Алексей Владимирович прожил с женой, цирковой артисткой Гитаной Леонтенко, больше полувека. К браку они шли целых десять лет, это было осмысленное решение. При этом каждый на первое место ставил работу: Баталов пропадал на съемках, Гитана — на гастролях с цирком. Все изменилось, когда в их семье появился ребенок-инвалид. Тогда каждому пришлось на первое место поставить семью.
С Алексеем Владимировичем я плотно общалась и работала девять лет, наше последнее интервью для «Семи дней» мы сделали за неделю до его ухода. Я очень любила бывать в их теплом гостеприимном доме с традициями и историей. Здесь все было в первую очередь для Маши, второй дочери актера, родившейся с синдромом ДЦП. Весь дом на себе, конечно, с помощниками, много лет тянула Гитана Аркадьевна, которая заботилась о дочери и в то же время бесперебойно обеспечивала комфорт и быт мужа. Я еще застала времена, когда все были относительно здоровы. Во время чаепитий с гостями здесь царил дух легкости и всегда доброй шутки. Мне нравился их ироничный тон, простота и задушевность в обращении с гостями, здесь всегда ценили «вкусную», не пустую беседу, какие-то милые смешные истории. Тяжелые темы при гостях не обсуждались. А супруги, даже если только что поссорились (как и в каждой семье, всякое бывало), никогда не выносили это на люди.
Вообще, мне первый год знакомства казалось, что им всем достаточно легко, какая хорошая семья, нашли друг друга. Только потом, когда я уже взяла у Алексея Владимировича немало интервью и одно — у Гитаны Аркадьевны, стало ясно, что «хорошая семья» — это бесконечные жертвы, компромиссы и труд, но... Знаете, много раз я читала в разных «литературных» источниках, что Баталов в какие-то моменты своей жизни думал об уходе из семьи, но не мог этого сделать из-за дочери. Никогда я в это не поверю! Он мог быть в разном настроении, случались депрессии и переосмысление жизни, были, наверное, за 50 лет и романтические увлечения. Но семья для Алексея Владимировича, как мне кажется, оставалась крепостью, непоколебимым оплотом. Это были люди, в которых он был уверен, с которыми мог быть самим собой, для которых он был живым человеком, а не «легендой», «профессором» или «тем самым актером, сыгравшим Гошу». Легко ли это, когда Баталов был самим собой, — это второй вопрос. Но здесь его принимали и любили безусловно. А о том, как все начиналось, мы с Алексеем Владимировичем беседовали много раз. Вот некоторые отрывки из наших разговоров, а также воспоминания помощника, друга, многолетнего «камердинера» Баталова Володи Иванова, который знал семью с 70-х годов.
«Я понял: эта девушка — ни на что не похожее, совершенное чудо!»
— Алексей Владимирович, 50 лет вместе — это большой срок, особенно если учесть, что до свадьбы были знакомы десять лет. А помните, как впервые встретились?
— Конечно, помню! Это было в 1953 году. Я тогда снимался в первом своем фильме. И однажды вечером после съемок актер Сергей Лукьянов, который играл в фильме полковника милиции, мне говорит: «А пойдем в цирк, там цыгане выступают!» Мы пошли. И я впервые увидел Гитану, она выполняла сложный цирковой номер на лошади и танцевала. Гитана — профессиональная гротеск-наездница, каких в стране единицы. Чтобы наработать такое мастерство, нужны годы! Некоторые ее трюки до сих пор никто не может повторить! Я как сейчас помню: на арене в свете софитов стоит молоденькая тоненькая девушка, держит над головой бубен и очень изящно и легко бьет в него... ножкой. Гитана — потомственная цирковая артистка, профессиональная цыганская танцовщица, трудовой стаж она зарабатывала с девяти лет! Чтобы добиться такого успеха на арене, нужны и природная ловкость, и азарт, и настоящая храбрость. Поэтому, познакомившись с ней, я понял: эта девушка — ни на что не похожее, совершенное чудо! Был не на шутку увлечен, поэтому не раз приходил в цирк, чтобы попасть именно на выступление Гитаны.
