«Мы вместе десять лет, и при этом наша свадьба — баловство, хулиганство и спонтанное решение. Никто, кроме сына, на роспись не ходил. У меня одна фотография, которую сделал Ваня. Она получилась грандиозной — над нами парит огромное красивое облако. Все прошло очень весело. Для нас роспись была техническим моментом, который превратился в романтический. Даже обручальных колец у нас с мужем не было».
— Маша, наша обложка выходит в августе, как раз накануне вашего дня рождения. Мне кажется, что родившиеся летом — особая каста беззаботных и радостных людей, у них должна быть ровная и максимально комфортная жизнь. Есть ли у вас такое самоощущение?
— Было в детстве. Тогда лето у всех ассоциировалось с чем-то ярким, светлым. Но у меня почти все друзья родились зимой, и не могу сказать, что я самый жизнерадостный человек в нашей компании. Да и ко дню рождения очень спокойно отношусь, иногда вообще не праздную. А иногда бывают фантастические истории. Например, в прошлом году я получила подарок: мы с друзьями и близкими полетели в Рим прямо на день рождения.
— Ой, Рим — это счастье!
— Да! Мы катались по пустому городу на скутерах «веспа» с самого раннего утра с прекрасным экскурсоводом. Ели пирожные, пили кофе, а потом и шампанское. Вечером сходили на концерт группы Imagine Dragons. Кайф заключался в том, что я ничего не планировала, ни о чем не думала, просто получила это в подарок.
— От кого?
— От мужа и лучшей подруги. Дело в том, что у мужа моей лучшей подруги день рождения тоже 4 августа, она продумывает сюрприз для него, а мой муж — для меня. И они все время в тандеме организовывают какую-то движуху на этот день. Выходит безумно удобно и весело.
Вообще, мне кажется, что сейчас я получаю тот праздник, который недополучила в детстве. Помню, как на каникулах в этот день было грустно, ведь все разъезжаются на дачи и в лагеря и не с кем праздновать.
— Ну да, конфеты в школе не раздашь.
— Конечно! А мне этого всегда хотелось. Очень обидно. И в какой-то момент мама среди зимы придумала мне некие именины. Мы пригласили ребят из класса к нам домой, угощали пирожными и разными сладостями. Это случилось единственный раз, но было забавно и круто. А так обычно я в свой день рождения торчала на даче и какие-то соседские девчонки приходили с цветочками с клумбы и с книжками из серии «Школьная библиотека», подписанными: «Маше в день рождения».
— Лучший подарок — это книга.
— Конечно, тогда это было именно так. А сейчас близкие стараются меня как-то удивить и устроить потрясающий праздник. Правда, иногда я в этот день работаю. Вот и в этом году проведу 4 августа на съемочной площадке — это абсолютно точно. Свои дни рождения я жертвовала для работы неоднократно, но 22 августа — день рождения Вани — у меня стоит в расписании как неприкосновенный. И даже если он со своим папой, утром я обязательно его поздравляю. Это мое условие — я сто процентов в Москве и всегда рядышком. Кстати, в этом году мы с Ваней обсуждали его планы, и он вдруг решил, что не хочет праздновать, хотя я ему предлагала просто сумасшедшие варианты. У него же действительно были очень яркие празднования, потому что имелись и финансовая возможность, и желание его порадовать. Но в этом году сын сказал: «Я просто хочу провести этот день как обыкновенный. Можно мне так?» Решил, что он интроверт. И я его не переубеждаю.
— Может быть, он себя понял?
— Может быть. А возможно, это просто такой период. И когда Ваня сказал:
— Пожалуйста, никаких праздников, — я ответила:
— Окей, мы можем этот день вообще провести вдвоем, например забраться в какую-нибудь башню «Федерация» в классный спа, поваляться там, заказать пиццу. То есть делать все, что ты захочешь, чтобы ты вообще никого не видел, и я отсвечивать не буду.
Он сказал, что подумает и что ему какой-то такой формат на двоих хочется в этом году.
— Почему на двоих, а не на троих, с папой?
