«Купаться друзья возили либо в сумерках, часов в одиннадцать вечера, либо с утра пораньше. Таким образом они скрывали меня от всепоглощающей народной любви. Однажды ранним утром приехал на пляж, искупался, лег на песок за скалой позагорать, прикрыл глаза, расслабился — был уверен, что надежно скрылся от посторонних. И вдруг прямо надо мной раздается громкий голос, который заставил вздрогнуть: «Дайте, пожалуйста, автограф!»
— Алексей Константинович, надеюсь, вы согласитесь, что самую большую известность вам принесла роль смешного хитреца — старшего прапорщика Шматко из сериала «Солдаты». И не просто известность, а большую любовь зрителей. Вы этого ожидали?
— Перед «Солдатами» я четыре года отказывался от предложений сниматься в кино. Служил тогда в Театре Маяковского, которым руководил легендарный режиссер Андрей Александрович Гончаров, был полностью погружен в репетиционный процесс. И, наверное, так за это время изголодался по съемочной площадке, что приступил к работе над ролью Шматко, движимый жгучим желанием понравиться массовому зрителю. В общем, что называется, в этой роли оторвался по полной, чтобы удовлетворить свой личный творческий голод. Справедливости ради, мой актерский потенциал не исчерпывается тем, что мне удалось показать на экране. Но людям мой герой понравился. Был тронут до глубины души, когда стал получать письма от детей. На конвертах вместо адреса было написано просто «Москва. Кремль. Шматко». Удивительно, но они доходили.
— Такой популярности могут позавидовать многие ваши коллеги. Она вас порадовала?
— Никто из создателей сериала не ожидал, что он так выстрелит. Когда «Солдаты» вышли в эфир, не мог ходить по улице, ездить общественным транспортом, вызывал тогда исключительно такси. Завидя меня, люди тыкали пальцем: смотрите, смотрите, вон Шматко пошел! Мне буквально не давали прохода! Люди ведь разные — кто-то хватал за рукав, останавливал, кто-то предлагал выпить и страшно обижался, когда получал отказ, кто-то начинал делиться сокровенными подробностями своей жизни, спрашивал совета, что делать, как у родного человека.
Первое время я реагировал на подобные истории с большой агрессией. Но потом начал относиться к этому философски. Понял, что популярность и любовь зрителей — разные вещи. Последнее гораздо ценнее. В конце концов, мы в какой-то степени и работаем ради того, чтобы заслужить любовь поклонников.
Вспоминается один смешной случай. Снимался я тогда много, почти без выходных, и вдруг образовалась пауза в пять дней. Решил поехать к морю, отдохнуть, привести себя в порядок. Но не тут-то было! Пять дней не выходил из гостиничного номера, в основном дышал морским воздухом на балконе. Купаться друзья возили либо в сумерках, часов в одиннадцать вечера, либо с утра пораньше. Таким образом они скрывали меня от всепоглощающей народной любви. Однажды ранним утром приехал на пляж, искупался, лег на песок за скалой позагорать, прикрыл глаза, расслабился — был уверен, что надежно скрылся от посторонних. И вдруг прямо надо мной раздается громкий голос, который заставил вздрогнуть: «Дайте, пожалуйста, автограф!» Я аж подскочил. Расписался быстренько на протянутой бумажке, а поклонница не уходит: «Алексей, вас ждут еще двести человек, они тоже хотят получить автограф». Оказалось, рядом расположился кемпинг. Кто-то из отдыхавших в нем, как и я, поднялся спозаранку и «запеленговал» мое появление на пляже. Побежал, перебудил соседей, которые радостно рванули ко мне. Пришлось срочно эвакуироваться, хорошо, что машина стояла неподалеку.
Не каждый человек бывает готов к обрушивающейся на него известности. Но это часть нашей профессии, такая же работа, как в кино и на сцене. Если к тебе подходят за автографом, с просьбой сфотографироваться, то ты обязан отнестись к поклонникам с огромным уважением.
Так что популярность, любовь зрителей — дело приятное, но нелегкое. Жалею об одном: до этого момента не дожила моя мама...
— «Солдаты» имеют огромное количество сезонов. Как актеру в главной роли распределиться, чтобы продолжать оставаться интересным?
— Когда подсчитал, как долго снимался в этом сериале, получилось 12 лет — огромный кусок жизни. Постараюсь объяснить, что происходит. Когда твоя роль растягивается на несколько сезонов, ты волей-неволей вынужден заниматься «исключениями». Ты жертвуешь личной жизнью, ты отказываешься, таким образом, от самого приятного и вкусного, потому что должен сосредотачиваться на съемочном процессе. Если хочешь, чтобы роль выстрелила, каждый съемочный день ты должен делать неповторимым, незабываемым и гиперинтересным для зрителей. Только тогда приходит успех, который обрел сериал «Солдаты», — на сегодняшний день у него почти миллиард просмотров. На этом сериале уже выросло, если не ошибаюсь, два поколения зрителей. Наверное, не зря мы тратили на него силы, ведь обретя доверие и любовь народа, при желании можно сделать все, свернуть любые горы. Свою задачу видел в следующем: когда я появляюсь на экране, зритель должен улыбнуться, задуматься о жизни, поверить в себя. Однажды Андрей Александрович Гончаров сказал нам на репетиции: «Театр не решает проблемы, он может их только поднимать, дарить людям надежду». Вот и наше актерское мастерство, наша профессия подчинена этому правилу — дарить людям надежду.