— Владимир, а вы помните Гитану в те годы?
— Красивая, эффектная женщина. При этом на первом месте у нее всегда были Алеша и ее обязанности как жены занятого и деятельного человека. Она каждое утро кормила мужа завтраком, собирала все необходимое, вплоть до сигарет, и отправляла его в институт или на съемки. Все хозяйство было на ней. И Гитана всегда поддерживала в семье позитивный настрой. У нее ведь потрясающее чувство юмора... Но надо сказать, что в доме тогда были две Гитаны. Ведь так же звали тещу Алексея Владимировича, тоже в прошлом циркачку. Сведения о ее происхождении мы разыскали лишь недавно, когда готовили книгу о Баталове. Маленькую цыганку привезли в Москву из молдавского села, дальняя родственница пристроила ее в цирковой техникум. У девочки сразу же появился творческий псевдоним — Ночка, так она сама представлялась при знакомстве. У нее были, конечно, совершенно цыганские понятия о жизни. Ночка виртуозно гадала на картах и беззастенчиво таскала соседских курочек (в Москве 1920-х годов было много частных деревянных домов, хозяева которых вели свое хозяйство), пока ее преподаватель, старый цирковой артист, не объяснил ей, что так себя вести нельзя. В результате Гитана Георгиевна стала известной цирковой наездницей, а ее дочь продолжила династию.
— Алексей Владимирович, вам приходилось конкурировать с другими поклонниками Гитаны?
— Конечно, за Гитаной многие ухаживали, но дисциплина была строгой, с нею рядом постоянно находилась ее мама, Гитана Георгиевна, и в руках у нее был хлыст! Цирк — это совершенно особая атмосфера, люди, преданные своему делу. Приходится постоянно жить в дороге, гастроли могут длиться больше года! Поэтому их домом был манеж. На такой не совсем обыкновенный путь случайно не попадают, так что назвать Гитану заурядной уж никак нельзя. Я снимался в одном из своих первых фильмов, жил в комнате без удобств, с окнами во двор. Гитана же была примой цирка, жила в благоустроенном номере. Цирковые артисты иногда устраивали небольшие вечера, звали гостей, накрывали стол, а мы, актеры, приходили на готовенькое.
— Почему же вы так долго тянули со свадьбой? Десяти лет более чем достаточно, чтобы определиться...
— Дело в том, что, когда мы познакомились, я был несвободен. Еще в школе, в 16 лет, я женился на Ирине, дочери художника Константина Ротова. Вместе с моим отчимом, писателем Виктором Ардовым, Ротов работал в журнале «Крокодил». Так что можно сказать, что с Ириной мы были знакомы буквально с детского сада! В юности я не так чтобы много дружил с девчонками — был не очень уверен в себе. Отвратительно учился из-за того, что за годы эвакуации растерял все знания. Чтобы я мог получить аттестат, меня устроили в школу рабочей молодежи. Короче говоря, Ирина была родным для меня человеком, поэтому отношения с нею сложились сами собой. Мы расписались еще до того, как я поступил в Школу-студию МХАТ. Тогда все жили небогато. Чтобы пожениться, люди не ждали квартиры и какого-то «приданого». Если бы в 40-е годы рассуждали как сегодня, то многих сейчас не было бы на свете. Несмотря на нищету, влюблялись, женились и жили где придется...
У меня в родительском доме была маленькая шестиметровая комнатка, где во время своих приездов в Москву останавливалась Анна Ахматова. Она много лет дружила с моей мамой. Когда комната была свободна, мы там жили с Ириной, если нет — перебирались к ее родителям. Потом у нас родилась дочь Надя... Признаюсь, я был плохим отцом, дома появлялся редко. Надолго уезжал на съемки. Возможно, это и разрушило нашу семью. Однажды, когда я снимался в Киеве, кто-то в Москве наговорил маме Ирины о моей распутной жизни. Это было смешно, потому что я там жил даже не в гостинице, а на студии, в кабинете режиссера Марка Донского. Мы репетировали каждый день до глубокой ночи... Оправдываться не имело смысла, мы с Ириной отпустили друг друга и разошлись по-хорошему. У нее остались отличные отношения с моей матерью, она нередко приводила к ней внучку.
