Эльдар Рязанов помирился с Гурченко только через четверть века

Отгремели новогодние праздники, но в домах еще не выветрился запах хвои и мандаринов, страну накрыли крещенские морозы, а в ушах звучат песни из «Карнавальной ночи» и «Иронии судьбы». О двух этих новогодних комедиях Эльдара Рязанова, ставших частью нашего культурного кода, рассказывает киновед и продюсер, соратник Эльдара Александровича Вячеслав Шмыров.

— Вячеслав Юрьевич, как вы думаете, то, что два самых популярных фильма Рязанова связаны с темой Нового года, — это случайность или закономерность?

— Вообще-то у Эльдара Александровича есть и еще картины, связанные с Новым годом, просто они не стали культовыми. Пересмотрите «Зигзаг удачи», там ведь герои бегают друг за другом в то время, когда бьют куранты, и они даже поздравляют друг друга с Новым годом, хотя в этот момент являются недоброжелателями. Или вроде бы не связанный с Новым годом фильм «Старики-разбойники»: и там в финале после слякотной осени летят снежинки, знаменующие приближение Нового года, начало новой жизни. Полагаю, новогодняя тематика в творчестве Рязанова, скорее всего, подсознательная история. Эльдар Александрович любил этот праздник и, думаю, интуитивно стремился к тому, чтобы его утешительные истории заканчивались именно Новым годом — ведь он дает надежду на лучшее, что созвучно сверхзадаче рязановских комедий.

Все началось действительно с «Карнавальной ночи». Режиссеру дали готовый сценарий. Собирался ли Рязанов в тот момент становиться комедиографом, сказать сложно, он был еще молодым человеком, искал себя. Но выбора у него тогда просто и не было — решающей стала воля директора «Мосфильма» Ивана Александровича Пырьева. Пырьев, будучи очень проницательным, как это ни странно, ощутил оттепель как время личной свободы. Ведь прежде чем он снял свои знаменитые комедии в стиле «колхозного мюзикла» — «Богатая невеста», «Трактористы», «Свинарка и пастух», «Кубанские казаки», он с Михаилом Булгаковым написал сценарий «Мертвых душ»! Булгакова формально в советской действительности вроде бы и не существовало, но на самом деле он незримо присутствовал, и именно его инсценировка «Мертвых душ» легла в основу одноименного спектакля Московского художественного театра. И когда после смерти Сталина Пырьев стал директором «Мосфильма» (стояла задача резко расширить кинопроизводство), как режиссер он воспользовался шансом стать тем, кем себя видел. Иван Александрович экранизировал «Идиота», потом «Белые ночи», «Братьев Карамазовых». Но он любил и комедию и, если видел среди молодых режиссеров кого-то, кто готов заниматься этим жанром, сразу брал их в оборот. Потому-то Пырьев так нежно опекал Леонида Гайдая. И для Рязанова фактически стал крестным в художественном кино.

— А сам Эльдар Александрович рассказывал вам, почему Пырьев обратил на него внимание? Ведь у Рязанова за спиной в то время были только документальные фильмы.

— Это известно. Во ВГИКе Рязанов получил диплом режиссера игрового кино, но начинал в эпоху малокартинья, когда молодым режиссерам рассчитывать особо было не на что. Рязанов, как и другие, мог беспрепятственно снимать только документальное кино, чем он и занимался. Кстати, «Остров Сахалин», снятый Эльдаром Рязановым и его однокурсником и другом Василием Катаняном, оценили, даже показали в Каннах. А после этого на «Мосфильме» Рязанова определили в группу картины «Весенние голоса» в помощь пожилому режиссеру-документалисту Сергею Гурову. Этот фильм, объединивший документальный и художественный жанры, рассказывал о самодеятельности молодежи из ремесленных училищ страны. Тогда-то Иван Александрович Пырьев и обратил внимание на начинающего режиссера. Структурно «Карнавальная ночь» очень похожа на «Весенние голоса», там тоже собраны номера художественной самодеятельности в рамках одного музыкально-комедийного обозрения. Кстати, эта тема потом нашла неожиданный отклик и в другой картине Рязанова. Ведь согласно коммунистической доктрине предполагалось, что профессиональное искусство будет отмирать, а восторжествует самодеятельность. Когда Хрущева отстранили, Рязанов в «Берегись автомобиля» вложил в уста режиссера самодеятельного театра, которого сыграл Евгений Евстигнеев, такие всем памятные слова: «Ведь насколько Ермолова играла бы лучше вечером, если бы она днем работала у шлифовального станка…»