— Артистом вы мечтали стать с детства?
— Нет, в детстве я хотел быть врачом, эта профессия казалась мне близкой к волшебству. Мама часто болела, я мечтал, что стану врачом и непременно ее вылечу. Неподалеку от нашего дома располагался мединститут, в перерывах между занятиями студенты нередко забредали в наш двор. Мы познакомились. Когда ребята узнали о моей мечте, однажды решили взять меня на слабо: пригласили пойти вместе с ними в анатомический театр, где обучались вскрытию. Я пошел и даже не упал в обморок при виде мертвых тел. Но в итоге врачом так и не стал.
Мы жили в страшной нищете. Мама работала библиотекарем, ее скромная зарплата по большей части уходила на оплату съемного жилья, на оставшееся мы пытались выживать. Несмотря на все трудности, она оставалась светлым человеком, растила меня одна, много мной занималась. Бабушку и дедушку — маминых родителей — я уже не застал. Но мама рассказывала, что происходим мы из нижегородского уважаемого рода Шишкиных, где имелись художники и учителя. А один из моих прадедов занимал ответственный пост на Октябрьской железной дороге.
То, что я человек начитанный, мамина заслуга. К десяти годам прочел всего Лескова, к двенадцати — Тургенева, к пятнадцати — Золя с Воннегутом. А в семнадцать вообще бросил это занятие, посчитав, что уже все знаю, хватит. С одной стороны, меня воспитывали книги, с другой — улица. Помню, как мы с ребятами прорывались в кинотеатр, где шли «Генералы песчаных карьеров». Чтобы выглядеть как подростки после шестнадцати, подкладывали вату в валенки — увеличивали свой рост.
Моим дворовым товарищам нравилось, как замечательно я умею травить анекдоты. Они даже присвоили мне кличку Артист. Они же и подначили поступать в Новосибирское театральное училище. Снова попался на слабо. Поспорил с ними на ящик вина, что не поступлю, провалюсь, и... проспорил. Поступил с первого раза. Так что пришлось проставляться. Учился, но курса до четвертого не понимал зачем, что я там делаю. Лишь дожив до дипломных спектаклей, понял.
— А действительно, зачем? Необходимо ли театральное училище актеру? Молодые артисты сегодня не всегда стремятся получить диплом вуза. Правильно ли это?
— Неправильно. Образование в театральном вузе, безусловно, необходимо. За четыре года молодой человек или девушка по-настоящему осваивают там хотя бы часть актерского ремесла, наживают пусть маленький, но опыт. У них возникает понимание, что такое актерская органика, действие, реакция, то есть они обретают весь арсенал мастерства. Поэтому мне становится крайне неприятно, когда слышу: этот артист ничего не оканчивал, просто Бог поцеловал его в темечко, посмотрите, какой он талантливый. Потом попадаю с ним в кадр и убеждаюсь: если включаю какие-то импровизационные зоны, артист этого не выдерживает, его организм к такому не готов, он этому противится. Актер способен заявить о себе, но полноценно существовать рядом с партнером в кадре, на сцене он не в состоянии, потому что не выработано то, что дает институт. А дает он правильное ощущение партнерства. Поэтому я противник того, чтобы у нас в театре появлялись самородки без диплома, это неправильно. Говорю об этом честно, ни в коем случае не затем, чтобы обидеть актеров, которые снимаются в кино, не получив профессионального образования. Просто оно все-таки остается основой, это мое мнение.
— У вас за плечами большая театральная карьера: «Глобус», «Красный факел», Театр Маяковского, «Ленком». Как вспоминаете работу в этих коллективах? Чем запомнились Андрей Гончаров, Марк Захаров?
— Мне очень повезло. Вы знаете, по меркам актерской жизни я прошел не столь уж большое количество театров, за моей спиной их всего четыре. Возможно, у других меньше, я им завидую. Мне повезло с тем, что все они были разными, подчеркиваю это, и у каждого мастера я что-то получал для себя и запоминал.
Меня единственного с нашего курса пригласили в труппу томского ТЮЗа, переиграл там, кажется, всех, что называется, от мышей до героев Шекспира. К слову, там тогда служил Андрюша Краско. Оба мы оказались невысокого роста, худые. Андрюша передал мне роль Робин Гуда, которую успешно играл несколько лет. И я начал играть ее по-другому, по-своему, но тоже с большим успехом.
В свое время в Новосибирске я открыл актерский клуб, скромно назвав его «Ночной клуб Алексея Маклакова». Он пользовался большой популярностью: в зал, рассчитанный на триста человек, порой набивалось до восьмисот, люди висели на люстрах. Но в какой-то момент вдруг осознал, что здесь, на этом поприще, я себя исчерпал. Решение пришло неожиданно: стоит поехать в Москву, испытать свои силы там.