— Ну, мы с папой в разводе, и было бы странновато ехать куда-то втроем. Это, наверное, для всех не очень комфортно. Но когда Ваня был маленьким, мы такое практиковали. Я помню, ему исполнилось пять лет, мы катались на катере все вместе, он этого очень хотел, сейчас уже в таком нет необходимости. У сына нет этой истерики: «Давайте соединим семью, которая когда-то, много лет назад, распалась!» В прошлом году Ваня с папой праздновал, они ездили в какой-то дом отдыха, в этом году со мной. У нас такое мягкое разделение, но в день рождения всегда поздравляют обязательно и мама, и папа. При этом мы не изображаем никакую совместную бурную деятельность.
— Встретиться в день рождения со своими родителями — это прекрасно.
— Да, и особенно ценным это кажется уже тогда, когда их нет. Пока были живы мои родители, я обязательно в свой день рождения к ним заезжала. И мне даже казалось, что это больше мамин праздник, чем мой. Очень хорошо помню: был мой день рождения, я и мои близкие друзья большой компанией, в которой были театральные коллеги и даже артист Андрюшка Чернышов, приехавший очень издалека, нагрянули толпой к маме на дачу. У нас было огромное количество вкусных блюд, мы шумно праздновали этот день и благодарили маму. Когда ее не стало, день рождения стал только моим днем. И я от него уже ничего не жду и, мне кажется, в связи с этим и получаю так много всего прекрасного... Мы с вами разговариваем, и постепенно всплывают какие-то моменты. Вот мы на кораблике с друзьями плыли, у меня красивые фотографии остались. А когда мне было семь, пирог яблочный пекли. Я не могу выделить ничего, для меня это некая ежегодная рутина, как и вся остальная жизнь. Так устроено мое восприятие. Наверное, самое яркое, что со мной произошло, — рождение Вани. Это действительно переворачивает абсолютно все с ног на голову. А остальное — дни рождения, путешествия — это часть жизни, которая течет куда-то вперед на достаточно большой скорости. Может быть, лет через тридцать я сяду у камина и мысленно переберу весь этот ворох событий и оценю: «О, это был лучший день рождения».
— Маша, но есть же не только дни рождения, но и дни или периоды перерождения. У нас с вами средний возраст, и за это время мы многое встречали, переживали, менялись внутренне. Были моменты, когда вы оказывались на дне, а потом отталкивались и становились другим человеком, с иным пониманием этой жизни и мира?
— Мне кажется, так происходит постоянно, как непрерывный процесс. И нет каких-то колышков, зарубок, когда ты думаешь: ага, в эту сторону жизнь пошла или в эту. Я каждый день по несколько раз падаю и взлетаю. Это какой-то очень серьезный внутренний процесс, который иногда мешает, а иногда, наоборот, вдохновляет. У меня постоянно качели, даже в том, что касается настроения.
— Скажите, а как взлететь, если упал? Потому что собой надо уметь как-то управлять. Ты летишь на дельтаплане, летишь, и нужно потоки воздуха улавливать. От чего у вас, например, может испортиться настроение?
— Простой пример. Я гиперответственный человек и понимаю, что сегодня у нас так называемая красивая съемка, то есть в кадре надо выглядеть хорошо, чтобы не подвести никого, чтобы был качественный материал. А я именно сегодня не чувствую в себе того задора и не уверена, что могу дать результат на пять с плюсом. И у меня с утра от этого портится настроение, я думаю: «Ну вот, сейчас уже возрастные изменения, лишний вес... А приедут люди, привезут костюмы, и не дай бог мне что-то не подойдет».
Я, например, сознательно посылаю размеры чуть больше, чем есть на самом деле, чтобы быть спокойнее. Боюсь всех разочаровать. Потом сажусь на грим и понимаю: «Ой, да здесь же все свои, мы уже не раз работали. Они не будут меня осуждать и постараются сделать все хорошо. Прикроют все мои недостатки!.. Так, а что у меня завтра? Завтра я улетаю в Батуми! Ура!» Цепляюсь за хорошее...
— Завтра вы улетаете?