— «Карнавальная ночь» прославила не только Рязанова, но и Людмилу Гурченко…

— Именно Пырьеву мы обязаны ее появлением в главной роли. Это тоже интереснейшая история. Актриса ведь изначально не прошла пробы у Рязанова на роль Леночки Крыловой. Я Эльдара Александровича напрямую спрашивал: «Почему вы не хотели снимать Гурченко?» И он честно ответил: «У нее был страшный харьковский прононс». А тогда ведь еще не наступило время «тотального» телевидения. Позднее именно телевидение благодаря дикторам сформировало у жителей разных регионов единое представление о правильной русской речи, и актерам, приезжающим из провинции учиться в Москву, стало проще адаптироваться. А в речи Гурченко даже после ВГИКа то и дело непроизвольно проскакивал харьковский говорок. И «московский мальчик» Рязанов, очень чуткий к произношению, юную Люсю забраковал. Это уже потом, чтобы примирить актрису и режиссера, появилась легенда, что помощник оператора неудачно выставил свет и снял на кинопробах молодую Гурченко в невыгодном ракурсе… Рязанов однажды даже сказал: «Слава богу, Люся годы спустя меня простила».

— А кого Рязанов хотел снимать в роли Леночки Крыловой?

— Я спрашивал и об этом. Он ответил: «Ирину Скобцеву». — «Но она же не поющая», — удивился я. На что режиссер сказал: «Зато очень красивая, я был в нее влюблен. И считал, что ее муж Сережа Бондарчук, затянув Ирину в кринолины, не дал ей раскрыться в полную силу». С этим можно поспорить, но Эльдар Александрович на все имел свою точку зрения…

— Сейчас уже невозможно представить «Карнавальную ночь» с кем-то кроме Гурченко в главной роли.

— А между тем поначалу была другая героиня. На роль девушки из самодеятельности (опять же возвращаясь к доктрине Хрущева) утвердили непрофессиональную актрису Людмилу Касьянову — звезду Московского авиационного института. Она была обаятельна и артистична, но главную роль вытянуть не могла. И Касьянову, с которой уже было снято несколько сцен, лишили роли. Несмотря на провал в «Карнавальной ночи», через год она сыграла Дульсинею Тобосскую в фильме «Дон Кихот» у учителя Рязанова по ВГИКу Григория Козинцева. Позднее Людмила Касьянова стала журналисткой и однажды брала интервью у Людмилы Гурченко. В беседе они ни разу не коснулись темы «Карнавальной ночи». Я познакомился с Касьяновой в девяностые, когда работал замдиректора Киноцентра, а она, став коммерсантом, держала в Киноцентре свой ресторан — оттуда, кстати, шли первые трансляции программы «Взгляд» с Александром Любимовым.

— Ну а Гурченко, как она сама вспоминала, попалась на глаза Пырьеву в коридорах «Мосфильма», и он снова привел ее в группу Рязанова, сказав: «Успокойте ее, загримируйте, оденьте, и будет вам человек!»

— Как это ни странно, огромный успех «Карнавальной ночи» не сблизил Гурченко и Рязанова. Почти двадцать пять лет он ее не снимал, не считая проходной роли в проходной же картине «Человек ниоткуда». Но справедливости ради надо заметить, что Эльдар Александрович пробовал Людмилу Марковну и в «Гусарскую балладу», и в «Иронию судьбы». Но все изменил фильм «Вокзал для двоих», когда режиссер и актриса открыли друг друга заново и стали друзьями.

Я бывал на днях рождения Эльдара Александровича в ресторане «Жестокий романс» в его киноклубе. И помню, что одно из застолий проходило как-то вяло. Гости — все возрастные. Приглушенный свет на всех давил. Не было праздничной атмосферы. И тут Людмила Марковна решила оживить обстановку (ее потом, кстати, поддержал и самый старший из гостей — Владимир Зельдин) и сказала: «Сейчас есть такое ужасное слово «кастинг», а раньше были пробы, пробы… На мне уже пробу ставить негде. Элик, ну почему, почему ты меня так мало пробовал?!» — произнесла она весьма эротично. И все присутствующие одновременно расхохотались.

Занятно, что следующим после «Карнавальной ночи» фильмом Гурченко, который имел большой успех у зрителей, но подвергся критике профессионалов, стала «Девушка с гитарой» по сценарию Ласкина и Полякова — тех же авторов, что написали «Карнавальную ночь». «Девушку...» они задумывали как «продолжение успеха».

