Как можно назвать меня? Бывшая жена медиамагната, создателя группы «Белый* орел», исполнителя всенародно любимых хитов «Потому что нельзя быть красивой такой» и «Как упоительны в России вечера», и женщина, потерявшая единственного ребенка…
Однажды, году в 1988-м, муж мой объявил, что познакомился с «та-а-аким человеком»! Мол, идей у них у обоих! И такие идеи, что прямо завтра мы — миллионеры. Надо только встретиться, посидеть, обсудить. Ну, конечно, конечно… И вот через пару дней после громких заявлений Вовы о нашем гипотетическом богатстве на пороге квартиры в Конькове возник импозантный мужчина с пустым ведром. Если верить фольклору, знак хороший. (Плохая примета — когда женщину встречаешь...) Мужчина представился мне Сергеем Лисовским и попросил наполнить емкость водой — надо было залить куда-то в машину. С водой он спустился к своей «Волге», а уж потом вернулся обмениваться с Жечковым гениальными идеями. Тут надо заметить, что муж мой, Владимир, на тот момент работал в телецентре Останкино фонотекарем — бобины к передачам подвозил. Как фонотекарь и его знакомый с ведром внезапно обогатятся, лично мне представить было сложно. Слов «олигарх, медиамагнат, воротила» тогда в обиходе вовсе не было, и ничто не предвещало появления людей, которых можно так называть.
В Москву Вова приехал учиться, родился он в Запорожье. Сейчас обитает около Версаля в Запарижье — так называют пригород столицы Франции. Иногда я грустно шучу, что всего-то две буквы поменял, а жизнь пролетела.
Однако начну по порядку. С Жечковым мы познакомились в декабре 1981 года в РУДН. И он, и я тогда были на подфаке, где собирают студентов любых специализаций и гражданства, чтобы вместе учить язык. Иностранцы учат русский, а мы 24 часа в неделю — иностранные.
Возле зеркала в холле корпуса было много людей. Я причесывалась, когда услышала мужское: «Эта девочка мне очень нравится». Оборачиваюсь, но никого симпатичного, кто привлек бы внимание, не обнаруживаю. Ну и мало ли кто что сказал… Вова, а автором фразы был он, зашел через мою подругу Лену — она разом пригласила нас в гости. Жечков, конечно, не красавец, но среди моих знакомых выделялся очень сильно. Интеллектуальный, оптимистичный, суперобаятельный. Все эти незаурядные его качества раскрывались сразу же, как только он начинал о чем-то говорить. Казалось, черта лысого заболтает так, что у того крылья вырастут! Даже если рассуждения были сродни фантазиям братьев Стругацких, ему хотелось верить! Вова ведь говорит, а тебя как в воронку закручивает. «Да! — Думаешь. — Точно! Именно так все и произойдет!» Очень он меня этим даром убеждения поразил — или убедил в том, что поразил. С любым мог договориться, клянусь! Помните были столы заказов, где можно было раздобыть дефицитные продукты, да и то только в том случае, если ты не простой смертный? Так Жечков оттуда никогда пустым не приходил!
Доставал, что угодно. Охапку тюльпанов к моему дню рождения 3-го марта! Можете себе представить размах данного подвига в советское время? И когда моим знакомым девочкам кавалеры дарили лысые веточки мимозы, я просто королевой себя чувствовала. Вова, как тот паук, заплел меня в кокон внимания и заботы. Мне было 18 лет, и за мной еще никто так красиво не ухаживал. Встречались год. Отношения, случалось, прерывались по разным причинам, потом снова возобновлялись.
К примеру, мама моя особенного восторга от нашей любви не испытывала. Был у нее «столичный» пунктик, и приезжий Жечков вызывал в маминой душе массу противоречивых чувств. Для меня ей виделась более достойная и, главное, доступная ее логике партия.
Может, поэтому, когда Вова стал долларовым миллионером, в его юморе превалировали анекдоты вроде такого: «Девочка, которая отказала в школе не очень симпатичному мальчику Абрамовичу, говорят, сошла с ума». В общем, у жечковской будущей тещи мог быть аналогичный вариант... Впрочем, такие шутки появились, когда Вова уже заматерел. В юности он чаще бывал лириком. Страдал, краснел, мучительно переживал.
