет снимать музыкальную комедию! Иван Александрович во ВГИКе сам читал нам, студентам, свой сценарий — причем с большим юмором, мы от смеха просто падали под стулья! Он нам показался таким добрым, приветливым... Когда он заприметил Клару, я не видела. Она говорила, что столкнулась с ним в коридорах Театра киноактера и он ее окинул очень выразительным взглядом. А вскоре Кларе пришло приглашение на те самые фотопробы, где Пырьев ее напугал. Раскрылся, так сказать, с другой стороны. Многогранный он был человек...
Клара кричала от боли, но никто и головы не повернул
После выхода «Кубанских казаков» к Лучко пришла всенародная слава. Клара поехала представлять картину на кинофестиваль в Канн. Помню, она очень беспокоилась, что же ей надеть. У Клары всегда был свой собственный стиль. И чувство меры, скромность. Она, например, имея отличную фигуру, никогда не соглашалась даже в кино надевать короткие платья, а тем более сниматься в купальнике. Даже ходили слухи, что из-за этого она отказалась от главной роли у Гайдая в «Кавказской пленнице»... А тогда, перед поездкой в Канн, в ателье на Кузнецком Мосту, нашем единственном, ей сшили какое-то ужасное платье из органзы. Из-за дефектов кроя в нем нельзя было поднимать одну руку — в общем, ужас. Клару выручила Людмила Целиковская, у которой было много вечерних нарядов. Она ей дала один, несмотря на то что Клара была заметно шире в кости. И вот ради Каннского фестиваля Клара как-то так собралась, выдохнула и вошла в это платье Целиковской.
Кстати, Лучко летела во Францию в одном самолете с Любовью Орловой. Это была их вторая встреча в жизни. Первая произошла, когда Клара была совсем маленькой и Любовь Петровна приезжала в Полтаву на творческий вечер. Клара вспоминала, как после этого вечера та подошла к толпе ожидавших ее поклонников и спросила у Клары: «Девочка, где у вас тут букинистический магазин?» Они с Александровым собирали книги. А Клара даже не знала такого слова — «букинистический» и растерялась… Тогда Орлова уточнила: «Где старые книги продают…» Этот случай она и рассказала Орловой в самолете. И была очень удивлена, когда Любовь Петровна ответила: «Я вас помню».
В Канне с Кларой постоянно что-то случалось. Началось с того, что на каком-то приеме к ней подошел фотограф и ущипнул ее за щеку, спросив: «Это ваш натуральный румянец или пудра?» И Клара со своим чувством собственного достоинства, культурой общения совсем не знала, как реагировать на такую бесцеремонность, смутилась и расстроилась. Дальше — больше. Гуляя по Канну, она случайно, оттесненная толпой, разбила витрину в ресторане. Причем на улицу выскочил хозяин и сказал: «Ничего страшного, мадам! Вы мне сделали хорошую рекламу!» И точно — случай попал в прессу. А в другом ресторане, наоборот, пострадала она сама: официант случайно вылил ей на ногу чайник кипятка. А за столом сидели Любовь Орлова, директор ВГИКа Владимир Головня и другие известные люди.
Клара вспоминала, что, когда она закричала, никто даже не повернулся в ее сторону, потому что ресторан был респектабельный, там положено вести себя тихо. Впрочем, когда Клара отправилась в свой гостиничный номер посмотреть, что с ногой, за ней потихоньку пошла и Орлова. И помогла Кларе забинтовать ногу. Следом пришел и директор ресторана. Он предложил возместить ущерб деньгами и пообещал уволить неловкого официанта. Клара от денег отказалась и попросила никого не увольнять. А когда они с Орловой вернулись в зал, все официанты стоя ей аплодировали. Между прочим, долгие годы потом тот парень чрезвычайно радушно обслуживал всех русских гостей, которые заходили в их ресторан. И неизменно просил передать привет Кларе Лучко…
Вообще, она там всем понравилась. Пабло Пикассо подарил Кларе собственноручно расписанное блюдо, которому, конечно, цены не было. А Фернан Леже, в свою очередь, подарил ей керамическую картину. Оказалось, он смотрел «Кубанских казаков» и очень впечатлился Лучко еще до ее приезда во Францию. Когда спустя много лет супруга художника, Надежда Леже, приехала в Советский Союз попутешествовать, Клара позвонила родственникам в Полтаву. Была у нее тетя, ее все звали «баба Киля», она достойно приняла заграничных гостей: наварила для французов борща, напекла пирогов, поставила горилку…
Баба Киля стала спасением для Клары, когда у них с Лукьяновым родилась дочка. Они ютились в какой-то маленькой комнатке, спали на полу, а ребенка клали в корзину, которую вывешивали за окно — чтоб он хоть как-то «гулял», поскольку родителям было некогда. Оба ведь много снимались, вот баба Киля и приехала им на помощь. Пытались приехать к Кларе и другие «родственники» из Полтавы — те, о которых она никогда не слышала. После того как Лучко снялась в «Кубанских казаках», многие ей писали. А некоторые появлялись на пороге ее дома с чемоданами: «Здравствуйте, я ваша тетя!» Один раз Клара с мужем даже поверили и приняли одну такую гостью, посадили ее за стол, а тут как раз позвонил Кларин отец и разоблачил самозванку. И пока Лучко разговаривала с отцом по телефону, та женщина собрала свои вещи и ушла. Разные были случаи. Ей многие писали, как богатой станичнице, землячке, просили денег, помощи. Они и не подозревали, что сама Клара жила небогато. Они с Лукьяновым даже не сразу получили квартиру.
В то время мы с ними дружили семьями. Моим мужем был тогда Сергей Бондарчук. И они с Лукьяновым много лет приятельствовали. Их роднило не только кино, но и хобби: оба увлекались вырезанием фигурок из дерева и соревновались между собой. Наши встречи в те годы — это всегда какой-то смех, розыгрыши. Клара могла позвонить какому-нибудь режиссеру, представиться кем-то из Моссовета и сообщить, что его приглашают за границу или еще что-нибудь такое. У нас была веселая компания, мы часто хохотали. После ухода из жизни Лукьянова Клара уже больше никогда так не смеялась... Он умер во время выступления на собрании в Театре Вахтангова — сердце. После этого Клара попала на два месяца в больницу. На какое-то время она ушла в себя, замкнулась. Им было и материально тяжело, потому что муж ведь умер не внезапно — у него до этого было два инфаркта, он болел. И Клара, пока его выхаживала, не раз отказывалась от ролей, вот режиссеры и стали ее немного забывать. Она привыкла быть за мужем как за каменной стеной и первое время не понимала, что же ей теперь делать. Иногда даже казалось, что она не выдержит, так плохо она выглядела. А ведь ей было всего лишь сорок… Но потом, пост