— Когда же вы решились сделать предложение Гитане?
— Это произошло в 1963 году, в Грузии. Мы были уже близкими людьми, стало понятно, что у нас может сложиться семья. Приехав в Москву, сняли комнату, поженились... Пышной свадьбы, конечно, не устраивали, но к нам пришли актеры из «Современника», с которыми я тогда дружил. Своего жилья у меня тогда еще не было. Первое время у нас не было никакого налаженного быта. Я снимался, Гитана каждый день была занята в цирковых представлениях, потом из-за съемок в кино я долго жил в Ленинграде. Именно там мы и получили нашу первую квартирку — с кухней и ванной! Это было счастье. Правда, в те времена я день и ночь пропадал на киностудии, а Гитана постоянно уезжала на гастроли, которые длились месяцами. Такая вот у нас была «ненормальная» семья.
— Ваши родные сразу приняли Гитану?
— Моя мама, актриса Нина Ольшевская, и отчим, писатель Виктор Ардов, с радостью приняли Гитану в нашу семью. И с матерью Гитаны у меня дружба сложилась с первого дня знакомства и продолжилась до ее смерти в 1997 году. Не помню ни одного конфликта, наоборот, в наших молодых спорах Гитана Георгиевна могла принять мою сторону. Отношения с тещей — не мелочь. Я уверен в этом, потому что мой развод с первой супругой состоялся во многом из-за того, что я не нравился ее матери. Мама постоянно говорила Ирине, что я не подхожу для семейной жизни, много езжу, да и актер — несерьезная профессия. Вот она и добилась своего — мы развелись.
— Владимир, по-моему, отношения Баталова со второй свекровью — это что-то редкое?..
— У них были удивительные отношения зятя и тещи. Гитана Георгиевна Алешу боготворила и всегда в спорах принимала его сторону. В общем, это были нежные и уважительные отношения. Так что тот факт, что теща жила с ними, приносил всем только радость. Тем более она очень помогала им в уходе за больной внучкой. Да и с мамой Алексея Владимировича у Гитаны сложилось.
Когда Баталов завел семью, она по-прежнему жила на Большой Ордынке, в квартире Ардовых, вместе с младшим сыном Борей. И все свои пайки, полученные в Союзе кинематографистов, а потом и из распределителя при Доме на набережной, Баталов отдавал туда. И разные талоны на дефицит. Гитана смеялась: «Леша все туда несет, а потом я иду на рынок и по каким-то сумасшедшим ценам все покупаю...» Но говорила это, конечно, в шутку. Когда Нина Антоновна умерла, он бережно собирал сведения о ее театральной деятельности, радовался любой архивной фотографии. Да, маму Баталов любил, безусловно.
— Алексей Владимирович, а может быть, благодаря такой кочевой жизни быт вас не заедал, как принято говорить?
— По молодости мы им совсем не занимались, было некогда. Либо работа, либо встречи с друзьями и близкими, и даже если появлялось свободное время, дома мы не сидели. Моя страсть — автомобили — гнала меня в гараж, где я мог разобрать машину, а потом заново ее собрать. Все находилось в идеальном порядке! Только машины с годами менялись. Сначала это был «москвич», потом «жигули», затем «Волга», в настоящее время у меня иномарка. Как-то раз на семейном застолье Гитана даже сказала: «Мы с тобой так долго прожили вместе потому, что ты половину этого времени провел в гараже, под своей машиной!» Может быть, это и так... Постепенно мы обжились, а в 1968 году появилась долгожданная дочка Маша.
— Это было счастливое для вас время?