А какие он мне писал стихи! Недавно собрала все школьные листочки в клеточку, которые Вова трогательно молча отдавал мне, и переписала все его творения в тетрадку. Неожиданно их оказалось много. «…Но я помню то, что в прошлом, хоть давно пора забыть. Губы помню, руки помню, помню все, чему не быть». Или вот: «Мне кажется, что приобрел навек тебя со всеми радостями, горем. И я, наверное, счастливый человек, и, может быть, я этого достоин…» Иными словами, читая: «Я сегодня настроен лирически, ты сегодня как сон эмпирический…» — становилось немного все равно, что по этому поводу думает мама. Влюбилась я по уши. А кто б не влюбился?
В конце концов мы поженились и зажили как взрослые самостоятельные люди в отдельной комнате в коммуналке в Отрадном. Вова меня на руках носил! Ребенка хотел очень. У него день рождения 23 мая. Все приставал ко мне, беременной: «Роди мне подарок! Будем потом праздник в один день отмечать». — «Вов, такие вещи не заказывают», — отвечала я и родила 25-го. Если честно, ни до, ни после я не видела мужчины более счастливого от своего отцовства. Надя была его идолом, помрачением. Внешне больше на меня похожа, но внутри — второй Жечков, даром что девочка! Такая же общительная, артистичная, веселая. Оба они по знаку зодиака Близнецы. Первым словом, которое сказала дочь, стало «папа», вторым — «дай», что определило внутрисемейные отношения на долгие годы.
Жили мы вполне обычно. В 1987 году Вовина мама помогла нам финансово, Жечков все бегал договаривался насчет определенного жилья (хотелось же получше, а не что достанется), и мы с 2-летней Надей смогли переселиться в прекрасную кооперативную квартиру в Конькове. Муж сначала работал на почте, потом его друг устроил на центральное телевидение возить бобины с пленкой. Не унывал, потому что всегда был уверен в том, что разбогатеет. Помню, только переехали в отдельную квартиру, а муж уже говорит: «Я буду ездить на Mersedes». «Езди», — посмеялась я. Где б он его, скажите на милость, взял? Через пару лет Вова действительно пересел на «мерин». Он реально то, что принято во всем мире называть self-made man. Сам себя сделал.
Благодаря зашкаливающей общительности и активности Жечков на телевидении познакомился со многими музыкальными редакторами, влиятельными в мире музыки людьми, исполнителями. Потом грянула перестройка, ускорение и прочая светотень. Вова параллельно начал работать концертным директором.
Чуть позже вместе с Юрием Николаевым делает «Утреннюю звезду». А вскоре понял, что будущее за рекламой, и в 1991 году они с Сергеем Лисовским открыли агентство «Премьер СВ», которому было суждено стать пионером рынка, а вскоре и самым настоящим китом, на котором вальяжно расположилась львиная доля всей рекламы в стране. Как там дальше было у Ильфа и Петрова? «Глава 8. Бриллиантовый дым». Вот именно он и наступил.
Париж, Канны, Венеция, Майорка, Марбелья — казалось, весь мир у наших ног! В 1992-м году на Майорке смешно вышло. Поехали компанией: мы с Жечковым, Лисовский с Аней. Плывем, помню, и переговариваемся, естественно, по-русски. Подплывает мужчина: «Русские? А я думал, что я один тут такой!» Познакомились. Оказалось, предприниматель и давно там бизнес ведет. Чаще «первыми русскими» везде были мы. И лихие 90-е я вспоминаю как самое счастливое время.
Мы с Надей ни в чем не знали отказа. Вова решал все наши проблемы — это правда. Дочь училась в элитной школе во Вспольном переулке, в одном классе с Настей Потаниной была. Когда я захотела чем-то заниматься и решила, что открою бутик детской одежды, Вова конечно, профинансировал. Тогда не было хороших детских вещей, сама для дочки из-за границы все возила. И вот договорилась с поставщиками во Флоренции и открыла магазинчик на Страстном бульваре. Назвала естественно «Надя». Людям нравилось, дело шло — мне, что называется, на булавки хватало. Лицом, конечно, Надя наша была, снималась для рекламы.