— Да, представляете, несколько денечков оказались свободными, и у меня бешено начал работать мозг: «Куда, куда?» Чтобы три с половиной или четыре часа лететь, чтобы было одновременно и новое, и любимое. В Тбилиси я была, а в Турцию уже не хочется. И вот решение: Батуми, классно! И я тут же оформила билеты. Теперь, когда нервничаю, цепляюсь за это: «Батуми, классно!.. А что у меня после съемки? Встреча с друзьями на Петровке. Мы с ними не виделись давно, они были в Египте, мы на Мальдивах. Сейчас мы им все расскажем, всем поделимся, похохочем, прогуляемся, потом, может быть, пойдем на Петровке на стендап». Научилась цепляться вообще за все хорошее. Иногда помогают мысли даже о том, что будет в январе. Могу и это смаковать, переключать себя с нерадостных мыслей. Я с собой научилась договариваться: «Посмотри, сколько в твоей жизни происходит хорошего, ну это же круто!»
— А на ровном месте может испортиться настроение?
— Легко. И без повода совершенно. Иногда в шесть утра просыпаешься, и сразу ощущение: «Все плохо. В мире происходит бог знает что, это катастрофа. Зачем вообще все это нужно, если столько жестокости и ужасов?» Конечно, мы все рефлексирующие ребята, особенно артисты, у нас вообще расшатанные нервы.
— Как же удается так долго производить впечатление нормального человека с устойчивой психикой?
— Мне кажется, сейчас расшатанная психика у всех или почти у всех, даже не у артистов, а у работников офисов. И у современных людей очень много усилий уходит на то, чтобы производить впечатление нормального человека. Потому что можно сойти с ума от того, что вокруг кружится. Зато для артистов почва роскошная. Нам вообще значительно проще — есть выход этой нервной энергии, мы же в кадре можем кричать, плакать, истерить. Я, кстати, не так уж и давно поняла, что профессию можно использовать как психотерапию.
— А если в съемках перерыв?
— У меня знаете какой случай был недавно? Прозвучит это, возможно, дико, а может, как модный лайфхак. Поднакопилось у меня нехорошей нервной энергии: был, видимо, перерыв в съемках плюс рутина, конец учебного года и еще много чего. И я поняла, что у меня внутри столько всего, что либо разорвется сердце, либо наступит полное выгорание. Сейчас очень много этих умных слов, но по сути — это когда тебе просто плохо и не нравится то, что происходит в твоей жизни, в мире. В общем, знаете, накопился снежный ком. И вот я в этом «прекрасном» состоянии шла по центру Москвы, увидела отель «Метрополь» и вдруг вспомнила, что когда-то, когда была еще школьницей, приезжал в Москву Майкл Джексон и там останавливался. У нас не было билетов на концерт, но мы со школьной подружкой приехали к «Метрополю» и просто смотрели на это здание и представляли, что где-то внутри — Он. То есть для советских людей уж точно это было что-то недостижимое, какая-то фигура полуволшебная, полупридуманная. Он же еще такой персонаж, сам по себе сказочный абсолютно. То есть это не какая-то рок-звезда, а совершенное чудо, инопланетянин...
Мне тогда очень хотелось хотя бы зайти в холл и посмотреть, но мы были настолько зажатыми, что сделать даже этот шаг не смогли... Прошло много лет, и я его осуществила. Даже больше! Я взяла и сняла себе номер в «Метрополе». Позвонила домой, сказала: «У меня все хорошо. Я ни на кого не обижена, просто очень хочу провести два дня одна». Это был такой странный опыт. Не было никакой ссоры, как это часто случается: «Все, я ушла!» Просто всех предупредила, сказала, что мне это очень нужно.
И знаете, что я сделала первым делом? Вошла в этот номер — он был очень красивым, я никогда не ночевала в «Метрополе» — и первые часа три просто ревела. А там еще такие стены, это просто крепость. Мне кажется, даже если тебе плохо станет, не докричишься ни до кого, настолько ты изолирован. Я проревелась, прокричалась, потом заснула и спала часа три-четыре. Проснулась уже вечером, какая-то умиротворенная и спокойная. Спустилась вниз, там классный ресторан «Савва», где я как-то праздновала день рождения, — тоже друзья делали мне сюрприз. Это ресторан высокой кухни, все очень красиво. И я сидела одна на террасе, смотрела на туристов, на роскошные машины, которые подъезжают к «Метрополю», и на ребят, которые с рюкзачками идут от метро к Красной площади. Вечером я ходила гулять по центру Москвы. Получила колоссальное удовольствие. Причем это было абсолютно спонтанное решение: я же поехала туда не из дома, а просто шла мимо, и тут нахлынуло детское воспоминание. Вдруг подумала: «Как странно, я же этого очень хотела, когда была подростком...»