— Я очень радовался! Мы ведь даже предположить не могли, что нас ждет... Гитана поехала рожать в один из лучших роддомов Москвы. Так нам сказали. Но почему-то в этом «лучшем роддоме» врач по непонятной причине в ночь, когда должны были состояться роды, отпустила хирургическую сестру. Без нее кесарево сечение провести было невозможно! В результате абсолютно здоровую девочку превратили в инвалида.
В тот период я снимался в Ленинграде, редко приезжал к близким в Москву. Знал, что роды были тяжелыми, но, слава богу, все обошлось. Есть Машка! Болезнь проступала медленно, подло... Мы стали замечать, что с девочкой что-то не то: она плохо двигается. И прозвучал страшный диагноз: детский церебральный паралич. Весь этот тяжелый груз обрушился на Гитану и ее мать. Конечно, когда мы осознали, что наша девочка стала инвалидом из-за чьей-то халатности, было чувство и злости, и горечи. Но я понимал, что, конфликтуя с кем-то, здоровье дочери не вернешь. Время было упущено, мы смирились... Конечно, мы надеялись, что дочь выздоровеет. Не хотели сдаваться. Гитана много сил положила на уход и воспитание дочери. Надо отдать должное и теще, которая, пока была жива, очень много помогала нам. Вот они вдвоем и сделали все для того, чтобы дочь нашла свое место в жизни.
Когда Маша достигла школьного возраста, Гитана добилась, чтобы учителя приходили прямо к нам домой. Жена и теща разучивали с Машей специальные упражнения, занимались ее речью. В результате сейчас наша дочь — образованный человек. Одних книг она прочла в десять раз больше, чем я. После школы дистанционно окончила сценарный факультет ВГИКа, написала книгу. Ее приняли в Союз писателей. Маша очень любит музыку, пишет профессиональные критические статьи. Благодаря специальной клавиатуре может работать на компьютере. У Маши на курсе преподавал сам Норштейн, а диплом Маши был признан лучшим! Впоследствии по одному из ее сценариев сняли фильм «Дом на Английской набережной».
— Вся ваша семья творческая. Гитана Аркадьевна помогала вам готовиться к съемкам «Трех толстяков», научила ходить по канату.
— Так вот, если у вас есть свободный год, можете попробовать! Примерно столько времени у меня ушло, чтобы научиться, а тренировался я каждый день! Канат был натянут и дома, и на киностудии. Учиться этому пришлось, чтобы спасти фильм, потому что не было аппарата для комбинированных съемок. С такой техникой можно балансировать и в десяти сантиметрах от земли, а так пришлось по-настоящему натягивать веревку на высоте чердака. Конечно, предлагали взять дублера, но неизвестно, сколько времени на это бы ушло. Канатоходцев в стране не так много, а этот должен был быть с моей фигурой и похожим лицом... Погода была отвратительная, каждый шаг рискуешь поскользнуться. Гитана стояла возле кинооператора и не сводила с меня глаз. В тот день у нее появились первые седые волосы... Вообще, так или иначе она всегда помогала готовиться к съемкам. Например, вместе со Светланой Тома репетировала роль цыганки Маши в фильме «Живой труп». Я всегда радовался успехам и талантам жены.
Никогда не интересовался поклонниками Гитаны. Главное — есть мы, и мы — семья! Конечно, ссоры случались. Но между нами никогда не было сцен. Известный факт — многие цирковые артисты ругаются последними словами. От Гитаны я такого не слышал ни разу! Вот я могу пропустить какое-нибудь этакое словечко, хотя сейчас редко, чаще это случалось в молодости.
Я благодарен жене за то, что мои дела, моя жизнь и жизнь дочки всегда были для нее на первом месте. Хотя Гитана не меньше моего любит свою профессию! И она очень талантлива во всем — не только как артистка, но и как человек, как жена и мать. Поэтому спасибо ей можно говорить за многое. За то, что не предавала, за то, что пережила со мной тяжелое время, за то, что сидит у моей постели, когда я болею... А еще за то, что она родила и вырастила такую дочь!