Мне нравилась моя жизнь. Рядом любимый мужчина. Замечательная дочь. Жить мы стали в красивых домах, поначалу арендовали, но вскоре уже покупали. Я занята делом. Но вместе с бриллиантовым дымом пришли и нехорошие перемены.
Первый звоночек прозвенел летом 1995-го. Друзья, муж с женой, отличные ребята Будановы, чего-то все скандалили. «Разводимся, — говорят, — и все тут!» После очередного выяснения отношений звонит подруга и рыдает: «Так дальше продолжаться не может, все кончено!» Позвала их к себе в гости, мол, посидим, выпьем, спокойно поговорим. Они приехали, я включила музыку, а сама пообещала присоединиться, как только приготовлю мужу ужин. Жечков в еде не гурман — картошечка с рыбкой есть, и славно. Но надо ж приготовить! В общем, жарю-парю, вдруг на домашний телефон — звонок. Злой как черт муж орет: «Чего не открываешь?!» Распахиваю входную дверь, а Вова на меня с кулаками. Белый* весь, глаза безумные. Если бы не муж подруги, который встал между нами, ударил бы. Минуты через три мой выдавил из себя: «Наташ, прости, я не прав». Я — в слезы! Знала бы, как дальше сложится, наверное, смеялась бы, хохотала до упаду. Потому что это, наверное, был последний раз, когда Вова хотя бы чувствовал себя неправым.
«В голове Ипполита Матвеевича творилось черт знает что. Звучали цыганские хоры, грудастые дамские оркестры беспрерывно исполняли «танго-амапа», — писали классики. Денег стало не просто много, а очень много. Как сам Жечков до сих пор любит пошутить: «Потанин еще на трамвае ездил, когда я уже выбирал лучшие яхты». И это правда.
Муж всегда отличался широтой души, причем людей любил абсолютно искренне. Не жадный. Помогал легко, часто не рассчитывая на отдачу. Обожал устраивать праздники с размахом, гулять — так гулять! Дни рождения меньше чем на сто—двести гостей не собирал.
Помню, как в один из них, еще в Жуковке отмечали, празднующий народ попадал на колени (я не шучу!) и все кричали: «Царь! Он же царь!» Понятно, что шутка, да и выпили уже все, но… Я смотрела со стороны на то, как из этого гвалта и коленопреклоненного люда «вырастает» довольный и надменный муж, и не знала, что и думать.
В тучные годы в приемной «Премьер СВ» страждущие влиятельной аудиенции толпились круглосуточно. Большую часть просителей составляли просительницы. Вся Москва знала, что Вова падок на красивых баб-с, и деловые не упускали возможности привести с собой одну-две штуки, чтоб решить свой собственный вопрос. Тех, кто приходил «сама по себе», тоже хватало. Артистки, пиарщицы (тут тоже было важно прийти женщине) и прочая, прочая. Я же в его контору без предупреждения являться не смела — это были бы громы и молнии. А конкурировать меж тем с дамскими на все готовыми батальонами и властью больших денег, на которые покупалось всё и вся, становилось все сложнее.
Вскоре появилась еще одна проблема. Выяснилось, что Вова, оказывается, игрок. Однажды были с ним в Марбелье, зашли в казино. Поиграл в рулетку, автоматы, посидел за столами… «Мне надоело, — говорю, — пойдем куда-то еще». «Сейчас-сейчас», — говорит, а сам заикается, руки трясутся. «Да… — думаю. — Вот оно как бывает...» В тот вечер вытащить мужа из казино не получилось. Мне предложили пойти куда-нибудь развлечься и не маячить за спиной, если скучно. Игра стала самым главным его источником драйва, адреналина.
«Карты, вино, женщины вам, Киса, обеспечены», — сказал Остап Бендер своему компаньону и все угадал. В Москве одно за другим открываются казино. Уже не нужно было куда-то ехать, чтобы реализовать свою страсть — тут оно, родимое, под рукой!