Тогда я настолько перезагрузилась, что у меня возникло ощущение, будто я не два дня отсутствовала дома, а полгода. Дома я бы так не расслабилась, даже если бы никого не было. Ты хочешь порыдать и пострадать, а потом смотришь — ой, давно не пылесосила. И начинается...
А тут был какой-то эстетический праздник. Я сходила одна в кинотеатр. У меня такого не было никогда, я социальное существо, мне нужно, чтобы все были рядом или как минимум на связи. Вот такой странный опыт...
Это было весной, а я до сих пор пребываю в очень светлом состоянии, потому что каким-то образом всю свою горечь выплеснула, видя за окном свой любимый город, самое его сердце. Как будто вернулась к себе прежней, видела себя маленькой, заходящей в центральный «Детский мир». Я как будто заново родилась, и для этого не нужно было ничего экстремального совершать, куда-то лететь. Стресс ушел. Он был связан даже не с моей, а вообще с нашей жизнью, которая так изменилась, и никуда это не девается. Мы живем в стрессе и запихиваем его куда-то внутрь себя, он увеличивается, трамбуется, бетонируется. А в эти два дня в «Метрополе» я себя немножко растрясла и задышала — и вот дышу до сих пор.
— Вы сами себе психолог или у вас есть свой специалист, в надежные руки которого отдались? Я, например, некоторое время назад узнала, что Юлия Меньшова восемь лет ходила к психологу и это была очень серьезная работа. У вас был подобный опыт?
— Я очень тепло и уважительно отношусь к этой профессии. Однажды даже поняла, что психолог мне необходим, и позвонила специалисту, который очень помог моим двум близким подругам. У них в свое время был настолько сложный период, что я подумала: переключиться просто не получится, им нужен курс терапии. И они рассказывали удивительные вещи, что это действительно работает. Но когда мне самой понадобилась помощь, я не смогла попасть к этому психологу, потому что сейчас она так занята, что на меня у нее времени нет. Мне она сказала, что после пандемии все сложно и не может бросить пациентов, которых уже ведет, и взять кого-то нового. Но у меня есть ближайшие подруги, которые настолько меня любят, что умеют говорить правду, которая иногда очень сильно ранит. Зато эти длинные часовые разговоры по телефону или личные встречи бабские меня приводят в чувство, потому что никто меня не знает так хорошо, как они.
— Все-таки подруги — это наше все.
— Подруги — это моя терапия номер один. У нас есть даже не очень симпатичный термин, когда тебя совсем разрывает и очень плохо, ты звонишь и говоришь: «Слушай, у тебя есть хотя бы пять минут? Надо слить говна». То есть тебя распирает, а после разговора становится легче. Но даже дело не в том, что ты выговариваешься, что, собственно, и происходит у хорошего грамотного психолога. Здесь еще фишка в том, что мы знакомы очень давно и все самые важные жизненные этапы проходили в плотной сцепке. Потому что в нашем советском детстве все обсуждали с друзьями, а не с родителями. Ведь ты от родителей мог или получить по шее, или их расстроить. В моей жизни случился даже такой эпизод. У меня были длительные первые романтические отношения. Они продолжались несколько лет, а когда закончились, я побоялась ранить маму настолько, что после разрыва не вернулась домой, а почти год жила у тети... А подруги знали, конечно же, все, и в подробностях. Они — моя «армия спасения». Не просто выслушают, но могут дать по шапке, если ты не прав, я это очень ценю. Не надо лить воду на мою мельницу, врать и говорить: «Ой, какие все плохие, а ты молодец, ну ничего, ничего...» Нет, меня нужно приводить в чувство, потому что имеется много своих косяков. И подруги лучше, чем психологи, так как знают, что по-настоящему меня может ранить, а что привести в чувство. Психолог все равно отстранен, ведь ты не можешь описать ему всю свою жизнь в подробностях, начиная от каких-то супермегарадостных событий и заканчивая опасными, когда вы в конце 80-х — начале 90-х в каком-нибудь поселке городского типа по Дмитровскому шоссе убегали от пьяных агрессивных подростков и потом прятались в кустах или когда отдыхали дикарем на море. А у нас такое было. Мы столько прошли вместе, столько попробовали и классных вещей, и ужасных, столько глупостей совершили. И конечно, именно эти люди с полным правом могут сказать мне: «Ты обалдела?! Ты неправа!»