— Но почему эту картину поручили снимать не Рязанову, а Файнциммеру?

— А Рязанов отказался. Несмотря на фантастический успех «Карнавальной ночи» у зрителей, у самого Эльдара Александровича не было ощущения творческого удовлетворения, за которое ему стоило бы держаться.

— При этом следующей его картиной стала не какая-нибудь драма, которая позволила бы по-новому раскрыться таланту Рязанова, а снова музыкальная комедия — «Девушка без адреса». Примерно в том же духе, что и «Девушка с гитарой».

— Да. И ничем хорошим это не закончилось. Критики стали иронизировать: «То ли девушка с гитарой, но без адреса. То ли с адресом, но без гитары». Эльдар Александрович проявил творческое упрямство и взял на главную роль никому не известную студентку из Ленинграда Светлану Карпинскую. За нее в фильме поет Зоя Виноградова. Хочется пожелать ей здоровья — Зое Акимовне уже 95 лет. И вот парадокс: получается, что «старорежимный» Пырьев понимал ценность и универсальность Людмилы Гурченко, в которой сочетались и танец, и вокал, и драматическое мастерство, и харизма, а режиссер нового времени Рязанов вопреки логике шел по пути сопротивления. То в Скобцевой мечтал развить певческий дар, то Брыльскую озвучил Талызиной и Пугачевой, то Гузееву — Каменковой и Пономаревой... Шел почему-то не от актерской природы.

— Но победителей не судят. Интересно, как Рязанов мотивировал, почему не взял в «Иронию судьбы» Гурченко...

— Она пробовалась в паре с Андреем Мироновым. И конечно, утверди Рязанов их, ему пришлось бы подчиниться совершенно иному рисунку ролей, отличному от того, в котором в итоге работали Брыльска и Мягков. И это бы точно повлияло на первоначальный замысел. Ведь за год до этого Миронов и Гурченко дуэтом снялись в «Соломенной шляпке», сделанной в эстетике театрального водевиля. Тенденция «развлекательности» пришла в кино со стремительно набирающим популярность телевидением, которое вошло в каждый дом. Руководство страны так и сформулировало задачу: телевидение должно развлекать. Прежде в истории советского искусства такого никогда не было. Стали экранизировать оперетты, театральные комедии прошлого. На этой волне расцвели такие режиссеры, как Ян Фрид, Леонид Квинихидзе, Евгений Гинзбург. Характерно, что Леонид Ильич Брежнев, когда передавал руководство телевидением своему товарищу Сергею Лапину, наказывал ему: «Только обязательно оставь «Кабачок «13 стульев». 

Развлекательность была очень важна — особенно на фоне всеобщего застоя. И в этих обстоятельствах Миронов и Гурченко буквально вознеслись на олимп — равных в комедийном, музыкальном, «легком» жанре им не было. А Эльдар Александрович все-таки позиционировал себя режиссером достоверности, пусть и в комедийном ключе. В итоге у него почему-то возникла сложность с поиском актрисы на роль главной героини в «Иронию судьбы» — что закончилось весьма экзотичным экспериментом с утверждением Барбары Брыльской. Возможно, сказывалась «стесненность» менталитета советского человека, а Рязанову захотелось впустить в свой киномир «свободную» иностранную артистку. Свой порыв Эльдар Александрович в наших беседах не комментировал. Но он мне рассказал удивительную историю. Оказывается, отношения у Брыльской не сложились не только с Валентиной Талызиной — напряжение возникло со многими членами киногруппы. И когда Барбара по завершении съемок устроила отходной банкет, на него, кроме Рязанова, никто не пришел.

— А как в «Иронию судьбы» попал Андрей Мягков?

— Его на пробы привела мама Елены Кореневой — Наталья Коренева, которая была ассистентом режиссера на этой картине. И Рязанов, искавший в тот момент нового героя, предпочел всенародному любимцу Андрею Миронову не очень еще популярного Андрея Мягкова (хотя тот и снялся в одной из главных ролей у Пырьева в «Братьях Карамазовых»). И, кстати, чтобы красиво «развязаться» с Мироновым и Гурченко, Рязанов вставил в свой фильм сцену из «Соломенной шляпки», которая по телевизору фоном идет в квартире Нади Шевелевой. И это очень интересно — возникает контраст, сопоставление эстетик. Картина «Ирония судьбы, или С легким паром!» стала реакцией на будни эпохи застоя, рутину обыденности, которым очень сложно сопротивляться. И лишь новогодняя ночь вносит в эту нудную повседневность нотки волшебства, когда возникает неожиданная история любви, за которой, как правило, не следует продолжения.

