«Для меня ни в одном вопросе не существует слова «поздно». И очень важно для человека сказать: «Все, ничего не было!» — и начать все заново. И тогда ничего не страшно. Мне понравилось интервью Никиты Сергеевича Михалкова, который сказал: «Я не чувствую груза сделанного мной». Это значит, что каждое новое дело человек начинает с юношеским азартом, с возможностью ошибиться, поставить вопрос, искать на него ответ».
— Александр, многие идут в театральный институт за славой. У вас она уже была на ТВ, куда вы попали после эстрадно-циркового училища. Зачем пошли учиться в театральный институт?
— Мне не хватало навыков в профессии, и если мы говорим об актерском мастерстве от слова «мастер», то я хотел стать именно мастером. Имея очень хорошую на тот момент телевизионную зарплату, узнавание и даже некую популярность и перспективы развития, я на взлете все это остановил. На время! Все удивились: «Ты что, с ума сошел?» А мне были поставлены жесткие условия от Владимира Этуша, ректора Щукинского училища, и от худрука Иванова: «Или вы бросаете телевидение и идете к нам учиться, или никогда не заходите на театральную территорию». И я пошел учиться, совершив в очередной раз очень смелый, особенно для юного возраста, поступок. Поэтому сегодня я — человек-оркестр во всех направлениях: театр, кино, сериалы, музыка, эстрада. И всем этим занимаюсь абсолютно профессионально, чтобы не разочаровывать не только зрителей, но и коллег. Таким образом, у меня раньше закончилось детство, потому что я рано взял свою жизнь в собственные руки. Но это моя судьба, и я рад, что так сложилось.
— А ваши родители поддерживали вас?
— Они поначалу думали, что моя мечта стать артистом пройдет, и просто ждали этого. Но она не прошла. Тогда состоялся серьезный и короткий разговор. Мама сказала: «Мы простые служащие. У нас нет ни денег, ни связей, мы не сможем тебе помочь. Но если ты не можешь без этого жить — дерзай. Вся ответственность за твою жизнь будет лежать только на тебе». Я ответил, что жить без сцены не могу, и она сказала: «Вперед!»
— В таком случае мальчику из Кишинева надо было проявить смелость и даже авантюризм. Что вы и сделали при поступлении, например, в театр «Современник». Судя по тому, как перед самой Галиной Волчек прочли свой монолог, выдав его за текст Леонида Андреева, вас можно назвать настоящим авантюристом. Часто ли в вашей жизни случалось подобное?
— Знаете, мне кажется, это нужно называть по-другому. Это не авантюризм, а , а творческий подход. В юности приходит четкое понимание: если ты сейчас не выиграешь и не займешь свое место, другого шанса может просто не быть. Меня можно и сегодня ночью разбудить, пригласить на пробы или на встречу — я бросаю все и иду, в этом и кроется один из секретов успеха. В первой половине жизни я вообще всегда на любое предложение сначала говорил да, а потом уже разбирался с последствиями.
Помню, был совсем юным, мне позвонили и предложили поехать на съемки в качестве мотоциклиста. Я не раздумывая согласился. Мы прилетели в Сочи, и тут мне выкатывают огромный мотоцикл, который я вижу впервые в жизни. Сажусь на него и понимаю, что даже в равновесии удержать не могу — он был тяжелее меня раза в четыре! Я дернул рукоятку, нажал зажигание и... въехал прямо в дом. Разбил крыло мотоцикла, но сам, слава богу, остался цел и невредим.
Или история с фильмом «Роковые яйца». Мне позвонили и сказали, что есть роль водителя ГПУ, который весь фильм должен возить героя Олега Янковского. Спросили: «Умеете водить?» Я, конечно, ответил: «Да!» — хотя водить не умел совершенно. И вот мне 17 лет, я приезжаю на площадку, сажусь за руль, а рядом со мной — народный артист Советского Союза Олег Янковский. Звучит команда «Камера, мотор, поехали!», а я даже не знаю, где зажигание. Я как-то чуть-чуть тронулся, Янковский перехватил ручник и говорит режиссеру Сергею Ломкину: «Это же очевидно, что парень не умеет водить машину». Скандал! Но на площадке больше никого не было, а я — тут, и режиссеру пришлось придумать выход: снимали так, будто мы уже приехали и я просто выключаю зажигание, оставаясь за рулем. Таких случаев было много.
— Александр, вы упомянули один из секретов успеха. Поделитесь еще каким-то?