Сначала Вова приходил домой в 2 ночи, я ждала. Потом — в 4 утра, снова сидела. Спать, пока муж не дома, не могла физически. На мобильный звоню, слышу: «Не могу говорить. Я на переговорах». Потом он просто начал выключать телефон. В конце концов Жечков уже не стеснялся приходить и в 5 утра, и в полседьмого… Конечно, знала, что все его «встречи-переговоры» проходят в модном клубе «Феллини» за игровым столом да под водочку. А мы тогда уже жили за городом, и мне с утра Надю надо везти в школу. В конце концов измоталась я фантастически, год практически не спала. Пробовала уговаривать по-хорошему, ставила условия по-плохому, дралась даже! Но «Остапа несло». И однажды терпение мое лопнуло. «Если ты намерен продолжать в том же духе, наверное, нам лучше пожить отдельно, — сказала я. — Хотя бы высплюсь». Вова к тому времени снял дачу на Рублевке, не моргнув глазом, ответил: «Как скажешь», — и уехал туда.
Договорились мы до модного сегодня гостевого брака, разводиться никто не хотел. Но когда я пожила одна и выспалась, все-таки решила попробовать расставить точки над I. Существовать в постоянном status quo невыносимо — как бы ни было, а Жечкова я очень любила. На сторону не смотрела, да и жизни без него не представляла. Вызвала на откровенный разговор, чтобы хоть как-то определиться с нашим будущим. «Приезжай в «Метрополь», — говорит. Волновалась очень. Целый конспект написала. Дело в том, что я, когда нервничаю, начинаю «растекаться мыслью», забываю сказать главное… А хотелось не упустить все плюсы нашего пребывания с Жечковым вместе — я искренне верила, что их много, нам есть что терять!.. И вот говорю-говорю, а он молчит, и глаза такие холодные-прехолодные.
А потом, Вова просто встал и ушел. Вероятно, туда, где его ждали «грудастые оркестры». Почти год после этой встречи я пролежала, отвернувшись лицом к стене. Просто не хотела вставать.
Гостевой брак предполагает встречи. И, конечно, мы встречались. Но часто, увидев Вову после долгого перерыва, меня неприятно поражали произошедшие в нем перемены. Может, это только фантазия, но по мере того как Жечков богател, менялась даже его внешность. «Неужели не зря говорят, что весь внутренний мир рано или поздно, но окажется на твоем лице?» — думала я. Мужчина с открытой улыбкой, пишущий трогательные стихи, неумолимо растворялся… И как я ни старалась за него цепляться, все чаще лицо его казалось оплывшим, надменным и… абсолютно чужим.
Поздравлять его с очередным днем рождения приехала в офис. В подарок купила золотую ручку за 10 тыс. долларов. Не смогла придумать ничего оригинальнее, потому что нет ничего сложнее, чем выбрать подарок человеку, у которого есть все. В приемной толпилось человек сто, внутри уже вовсю праздновали. Поначалу Вова вроде бы даже мне обрадовался. Поцеловал, засуетился... «Показывай, — говорит, — подарки!» Протягиваю ему ручку. Покрутил в руках и при всех швырнул в угол: «У меня таких ручек миллион! А теперь вали отсюда!» Между нами сразу возник Игорь Янковский, и только это помешало сцепиться тут же, на людях. К тому времени мы частенько показывали себя не лучшим образом. Вова стал ревнивым, агрессивным, моментально слетал с катушек из-за какой-нибудь ерунды. На дне рождения Лисовского в «Феллини» Жечкову показалось, что я как-то особенно тепло танцую медленный танец даже уже не вспомню с кем. Муж сгреб меня за шиворот как котенка, потащил, а я как-то тоже уже разозлилась… Подрались мы с ним просто кошмарно тогда. Полетели на пол все мои, им же подаренные, прекрасные изумруды, вместо роскошных камней руки потом украшали синяки и ссадины.
На том этапе в Жечкове проснулся какой-то адский мужик, когда показать бабе место и напомнить, что день ее 8 марта, нигде не стыдно. И, думаю, он кайфовал именно от публичной демонстрации своей власти и силы. Масла в огонь подливало и окружение, и устройство «новой русской» жизни в целом. Хорошие отношения в семье в нашем кругу стали считаться чуть ли не моветоном! А девочки, сауны и пьянки — нормой.