Мне, как киноведу, очень интересно проследить эволюцию героя Андрея Мягкова в кино. После «Иронии судьбы» Андрей Васильевич снялся в рязановских же «Служебном романе», «Гараже» и «Жестоком романсе». И Карандышев, на мой взгляд, тот же Женя Лукашин в других обстоятельствах — на поверку жалкий, ничтожный, с трудом тянущий трудовую лямку. Получается, что Рязанов ощутил разочарование в этом герое, по-своему расправившись с ним в «Жестоком романсе». К тому же острый глаз режиссера заметил, что на первый план выходит новый герой — хваткий, беспринципный, циничный, но победительный хам, которого виртуозно сыграл Никита Михалков сначала в «Вокзале для двоих», а потом продолжил линию и в «Жестоком романсе».

— А вот Олег Басилашвили, снявшийся у Рязанова в «Вокзале для двоих», должен был сыграть и в «Иронии судьбы» — Ипполита.

— Он был утвержден. Но у Басилашвили в начале съемок скончался отец. А следом и коллега по БДТ Ефим Копелян. Олегу Валериановичу пришлось выручать театр, вводясь на роли Копеляна, и он не смог участвовать в съемках. Тогда его заменили Юрием Яковлевым, но в фильме, как известно, остался киноляп — на снег из окна Надиной квартиры падает фотография Басилашвили, а не Яковлева. Кстати, с Юрием Васильевичем у Эльдара Александровича отношения непросто складывались — например, Яковлев не хотел сниматься в картине «Человек ниоткуда». Незадолго до этого он триумфально сыграл Мышкина в фильме Пырьева «Идиот». Эта роль артисту далась очень тяжело, да и не хотелось ему после Достоевского играть в полуабсурдистской комедии Рязанова (актер как в воду глядел, картину в итоге сняли с экранов). Эльдар Александрович наседал на него, но никак не мог получить согласия. Выручил все тот же Пырьев, опекавший Рязанова. Он вызвал Яковлева на разговор. А когда тот пришел к нему в кабинет, Иван Александрович разыграл такую сцену: бросился перед Яковлевым на колени, подполз к нему и стал целовать ботинки, приговаривая: «Юрочка, ты же снялся у такого режиссера, как Пырьев, сыграл самого князя Мышкина, теперь все режиссеры должны на тебя молиться. Посмотри на этого несчастного Рязанова, помоги ты этому дурачку, он же так хочет тебя снимать…» Потрясенный Яковлев буквально онемел от этой сцены и, чтобы ее остановить, тут же дал согласие. Вот таким экстравагантным мог быть Иван Пырьев, учившийся эксцентрике, кстати, у Мейерхольда.

А вот в «Гусарской балладе» уже Рязанов не хотел снимать Яковлева, он видел в роли Ржевского только Сергея Юрского. Но Сергей Юрьевич тогда был не в чести, и худсовет высказался категорически против его кандидатуры на роль русского гусара. Тут уже Рязанов ничего не мог сделать.

— Вячеслав Юрьевич, а почему в «Иронию судьбы» в качестве композитора Рязанов пригласил Микаэла Таривердиева, а не постоянного своего соавтора Андрея Петрова?

— Андрей Петров в это время писал оперу «Петр Первый», а также дал согласие на участие в советско-американском фильме «Синяя птица». К тому же после «Стариков-разбойников» у Рязанова с Петровым случился перерыв в работе, потому что Эльдар Александрович снимал советско-итальянскую картину «Невероятные приключения итальянцев в России», и по условиям контракта композитор должен был быть с итальянской стороны. Но самое главное, пожалуй, другое: для фильма надо было написать почти десяток романсов, а такого опыта в совместной работе Рязанова и Петрова до этого просто не было. Микаэл Таривердиев — более камерный по своей природе — в итоге блестяще справился с поставленной задачей.

— А почему в советской «Иронии судьбы» возникла вся эта «декадентская» поэзия? Каким образом она прошла худсовет? Я был изумлен, узнав, что песня «Я спросил у ясеня» и вовсе написана на стихи расстрелянного поэта Владимира Киршона.

— Рязанов поступал во ВГИК с поэзией на устах — он был очень начитанным парнем. Эльдар Александрович ведь и сам был замечательным поэтом. И даже одно время бардом. Когда Рязанов два года провел на острове Сахалин, снимая документальный фильм, он стал там популярной личностью. Никаких особых развлечений на острове не было, а молодой Эльдар неплохо играл на гитаре и знал огромное количество песен, которые сегодня отнесли бы к жанру городского романса.