— Но даже они могут ошибаться.
— Могут, но с их точкой зрения у тебя появляется более объемная картинка.
— А если нет возможности с кем-то поговорить, как вы себя успокаиваете, когда вас просто разрывает?
— Когда ситуация совсем хреновая, я просто начинаю медленно спокойно считать: «Один, два, три... десять...» И это приводит меня в равновесие.
Сказать себе: «Маруся, все будет хорошо! Ну чего ты? У тебя прекрасная жизнь, семья, сын!» — это не работает. С собой я договариваюсь, когда уже успокоилась. И не забывайте, что пострадать я тоже люблю! Вон как рыдала в «Метрополе». То есть могу и отпустить себя. Иногда надо. Внутреннюю кухню очень сложно описать, потому что, когда ты начинаешь рассказывать обо всем, ощущение, что мы чокнутые, но это ведь не так.
— Как-то я смотрела интервью с Андреем Кончаловским, и на вопрос, для чего он родился, он ответил: «Для счастья, конечно!» А вы для чего?
— Понятия не имею. Хотя иногда мне кажется, что понимаю, и чаще всего это происходит, когда я кому-то помогаю. Иногда у людей бывают аховые ситуации, когда им неясно, как выкручиваться, а ты со стороны это увидел и помог в моменте, потому что имеешь возможность. Мне кажется, именно для этого вас столкнула жизнь. И тогда я физически ощущаю, как людям чуть-чуть стало легче, и чувствую тихую внутреннюю радость.
— Вам кто-то так помогал, подставлял ручки?
— Да, мне тоже помогали. Когда я выплачивала ипотеку и буквально задыхалась от груза, друг принес мне «котлету» денег и сказал: «Заплати, не могу смотреть, как ты мучаешься. Потом отдашь!» Это был муж моей лучшей подруги, у которого день рождения в один день со мной. Он не хотел, чтобы об этом кто-то знал, и я пообещала хранить тайну. И этого не знали ни мой муж, ни подруга, его жена, ровно до прошлого года. В итоге я эту тайну рассказала в Риме, где мы праздновали день рождения, когда все уже везде откатались, отсидели, все попробовали и хорошо выпили шампанского. Было затишье, мы уже пили финальный лимончелло, и я раскрыла тайну. Спросила у него: «Можно, я расскажу?» Мне очень хотелось поделиться, потому что меня это спасло морально. Более того, после того как он сделал такой шаг, я стремительно все отдала. Когда платила банку, на мне как будто ярмо висело, и я, ощущая груз, ходила по замкнутому кругу. А когда его не стало, за полгода выкрутилась — появилась очень хорошая работа. Видите, как прекрасный человеческий поступок запускает цепь добра.
И у меня был еще один случай. Как раз в момент развода мы с Ваней поехали отдыхать на море, а риелтор искал нам какую-то квартиру. И он позвонил и сказал:
— Маша, есть дом по цене квартиры в нужном районе. Но за него придется срочно вносить залог.
— Но я же его не видела.
— Поверь мне, это хорошо. Ты не будешь разочарована.
Нужной суммы у меня не было, и этот риелтор мне ее дал и сказал: «Только умоляю, никому об этом не говори, потому что я вообще никогда не даю в долг, так как считаю, что это неправильно».
И я, конечно, не пожалела: у нас маленький, скромный дом, но это Дом. И у меня сад. Когда туда вошла в первый раз, сказала, что не потяну. Там были просто серые стены, даже без проштробленных выемок для проводов. Расстроилась ужасно:
— Как так? Я уже задыхаюсь от этих долгов.
— Все будет. Выдохни.
Мы пошли в ресторанчик, он мне купил манговый чизкейк, как сейчас помню, сказал: «Пей чай, ешь чизкейк... Мы тебя все поддержим, ты не одна, ты все это сделаешь».
И спустя годы я смотрю на этот волшебный сад, на этот маленький, скромный, уютный дом и думаю: какое счастье, что тогда не испугалась, просто доверилась хорошим людям! Кстати, с этим риелтором мы стали друзьями