Но вот ведь какое дело: коса находила на камень по объективной причине! Я не была той женщиной, которая смирится с чем угодно, только б кредитная карточка пополнялась. Я не парикмахерша или продавщица, нашедшая свое счастье на Рублевке, сапоги которой можно выбросить в окошко и пусть ловит, веселит всех (кстати, реальная история). Да, многие здешние девочки воспринимали свой брак как самый крупный в жизни приз и любые обиды проглатывали. Но мы с Жечковым были другой историей! Я москвичка и образование получала не в подворотне!
Когда у нас все начиналось, я не выходила за деньги, была любовь! И поставить крест на мужчине, которого я полюбила, было сложно, что бы он ни вытворял в своей сегодняшней жизни. И колотила, и замолчать не могла, когда уже надо было б хотя бы из соображений собственной безопасности…
С 99-го Жечков жил в Архангельском, купил там старинную барскую усадьбу, мы с Надей бывали в ней наездами. Хотя, если быть объективной, Вова больше жил в казино или за границей, чем дома. Полтора дня мог не вставать из-за стола. Дом громадный, с коридорной системой. Вокруг туи и яблоневый сад. И вроде ремонт роскошный, и усадьба в красивейшем месте, на берегу Москвы-реки, но депрессивно. И коридоры, коридоры… Мы тогда часто спали с Надей в ее спальне. Некомфортно было в огромном пустом доме поодиночке. Муж из казино мог позвонить за ночь раз десять: « Я поставил на красное», «Я выиграл!», «Я проиграл…» С тех нервных пор я сплю урывками и обязательно надо, чтоб были часы — в любой момент я должна видеть, который час. Это в казино часы, как правило, отсутствуют. Жечкова там кормили, поили, пускали в кредиты, и игровая воронка закручивала его больше и больше. После того периода я начала считать, что игромания гораздо серьезнее, чем алкогольная или наркотическая зависимость. Глядя на еле плетущегося по коридору жутко пьяного мужа я понимала, что если он не даст себе помочь, мы с дочерью следом полетим в черную пропасть. Он казался уже и не человеком даже — существом…
Если бы мои лекции тогда слышали владельцы казино, заказали бы… Уговаривала, умоляла, взывала к здравому смыслу. «Вов, ты же умный мужик, — говорила, — как ты не видишь, они дают тебе выиграть 3 миллиона долларов, потому что знают, что проиграешь ты 33!» Обычно после «хорошей игры» муж сутки отсыпался. Потом приходил в себя в бане.
С Лисовским к тому моменту они уже разошлись, что было жаль. Они были в чем-то антиподами и во многом друг друга уравновешивали. Сережа Вову сдерживал уж точно.
«Давайте ходить по газонам, подвергаясь штрафу», — писали жечковские любимые Ильф и Петров. И он ходил. Пока налоговая не наехала. Кризис 98-го отчасти стал контрольным выстрелом. И тем не менее «царь» все еще был богат. Безусловно, Вова много работал, все время развивался и был достоин своих капиталов. Но и из сдерживающих факторов оставались только мы с дочерью. А стоять на пути вулкана — дело неблагодарное. В том, что Жечков — вулкан, даже не сомневайтесь.
Я специально чуть нарушила хронологию, опустив рассказ про музыкальную группу «Белый* орел», которую создал мой муж. Расскажу сейчас, потому что для него это было отдушиной. А для меня поющий Жечков-«Орел» стал последней ниточкой к тому лиричному Вове, которого я когда-то так сильно полюбила. Подтверждением, что он действительно существовал, а был не выдумкой, плодом моего воображения. И сейчас, случается, включаю «Моя любовь — воздушный шар» и становится немного легче...
Итак, пел Вова всегда. И мне пел. В нашей с ним юности это был репертуар Визбора, Дольского. Пел как умел, но что-то в этом странном тембре притягивало. Искренность, может быть… Ну так вот, когда на Вову свалилось богатство, финансовые комбинации ему наскучили довольно быстро. Кипучая натура потребовала самовыражения, а имевшиеся деньги позволили снять студию.