Об отношениях Рязанова и бардовской песни есть очень интересный эпизод в воспоминаниях поэтессы Инны Гофф (автора стихов к песне «Русское поле»). В начале шестидесятых в одном из домов творчества все шли на огонек к Рязанову: у режиссера была гитара и он мог что-то интересное спеть. И однажды в комнату вошла Вера Инбер — достаточно одиозная поэтесса с трудной судьбой. Она была родственницей Троцкого, и ходили слухи, что лично Сталин велел ее не расстреливать. Когда Рязанов запел «Девушку из Нагасаки», все посмотрели на Инбер с опаской: как бы эта «бабушка из эпохи соцреализма» не возмутилась, услышав «мелкобуржуазную» поэзию. Эльдар Александрович допел, и кто-то его спросил: «А чьи это стихи?» Он ответил: «Не знаю». И тут Вера Инбер спокойно произнесла: «А это мои стихи». Как оказалось, до революции она писала именно такие…

К моменту, когда Рязанов взялся за «Иронию судьбы», свое бардовское прошлое он уже не вспоминал. Но знал огромное количество стихов, которые не публиковались, а существовали лишь в списках. В «Иронии судьбы» ведь нет какой-то единой поэтической линии — там довольно пестрый набор из стихотворений поэтов разных эпох. Значительность картины еще и в том, что она расширила рамки поэзии для массового зрителя.

— Удивительно, что легкомысленный сюжет своего фильма Рязанов дополнил такими контрастными стихами.

— Да, в этом случае стихи создают определенную драматургию. А вот как эти произведения прошли цензуру… Предполагаю, что многое зависело от личности Сергея Георгиевича Лапина — председателя Гостелерадио СССР. Он вошел в историю чуть ли не как антисемит — человек, убравший с телеэстрады Ларису Мондрус, Нину Бродскую, Аиду Ведищеву, Вадима Мулермана... Но все, пожалуй, гораздо сложнее и интереснее. У Лапина были прекрасные, почти доверительные отношения с Аркадием Райкиным, и именно ему своим первоначальным успехом обязан Иосиф Кобзон. Говорят, что Сергей Георгиевич очень любил поэзию Серебряного века — полузапрещенных в СССР Ахматову, Гумилева, Мандельштама... В фильме Рязанова «Старики-разбойники» в одной из сцен на стене в квартире Мячикова видна гравюра с изображением Пастернака. 

Конечно, Эльдар Александрович протащил портрет «контрабандой»: редактура то ли не заметила, то ли закрыла глаза. Ведь лет за десять до этого Пастернака исключили из Союза писателей за «Доктора Живаго». А пройдет еще несколько лет, и в «Иронии судьбы» прозвучит романс на стихи Бориса Леонидовича. Стихотворение Цветаевой «Мне нравится, что вы больны не мной» до этого было опубликовано лишь однажды в поэтическом сборнике с маленьким тиражом. А тут на премьерном показе «Иронии судьбы» на телевидении — сразу многомиллионная аудитория! Ну чем не популяризация «элитарной» поэзии?! В фильме же «Служебный роман» прорывается Заболоцкий. И в этом огромная заслуга Эльдара Александровича. Он менял поэтический пейзаж, а значит, и сознание нации.

В качестве творческого завещания Эльдар Александрович снял фильм «Андерсен. Жизнь без любви». Картина не до конца понята современниками, но надеюсь, ее признание еще впереди. Рязанов сам был Андерсеном советской эпохи и прекрасно осознавал свою миссию сказочника и утешителя. И рождественская сказка «Ирония судьбы» — яркое тому подтверждение.

Уже несколько поколений смотрят и любят фильмы Рязанова и готовы смотреть дальше. Да, есть и те, кто называет эти картины ширпотребом. Но надо понимать: если мы хотим донести что-то важное до массового зрителя, то нужен какой-то компромисс между развлекательной и воспитывающей составляющими. И Эльдар Александрович обладал феноменальной способностью чувствовать и слышать зрителя, оправдывать его ожидания. Поэтому даже те, кто настроен к его картинам критически, никогда не отрицают, что фильмы Рязанова — часть наших национальных традиций и образа жизни. Особенно «Ирония судьбы» и «Карнавальная ночь», неразрывно связанные в нашем сознании с Новым годом — праздником, неизменно любимым в России.