— Я не люблю давать советов, это дело опасное и неблагодарное, но, когда мне задают такой вопрос, говорю, что нужно уметь все обнулить и начать свою жизнь заново. Поэтому для меня ни в одном вопросе не существует слова «поздно». И очень важно для человека сказать: «Все, ничего не было!» — и начать все заново. И тогда ничего не страшно. Мне понравилось интервью Никиты Сергеевича Михалкова, который сказал: «Я не чувствую груза сделанного мной». Это значит, что каждое новое дело человек начинает с юношеским азартом, с возможностью ошибиться, поставить вопрос, искать на него ответ.
— В очередной раз вы начали все сначала, когда решили сыграть драматическую роль — Павла l в одноименном спектакле Театра имени Вахтангова. Этот риск оправдался?
— Инициатором этого вызова самому себе был я сам. Было ясно одно: если бы эта роль не получилась, то театральное сообщество и зрители сказали бы: «Ой, товарищи, а король-то голый!»
Я хотел честно ответить сам себе на вопрос, достоин ли называться актером Театра имени Вахтангова, могу ли я продолжать там свою жизнь. Судя по тому, что на спектакль невозможно купить билет, по количеству театральных премий, которые я получил за эту роль, и по тому, как все изменили ко мне отношение, я все сделал правильно.
Прекрасно осознаю, что люди привыкли воспринимать меня как человека веселого, как телеведущего, шоумена и комедийного актера. И это нормально, я сам этого хотел и не отказываюсь ни от одной из сфер своей деятельности. Но мне хотелось удивиться самому и удивить других. Как говорил Александр Ширвиндт: «Путай карты». А Олег Табаков учил, что каждый уважающий себя актер время от времени должен самостоятельно разбивать вдребезги созданный о себе стереотип.
— Вы упомянули настоящих глыб русского кино и театра, со многими из которых успели поработать. Какие воспоминания о них у вас остались?
— Это действительно совершенно особенное поколение людей другого внутреннего содержания, качества и масштаба личности. Когда они входили в репетиционный зал, казалось, само пространство расширялось.
Для меня огромное счастье, что эти люди допустили меня в свой личный круг, партнерствовали со мной, давали советы. Понимаете, мальчик из солнечного Кишинева, который просто мечтал стать артистом, однажды обнаруживает, что ему ночью звонит Валентин Иосифович Гафт и читает свои стихи. Или когда в полпервого ночи звонит Людмила Марковна Гурченко: «Срочно приходи!» Я бегу к ней через дорогу, они сидят за столом с мужем Сергеем Сениным, показывают мне новую песню и спрашивают: «Ну как?» Это же фантастика!
А Галина Борисовна Волчек? Если я, не дай бог, заболел или попал в больницу, первой всегда звонила именно она. Марина Неелова, которая очень осторожно, без всякой назидательности обронила несколько фраз, ставших для меня настоящим двигателем в профессии. И конечно, Александр Анатольевич Ширвиндт. В последние годы он отказывался от главных ролей, не хотел премьер. А мне не отказал. Спектакль, который мы с ним сыграли, стал для него последним. Последние шесть лет своей жизни он выходил на сцену под гром аплодисментов, вновь ощущая себя любимым и востребованным. Мы до сих пор переписываемся с его супругой Натальей Николаевной, и она говорит: «Спасибо тебе. Ты продлил ему жизнь на сцене, а значит, и физическую жизнь».
Этих примеров множество, и я безмерно счастлив, что застал этих легенд.
Моя жизнь полна таких чудес! Любимыми артистами нашей семьи были Александр Ширвиндт, Михаил Державин, Андрей Миронов. Мог ли я представить, что стану дважды лауреатом национальной актерской премии имени Андрея Миронова «Фигаро»?
А когда мы с отчимом в 1991 году приехали в Москву поступать в эстрадно-цирковое училище, решили пойти в Театр сатиры. Я был уверен, что там в любом спектакле каждый вечер играют Ширвиндт и Державин. Мы с трудом достали билеты, садимся в зал, ждем любимых артистов, а на сцене — накрашенные мужчины в юбках! Оказалось, это был спектакль Романа Виктюка «Служанки». Отчим сидел в полнейшем недоумении. В антракте мы вышли к памятнику Маяковскому, я в ужасе спрашиваю: «Ну как тебе?» А он, обладая прекрасным чувством юмора, отвечает: «Ну что сказать? Ширвиндт с Державиным, конечно, молодцы!»
Тогда, в 14 лет, я ничего не понял и решил, что просто ужасно необразованный.
Еще одно сбывшееся чудо связано с телевидением. Я ведь в детстве направлял вечерами на себя настольную лампу, словно это софит, прожектор, брал газету и на эту лампу читал новости, представляя что там, за этим ярким светом, телекамера. Спустя годы ине доверили вести на Первом канале самые популярные телепроекты, большие шоу. А когда я вел «В наше время» на Первом канале вместе с легендами — Юрием Николаевым, Ангелиной Вовк, Татьяной Веденеевой, — никак не мог в это поверить. В детстве я называл их «тетя Таня», «тетя Лина», «дядя Юра», а потом стоял с ними в кадре как коллега!