«По сравнению с теми мужчинами, которых я видела ежедневно, Алексей был совершенно другим»
С Гитаной Аркадьевной Леонтенко мы однажды решили поговорить о ее корнях, цирковой династии и, конечно, о том, как она встретила на своем пути Алексея Баталова. Честно говоря, мне кажется, что, если не считать прискорбных телевизионных программ уже после ухода актера из жизни, это было единственное интервью в жизни Гитаны.
— Это правда, что ваша мама была таборной цыганкой?
— Доподлинно неизвестно даже, цыганкой ли. Знаю только, что как-то в Москве мама увидела афишу цирка и сказала: «Хочу быть наездницей!» Моя мама была удивительным человеком. Она попала в цирк еще ребенком и уже к 18 годам стала звездой манежа. За потрясающую внешность — иссиня-черные волосы, огромные глаза, точеную фигуру — получила псевдоним Ночка. В цирке она нашла свою судьбу — вышла замуж за воздушного гимнаста Аркадия Леонтенко. Про свое прошлое мама всегда избегала говорить, я даже не знаю точно ее национальность.
По-моему, она была больше похожа на итальянку, а не на цыганку. Как бы то ни было, свою настоящую фамилию она скрывала. Может, это связано с дворянскими корнями, тогда в цирке многие прятались от преследований советской власти. Еще ходили слухи, что я родилась не от Леонтенко, а от итальянца, который был репрессирован. Но на вопрос: «Мама, от кого я?» — она отмалчивалась. Когда я уже сама стала артисткой, она дрессировала моих лошадей, а последние годы прожила с нами, посвятив себя воспитанию внучки.
На манеж я выходила с четырех лет. Репетировала с утра до вечера! Даже на учебу времени не оставалось, я окончила лишь десятилетку. А в сущности, вообще нигде не училась, кроме циркового техникума. В школу, конечно, бегала девчонкой, но это было так — лишь бы отвязаться! Меня интересовал только цирк. Сейчас-то я понимаю, что учеба очень важна. И поэтому я так остервенело учила Машу, просила педагогов приходить к ней из школы, и она, слава богу, пошла в отца. Я не так умна, как Алексей Владимирович, но наши качества соединились в дочке, и она стала умным и начитанным человеком.
Алексей Владимирович меня увидел на манеже, и, думаю, это сыграло свою роль. В обычной жизни на меня редко обращали внимание. А во время выступления, когда я с развевающимися косами неслась на лошади, выглядела весьма эффектно. Поклонников было много. На меня ходили, как на Майкла Джексона. Но на подготовку уходило столько времени, что мечта была лишь одна: выспаться. Я была худющая, кожа да кости. И длинные волосы...
— Наверное, не было в стране в те годы такой женщины, которая отказалась бы выйти замуж за Алексея Баталова, кумира миллионов. А вы с этим не спешили?
— Я не хотела выходить замуж. Для меня главным в жизни оставалась работа. Мама научила меня серьезному отношению к своему делу. Цирковое мастерство требует каждодневных репетиций, и, когда вечером я возвращалась домой, хотела только одного — выспаться! В общем, никаких мыслей о поклонниках, а тем более о том, чтобы выйти замуж, у меня не было.
Ну как я уйду из цирка, что буду делать? Обед готовить? Мир за барьером манежа казался мне чужим. Но Алеша мне очень нравился, он был потрясающим! Голубые глаза, голос необыкновенный, как он стихи читал... По сравнению с теми мужчинами, которых я видела ежедневно, Алексей был совершенно другим. А то, что у них в доме на Ордынке жила Ахматова, вообще чудо! Позже он познакомил меня с Анной Андреевной, она тепло ко мне относилась и оставила на память автограф: «Моей любимой Гитане».
— Сейчас, спустя столько лет, как вы думаете, почему все-таки произошла эта история с Машей?
