Мария Лисовая размышляет о профессии без пафоса и иллюзий: о доверии и сотворчестве на площадке, страхе быть неудобной и праве на паузу.
— Мария, сериал «Полная совместимость» уже вышел. Какие чувства остаются, когда вы о нем вспоминаете?
— Чувств много. Когда тебе доверяют главную роль и дают возможность сделать ее сложной, объемной, это всегда подарок. Я помню, как впервые прочитала сценарий и подумала: «Боже, как это вообще можно снять?» Там все выглядело масштабно, сложно и дорого.
Съемки шли непросто, были разные бытовые и организационные сложности, но команда старалась их преодолеть. Для меня это был не конвейер, а настоящая ручная работа: с экспериментами, поисками, сомнениями. После таких проектов ты выходишь очень уставшей, но с ощущением, что занималась не просто работой, а творчеством. Это был счастливый период.
— У вас большая фильмография. Все проекты оставляют одинаковые ощущения?
— Конечно, нет. Очень многое зависит от того, удалось ли по-настоящему поработать над ролью. Бывает, что тебе просто обозначают мизансцену — и все.
Иногда ты вынужден разбираться сам, искать решения, подстраиваться. А иногда возникает настоящий человеческий контакт, и тогда рождается что-то новое. Это и есть самое ценное в профессии. И для меня очень важно, когда получается такое сотворчество, потому что иначе зачем заниматься этой профессией, если ты вообще никакого удовольствия не получаешь.
— В «Вампирах средней полосы» вы появились в уже сложившемся коллективе. Было страшно?
— Да, конечно. Радостно и страшно одновременно. Первый и второй сезоны прошли с очень большим успехом. Помню, мы снимались с Нонной Гришаевой, разговорились, и она рассказала, что после смены буквально бежит домой смотреть «Вампиров средней полосы», потому что это что-то совершенно невероятное.
В общем, я была очень рада попасть в этот проект. Никого толком не знала и очень переживала. Мне вообще важно аккуратно входить в коллектив, не нарушать чужих границ. И когда появляется человек, который помогает почувствовать себя своей, это бесценно. Так у нас началось общение с Антоном Косточкиным. Благодаря ему страх довольно быстро ушел.
— Мария, в кино вы играете очень разных героинь — разнообразных профессий, характеров, судеб. Бывают роли, про которые думаете: «Я могла бы быть этим человеком»?
— Мне редко достаются простые, «обычные» роли, чаще люди на грани, с риском, внутренним конфликтом. Из последнего — вампир. Интересно, но вряд ли применимо к жизни.
Есть профессии, которые вызывают уважение и интерес, например медики. Но я понимаю, что не готова к такой ответственности. В альтернативной реальности — возможно. В этой — нет.
— Кино меняет взгляд на жизнь?
— Конечно. Когда смотришь фильм или спектакль, в голове постоянно идет анализ: «О, это надо украсть», «Надо же, я никогда не думала, что можно так сделать», «Как хорошо работает артист! Надо понять, как он это делает». Или наоборот: «Как же плохо он работает, надо понять, почему так получается».
Но я еще не потеряла способности быть зрителем, и очень этому рада. Наверное, потому что стараюсь смотреть разное кино, ходить на фестивали. Даже если фильм сложный или не совпадает с моим состоянием, он все равно дает опыт. Иногда ухожу с показа — не из-за того, что плохо, а потому, что не готова смотреть что-то в данный момент.
— Вы трудоголик?
— Даже не знаю. Я ленивая вообще-то. Я живой человек: бывают периоды, когда работаю без остановки, а порой просто нужно притормозить. Недавно встретилась с коллегой, и он говорит: «У тебя пауза? Зачем? Такое время, надо работать! У меня один, второй, третий, четвертый проект, я нон-стопом». А я смотрю и думаю: зачем ты работаешь нон-стопом, для какой цели?
Не верю в работу ради количества, для меня важнее качество и смысл. Я люблю работать и очень люблю отдыхать. Иногда несколько дней тишины, чтения книги, рисования дают больше, чем бесконечный бег.
— Если выбирать, то премьера или вечер дома?
— Зависит от состояния. Если понимаю, что мое отсутствие ничего не изменит, с удовольствием останусь дома. Иногда это честнее по отношению к себе.
— У вас есть райдер? Что обязательно должно быть на площадке?
— Ха-ха. Нет, у меня нет райдера. Я не знаю, он вообще у кого-то есть? Мне кажется, это миф какой-то.
Иногда даже не в курсе, что мой агент написала какие-то пожелания. Помню, была ситуация: мы с артисткой делили один вагончик, там стояла тарелочка с фруктами. Я не брала, потому что думала, будто это ее. Она съела почти все и остатки забрала с собой.
А потом я открыла договор и вижу, что у меня там прописано: вода, чай, кофе и фруктовая тарелка. То есть эти фрукты были вписаны в мой договор. Возможно, у нее тоже. Но я уже не могла себе позволить брать их, потому что изначально для себя решила, что они не мои. И во второй раз повторилось то же самое — она съела все и забрала остатки. Я думаю: ну ладно.
— Вы жертвовали чем-то ради работы?
— Там жертвы постоянные, как бы это ни звучало. У меня были длинные плотные волосы. На одном проекте их сначала перекрасили в темный цвет, потом решили, что я должна быть пепельной блондинкой. В итоге после съемок мне пришлось полностью их отрезать. Честно говоря, это был ужас.
Сейчас думаю, почему вообще на это согласилась. Я была молодой, неопытной, не знала, как себя защитить. Агент тоже не отреагировал. И еще — ты боишься быть неудобной. Есть ощущение, что, если скажешь нет, тебя просто больше не позовут.