Или Владимир Молчанов, которого мы недавно потеряли. Я ребенком смотрел его программу «До и после полуночи», она казалась каким-то недосягаемым заграничным тележурналом. Разве мог я представить, что однажды обладатель этого невероятного голоса, невероятной, как теперь говорят, харизмы человек пригласит меня к себе на интервью в программу «До и после...».
— Все же, согласитесь, такая слава часто связана с завистью. Однажды вы признались в том, что Лариса Голубкина рассказала вам историю об Андрее Миронове, который после веселых застолий с коллегами у них дома с горечью спрашивал ее: «Почему никто никогда не скажет, как я сегодня играл?» Вы сами когда-нибудь с этим сталкивались?
— К сожалению, да, и сейчас сталкиваюсь. Но сам я совершенно из другого теста. Считаю своей обязанностью поддерживать других людей, говорить им спасибо, поздравлять, восторгаться их успехами.
Все, что есть в моей жизни, я заработал и построил, ни у кого ничего не своровав, поэтому чувствую себя абсолютно свободным и счастливым человеком. Мне очень нравится изречение: «Я пью из маленького стаканчика, но я пью из своего стаканчика».
Никогда никому не завидовал. Могу позавидовать только тому, чего сам не умею: кататься на коньках, или, например, прыгать с шестом. Но это скорее не зависть, а искреннее восхищение.
— Александр, говорят, комедийные актеры часто «колются» на сцене. Бывают ли у вас моменты, когда сдержать смех во время спектакля просто невозможно?
— Бывает, я очень смешливый. Люблю смешить людей, но и сам обожаю смеяться. Хотя рассмешить меня по-настоящему сложно, ведь юмор сейчас стал другим — часто примитивным, ниже пояса. Я же ценю юмор интеллектуальный, парадоксальный, даже жесткий.
Но если уж ловлю смешинку на сцене — все, меня можно выносить. Я плакал от смеха в Театре сатиры, когда играл Бобчинского с Валерием Гаркалиным. Тот был просто гениальным Хлестаковым, лучшим из всех, кого я видел. Он играл так, что рядом было невозможно стоять спокойно. То же самое происходило с Федором Добронравовым: ему достаточно было как-то по-особенному вздохнуть или повести глазами, и я больше не мог произнести ни слова. Александр Ширвиндт всегда это замечал и в хорошем смысле добивал меня одной фразой.
Мы обожаем по-доброму разыгрывать друг друга внутри спектакля с Машей Ароновой и Нонной Гришаевой. Нонна знает все мои приемы и всю палитру красок, а я — ее, поэтому, если мы начинаем «колоться» вдвоем, это настоящая катастрофа.
Сказанное на сцене всегда звучит смешнее, чем в жизни. Однажды в спектакле «Мадемуазель Нитуш» Маша Аронова должна была произнести: «Я сейчас за кулисами видела накидку «Небесных ласточек». А она выходит и оговаривается: «Я сейчас видела Никитку». Сама себя услышала и добавляет: «Эх, выдаю желаемое за действительное!» И всё, дальше работать было невозможно.
А Федор Добронравов должен был выйти из леса с воображаемыми прутиками и сказать: «Смотрите, сколько я хвороста принес!», а однажды вышел и радостно объявил: «Смотрите, сколько я творога принес!»
В таких ситуациях партнеры тебя не прикрывают, а, наоборот, добивают из спортивного азарта: «Ну-ка, ну-ка, как ты теперь из этого выкрутишься?» Мне кажется, человек, который искренне смеется, полон света и этот свет просто просится наружу через улыбку.
— А за кулисами, в жизни вы часто разыгрываете коллег?
— Однажды мы были на гастролях, и я прилетел в город на день раньше. Нонна Гришаева тогда была беременна младшим сыном. Я попросил на ресепшене передать ей по приезде, что она должна срочно зайти в бухгалтерию, и назвал номер своей комнаты. Сам надул полный номер шариков, взял хлопушку и встретил ее, чтобы пожелать скорейшего разрешения и счастливой жизни ребенку. Она так испугалась этой хлопушки, что сказала: «Господи, я чуть не родила прямо в коридоре!»
— Александр, у вас огромная армия поклонников. Какой их поступок или подарок запомнился вам больше всего?