— Я цирковая артистка, тело было очень мускулистым, мышцы в тонусе... Умоляла врачей сделать кесарево! Считаю, что они совершили преступление. Но если Маше суждено было появиться на свет, то хорошо, что она родилась у нас... После рождения дочери я стала просто мамой и женой. Было много предложений работать, я могла бы не вылезать из-за границы, но все силы бросила на Машу. Конечно, я сильно изменилась, стала более боязливой. Но все же, думаю, я очень смелая женщина, если Машу воспитала. Дочка с детства много читает, посещает балет, театр. Мы путешествовали с ней по всему миру, и Алеша работал в Доме дружбы без зарплаты, чтобы только Маша могла ездить с ним. Вместе они побывали во многих странах Европы. Мы старались, чтобы она увидела мир, жила нормальной жизнью.
— У большинства зрительниц Баталов ассоциируется с Гошей из картины «Москва слезам не верит». А в вашей семье случались конфликты из-за того, что жена больше зарабатывает, как это было в фильме?
— Действительно, когда я еще выступала в цирке, иногда получала больше Алексея... Потом муж был нашим с дочкой кормильцем. Но в 90-е годы, когда я уже вышла на пенсию, мне пришлось снова выйти на манеж. Леша тогда снимался мало, не хотел участвовать в низкопробных фильмах. Мы с группой цирковых артистов работали на стадионах, я танцевала в цыганской одежде. В каких-то городах мне давали лошадь, я выполняла свои трюки. Я соскучилась по работе!
— Знаю, что в молодости вы одно время работали с Юрием Никулиным.
— Юрий Владимирович был невероятным человеком. Воевал, причем попал на самый страшный фронт — под Ленинградом. Для нас, цирковых артистов, он был как отец. Заставлял поверить в себя, всегда помогал советом, да и делом. Скольких людей он выручил, хлопотал за них — не счесть! Его супруга Татьяна, талантливая артистка, неизменная ассистентка Никулина, была очень хорошей наездницей. Она даже пробовалась на главную роль в фильме «Гусарская баллада», но Юрий Владимирович не разрешил.
— Ни о чем не жалеете?..
— Просто однажды я поняла, что достижения близких людей — они и твои тоже. Поэтому есть смысл вкладывать все силы в своего ребенка, в семью. И тем более когда тебе за это говорят спасибо!
Вместе с женой побывал у Феллини в Венеции и у Марсо в Париже
«Была история с Федерико Феллини, которую мне рассказал сам Баталов, — вспоминал Владимир Иванов. — Они познакомились на Московском кинофестивале. Оказалось, что знаменитый режиссер видел «Даму с собачкой», так что, когда ему сказали, что актер, сыгравший Гурова, находится здесь, он попросил, чтобы их познакомили. Между ними сразу же установился контакт. Когда Феллини захотел посмотреть Москву, Алексей Владимирович сам, на своей машине, провез его по всем интересным местам и даже свозил на свою дачу в Переделкино. Баталов обмолвился, что пишет сценарий «Вешние воды» и хочет снять фильм по Тургеневу. Феллини это, видимо, запомнил. И через какое-то время прислал Баталову вызов из Италии, сообщил, что предлагает вместе снимать «Вешние воды» и работать с его сценаристом.
К Феллини Баталов поехал вместе с женой, впервые увидел Венецию, побывал на съемочной площадке фильма Феллини «Джульетта и духи», познакомился с Джульеттой Мазиной. Алексей Владимирович пробыл в Италии около двух месяцев, за это время приобрел европейский лоск, пообщался с массой известных людей. Конечно, от всего этого закружилась голова, родились надежды... Ведь для того, чтобы снимать фильм, ему пришлось бы на время переехать в Италию. Но, по всей видимости, советские чиновники сделали все, чтобы Баталов не выехал на съемки, и в результате эта работа не состоялась, хотя Феллини со своей стороны сделал все, что мог.