Самое обидное, что проект вышел очень тихо. Его держали на полке четыре года, почти никто в итоге не увидел. И получается жертва в никуда.
Я понимаю, когда на серьезный риск идут Джеки Чан или Том Круз: это кино мирового масштаба, его посмотрят миллионы. Такой масштаб, такая любовь зрителя действительно могут оправдать жертвы. А когда ты делаешь это ради проектов, которые никуда не пойдут, тут, конечно, возникают вопросы.
— Что вас может огорчить больше всего? И чего бы вы никогда не простили?
— Нарушение каких-то договоренностей. Если я с человеком условилась о чем-либо — в работе, в отношениях, в поведении — и он не выполнил, для меня это показатель. После этого я как будто не могу дальше выстраивать отношения и даже не вижу смысла.
И конечно, меня бы огорчило, если бы я узнала, что кто-то распространяет слухи, которые не имеют ко мне отношения. Наверное, я бы не смогла этого простить.
— Три факта о вас, которых люди не знают?
— Я очень люблю техно-вечеринки, танцевать на них. Это такой способ расслабления. Я закрываю глаза и пытаюсь перевести музыку в свои движения. И если меня ничто не тревожит, через 10—15 минут уже абсолютно свободна, могу танцевать как хочу. Ко мне подходили люди и спрашивали, что я выпила. А я ничего не выпивала — была трезвая.
Еще у меня страсть к корюшке. Я люблю делать это в одиночестве: беру корюшку, лимон, хлеб, острый перец, включаю какой-нибудь подкаст и совершаю для себя обряд «рыбоподношения».
И еще мне нравятся завядшие цветы. Нравится, как они высыхают, их текстура. Я даже пыталась акварелью повторять эти сломы, они для меня фактурные, архитектурные. Это очень красиво.
— Когда вы в последний раз были счастливы на сто процентов? Вот прямо на секунду — и вы это почувствовали.
— Когда у меня муж вчера вернулся из поездки. Я неожиданно его встретила. Он приехал, и я тоже со спектакля приехала. И случайно увидела, что он в машине сидит. Я неожиданно для него появилась, и он неожиданно для меня. Мы так искренне, по-детски улыбнулись друг другу. И в этот момент я подумала: как я его люблю!
— Какие у вас ежедневные простые радости?
— Радостей много. Я очень люблю ощущение, что сама выстраиваю свой график. Мне нравится, когда все идет по плану — это меня успокаивает. А резкие перемены вводят в ступор: мне нужно время, чтобы понять, что делать дальше.
Я люблю планировать: в начале месяца составлять план — и расписание, и хобби, и бюджет. Люблю считать. У меня есть схема, по которой я высчитываю расходы и решаю, на какие направления могу потратить деньги. У меня редко бывают неожиданные покупки. Мне нравится, когда все идет по моему плану.
Хотя моя жизнь — это сплошное «не по плану». Меня могут утвердить на проект, а через неделю разутвердить. Репетиции могут перенестись. Очень много непредсказуемых факторов, и видимость контроля меня успокаивает. Я чувствую себя в вечном состоянии невротического напряжения, но стараюсь даже гибкость упорядочивать.
— Кстати, а кто вы по знаку зодиака?
— Я Близнецы.
— Опишите себя тремя словами.
— Я увлекающаяся. Я колеблющаяся. И... наверное, инициативная. Я часто бываю инициатором.
— Есть черта характера, которую вы бы изменили?
— Есть. Это когда мне нужно получить ответ сейчас же. Очень сложно ждать, пока ситуация разрешится. Я часто пишу людям: «Когда будет ответ?» Я нетерпеливая. И зависаю на каких-то событиях — как правило, на плохих. Мне нужно несколько дней, чтобы прийти в себя.
— Есть абсурдный страх?
— У меня проблема с водой. Это из детства, были моменты, когда мне казалось, что я тону. В 25 лет начала заниматься плаванием, работала с тренерами, и стало легче. Но сейчас, если нужно плавать в море, мне нужно много времени, чтобы перестать бояться. Хотя я умею плавать, знаю технику дыхания, но все равно есть тревога, которую не могу преодолеть, заходя в воду.
— Когда вам бывает тревожно, сложно или, наоборот, тихо и спокойно, есть ли внутреннее место, период жизни, куда вы мысленно возвращаетесь, чтобы собраться или согреться?
— Наверное, возвращаюсь мыслями в свое студенчество. Это был период очень интересный и непредсказуемый. Я тогда испытывала много разных чувств — и хороших, и плохих. Но именно это время у меня ассоциируется с ощущением жизни. Она была очень разной, наполненной, живой. Было много фантазий, мечтаний, надежд. Иногда мне важно мысленно возвращаться туда, чтобы вспомнить, какой я была — более открытой, не такой осторожной. Это нужно и для работы, и иногда для жизни тоже. Сейчас ощущения другие, и это нормально, это взросление. Но тот период помогает мне не забывать себя разную.
— А если вспомнить один конкретный момент — не абстрактный период, а событие, в котором было ощущение абсолютной радости, — что первым приходит вам в голову?
— Наверное, поступление в театральный институт, в Щукинский. Это был очень сложный путь: я пыталась четыре года, и долгое время запах весны в Москве у меня ассоциировался именно с поступлением — до нервного тика. Мне казалось, что это невозможно, что я никогда туда не попаду. И в тот момент, когда меня наконец приняли, когда я встретила Владимира Петровича Поглазова, моего мастера, это было ощущение невероятного счастья, подъема, надежды. Это была точка, которая изменила мою жизнь. Я тогда почувствовала, что у меня есть будущее в профессии, что я могу стать актрисой, жить и работать в Москве. Для меня это был момент абсолютной радости и веры в себя.
Беседовала Екатерина Филимонова