— Помню, как-то мне подарили ржавую, практически на ходу разваливающуюся машину «лада». Ее перевязали блестящими ленточками и прикатили мне прямо под балкон во двор. Сказали, что купили за 100 долларов. Чтобы порадовать поклонников, я даже сел в нее, попытался сделать круг и чуть не въехал в дерево! Потом долго не знал, куда деть этот автомобиль. А еще меня очень много рисуют — и дети, благодаря «Папиным дочкам», и взрослые. Рисунков накопилось столько, что пора издавать отдельный фотоальбом.
— Со стороны кажется, что вы необычайно легкий человек. Вы такой же и в быту?
— Я бываю разным. Иногда легким, иногда тяжелым, грустным, уставшим, нелепым. Во мне нет придуманного шаблонного «Саши», которому я обязан соответствовать. В жизни я чуть тише и спокойнее, чем на экране. Иногда смотрю на себя по телевизору и думаю: «О, я бы хотел быть похожим на этого человека!» А потом вспоминаю: «Господи, так это же я и есть!» Просто на экране это моя работа — заряжать огромную страну оптимизмом и энергией.
Мое самое большое достижение — то, что я остался нормальным человеком, и зрители это чувствуют. Самая приятная для меня реакция — когда люди при встрече со мной улыбаются так по-доброму, словно увидели родного человека или члена семьи.
Вчера, например, на гастролях я попытался просто погулять по Нижнему Новгороду, но не получилось — остановилась вся улица. Со всех сторон побежали дети, женщины, взрослые, чтобы сфотографироваться. Такое очень приятно, когда в этом есть уважение.
Конечно, я умею отстаивать свои границы. Если их грубо нарушают, могу рыкнуть так, что мало не покажется.
— Александр, скоро у вас будет важный рубеж — 50-летие. С какими мыслями вы к нему подходите и о чем мечтаете на следующие полвека?
— Первые 50 лет пролетели для меня со скоростью звука. Я очень хочу, чтобы следующие полвека были такими же насыщенными, но чуть менее стремительными.
У меня есть перед глазами фантастический пример — Александр Сергеевич Зацепин. Недавно мы летали с ним на его малую родину, в Новосибирск. Лететь четыре с половиной часа. Молодые люди сетует на давление и перелеты, а единственный человек на борту, который не жаловался и ни на секунду не уснул, был Зацепин! Он читал журналы, а потом... никто не поверит: читал внимательно большой буклет обо мне! Встал, подошел (а мне это неловко, неудобно) и говорит: «Слушай, на этой странице тебе нужен другой шрифт». Человеку 100 лет и 3 месяца, можете себе представить?! Вот в этом и есть главный его секрет — «крути педали». Он каждый день садится за компьютер и инструмент, пишет музыку для театров, мюзиклы, балеты — все время работает.
— К юбилею вы готовите грандиозный концерт в Кремле. Будет много музыки?
— Да, 11 октября в Кремлевском дворце состоится мой большой юбилейный концерт. Придут выдающиеся люди, мои коллеги, я буду много петь, в том числе дуэтами. Выступления в Кремле — это тоже сбывшаяся визуализация. В детстве я брал две огромные подушки, разводил их в стороны и представлял, что это тяжелый занавес Кремлевского дворца. Уже много лет я постоянно выхожу на кремлевскую сцену.
К юбилею готовлю выпуск двух больших виниловых пластинок в сотрудничестве с гениальным композитором и поэтом Константином Губиным. Также мы записали удивительную песню «Человек идет за солнцем» (музыка Леонида Каминера, стихи Юрия Васильева). Она вдохновлена одноименным фильмом режиссера Михаила Калика, который снимали в моем родном Кишиневе за 15 лет до моего рождения. Там маленький мальчик с шариком бегает по улицам, залитым невероятным южным солнцем. Запах цветов, каштанов, лип... Вы не представляете, как я скучаю по всему этому. В песне отражены мое детство и вся моя жизнь.
— Александр, тот самый маленький мальчик Саша из Кишинева был бы вами сейчас доволен?
— Я думаю, он был бы не только доволен, но и искренне удивлен тому, как я прошел через тернии к этим самым звездам.
— Если бы вам дали абсолютную свободу и неограниченный бюджет на новый театральный проект, о чем бы он был?
— Он был бы о радости. И конечно, о любви. Потому что жизнь — это о любви, и искусство — это о любви. Вообще все — о любви.
Точную пьесу пока не назову, я все еще ищу правильный материал и правильного режиссера. Олег Янковский на вопрос, почему он отказывается от ролей, отвечал: «Нет следующего шага». Вот и я ищу этот следующий шаг. Возможно, это будет мелодрама. В наше время артист просто обязан мысленно обнять своего зрителя со сцены и сказать ему: «Не волнуйся, все будет хорошо. Все к лучшему!» Кстати, именно так называется мой юбилейный концерт!
Беседовала Нелли Скогорева