...И снова вызов из-за границы, на этот раз от Марсо из Парижа. Тот предложил Баталову приехать во Францию и в качестве режиссера снимать картину по Гоголю (он склонялся к повести «Нос»). Окрыленный надеждой, Баталов начал оживленную переписку с Марсо, присылал ему какие-то рисунки — раскадровки, эскизы костюмов. Они переписывались почти год. А когда пришло время оформлять документы на выезд, в Госкино ему сказали: «Даже не думайте! Мы вас не отпустим». — «Но что мне сказать Марселю? — волновался Баталов. — Мне стыдно писать ему, что Госкино возражает против того, чтоб Марсо играл русскую классику». — «Ну напишите, что вы заболели...» Разъяренный Алексей Владимирович выскочил из кабинета чиновника, хлопнув дверью. Марсо он так и не решился написать, но тот все равно узнал, что случилось. И когда через несколько лет Баталов оказался в Париже, они с Марсо встретились и вместе с Гитаной побывали в его загородном доме. В знак своего уважения к цирковому искусству Марсель подарил Гитане серебряные шпоры. О совместных кинопроектах они с Баталовым больше не говорили...»
Просто устал...
Последние полгода своей жизни Баталов не жил дома, сменил четыре больницы. Удивительно, но нашелся человек, который был готов разделить с ним эту участь. С Владимиром Ивановым мы подробно говорили о последних днях Алексея Владимировича спустя год после его ухода из жизни.
— Как так получилось, что вы все это время были рядом с Баталовым?
— Мы за эти месяцы были в четырех больницах, я везде ездил с ним. Просто Алексей Владимирович сказал: «Я без Володи никуда не поеду». Гитана так на меня умоляюще посмотрела... Я сказал: «Конечно, Гитан, что делать». Но, во-первых, никто не ожидал, что это продлится так долго... Все думали: сделают операцию, начнет ходить и его выпишут. Шанс был. Когда Баталову сустав меняли, врач даже сказал: «Да у него костяк богатыря».
— Были какие-то предчувствия у вас или у Алексея Владимировича?
— Были определенные знаки. Например, накануне своего ухода он вдруг перестал делать необходимые для реабилитации упражнения. Просто устал... И сейчас понимаю: внутренне, видимо, почувствовал, что настала пора уходить... Еще к нему со всех концов страны приезжали священники. Все хотели помочь, ободрить. Из церкви, которая находилась прямо при санатории, вдруг позвонили: «Можно к Алексею Владимировичу придет батюшка?» Я ответил: «Нужно!» О чем они беседовали с Баталовым, я не знаю, но у него после исповеди и причастия явно было легко на душе. Помню нашу последнюю с ним прогулку по парку санатория. Я вез его на коляске, а он, глядя вокруг, радовался каждой птичке, каждому деревцу, словно ребенок. Вдруг мы увидели белок, и Баталов пришел в невероятное оживление. Тут же отправил меня в ближайший продуктовый ларек за семечками. Я сбегал, насыпал семечек, но тут налетели голуби и стали у белок еду таскать... «Ишь ты, какие нахальные!» — удивлялся Баталов. Так мы с ним провели последнюю прогулку...
— На одном из сайтов были опубликованы стихи, которые он якобы написал в последние дни и посвятил жене...
— Нет-нет. Никаких новых стихов не было. Но про жену действительно говорил. Скажем так, я уверен, что она и дочь — единственные, кто остались в его памяти четко, многих он забыл... Бывало, в полузабытьи позовет: «Гитана!» Я отвечу: «Да, Лешенька, слушаю...» Ну а что мне оставалось делать?.. Последние слова, которые я слышал от него в тот вечер, были совершенно обычные: «Я что-то устал, пойду пораньше лягу спать...» И часов в десять он ушел к себе в палату. В полночь я заглянул к нему и вдруг испытал беспокойство. Мне показалось, что Алексей Владимирович как-то уж очень тихо спит, дыхания почти не слышно... Я побежал к врачу и попросил его спуститься. Посмотрев на Баталова, доктор с досадой сказал: «Ну и зачем напугали меня? Человек просто спит». В следующий раз я зашел к Баталову в шесть утра. Он уже не дышал. Лицо было спокойное, ясное... По христианским канонам он отошел очень хорошо. Тихо-тихо, как ангел, как ребенок, уснул — и все.
Подготовила Анжелика Пахомова