— И сорвались на свой страх и риск, не получив приглашения от какого-то столичного театра, не подстелив соломки?
— Именно так. Мне исполнилось 35 лет, когда я решил все начать с нуля. Поехал в Москву, не имея там никаких связей, решил: попробую. Получится — не получится, пробьюсь — не пробьюсь. Коллеги по театру крутили пальцем у виска, а я заявлял: ждите, вернусь к вам звездой. Конечно же, бодрился, настраивал себя. Но был твердо убежден: чтобы мечта осуществилась, надо в нее верить и вкалывать изо всех сил, не покладая рук.
На показе в Театр Маяковского читал худсовету чеховскую пьесу «О вреде табака» и — о чудо! — был принят. В моей жизни случились два основных театра, которые потрясли и влюбили в профессию. Театром Маяковского руководил тогда великий Андрей Александрович Гончаров, роль Красавина в спектакле «Дети Ванюшина», визитной карточке театра, он репетировал со мной примерно семь лет, прежде чем дал ее сыграть. Можно было сломаться, устать от его режиссерского перфекционизма, но я не уставал и поражался тому, насколько мои знания о природе театра разрушались на каждой репетиции, ведь рядом появилась такая громадина, которая давала огромную школу, понимание актерских нюансов, таких как действие, определение этого действия. Работа с Гончаровым стала поворотным моментом моей жизни, он развернул ко мне профессию абсолютно другой — прекрасной и волшебной — стороной, а мне казалось, что я ею владею. Я благодарен Богу, что дал мне возможность побыть рядом с великим мастером.
Из Театра Маяковского, где прослужил 12 лет, пришлось уйти, поскольку на меня буквально посыпались предложения сниматься в кино. Да и устал я от театра, как говорится, перенасытился сценой. А еще со временем у меня к нему накопились свои счеты, обиды. Театр, в котором я был счастлив, работая за сто рублей, не думая о том, чем заполнен мой холодильник, закончился с уходом Андрея Александровича. Какое-то время обходился совсем без сцены, много снимался.
А потом возник «Ленком» — театр, куда я всегда мечтал попасть. Марк Анатольевич Захаров увидел меня в капустнике СТД, и после этого я получил предложение прийти в «Ленком». К трагическому сожалению, мне не удалось поработать с этим величайшим режиссером. Но повезло, что меня приняли в эту труппу, в этот волшебный храм искусства, приняли хорошо, никто ни разу не сделал мне резких замечаний. Я обожаю сцену «Ленкома», потому что она уникальная, намоленная. Особенно когда ты вспоминаешь, какие звезды на нее выходили: Олег Янковский, Николай Караченцов, Инна Чурикова, Евгений Павлович Леонов. А с одним из ленкомовских кумиров, Александром Збруевым, мне повезло играть в спектакле «Женитьба». После он меня похвалил. Как же для меня это было важно — услышать добрые слова от большого артиста!
Еще одна деталь об отношении к тем, кто служит в «Ленкоме». Как-то я спешил на репетицию и не успел позавтракать. Приехал в театр, забежал в буфет, на стойке стояли тарелки с разными кашами, от овсянки до гречки, — там были, кажется, все злаки мира. Схватил понравившуюся тарелку, спросил, сколько с меня. И услышал в ответ: нисколько, завтрак для артистов у нас бесплатный. Как же приятно обрести второй дом в нашей тяжелой, нестабильной жизни!
Когда играю спектакль, непременно приезжаю в театр за четыре часа до его начала, готовлюсь, настраиваюсь, потому что должен выложиться на все сто, не имею права сыграть вполсилы. Я счастлив, что мне улыбнулась удача работать в театрах, которые поражали российских зрителей, влюбляли в себя огромное количество людей.
— Вы работаете еще и в антрепризе. Играть спектакли там легче, чем в репертуарном театре? Как принимает их публика?
— С антрепризами мне тоже повезло, потому что все спектакли, в которых я играю, интересные, захватывающие. И конечно же, мне посчастливилось выходить на сцену с такими партнерами, как Мария Аронова, Анна Игонина, Александр Галибин, Олег Кассин, Олеся Железняк. Я не могу разделить антрепризу и репертуарный театр, граница тонкая. Везде отношусь к работе одинаково, проще говоря, трачусь на все сто и там и там. Публика это чувствует и хорошо нас принимает, ощущаю теплоту зрительного зала. Мы все благодарны каждому зрителю за внимание.
— Вы снялись в 115 фильмах. Что должно быть в проекте, чтобы согласились работать?
— Насчет цифры, которую назвали, удивлен, я не пересчитываю количество проектов с моим участием. Если их действительно столько, то это очень приятно.
Насчет того, что меня устраивает в проекте и я соглашаюсь сниматься либо что меня не устраивает и я отказываюсь. Главный критерий — время. К сожалению, это не всегда понимают люди, которые только пришли в кино либо работают в нем и от него уже устали. Парадокс, когда на площадке все трудятся по-разному. Мне всегда казалось, что съемки создаются единым организмом, подчиненным одному — успеху, ради него надо умерить свои амбиции и побороть комплексы. Сделать все для того, чтобы участникам было пусть местами и тяжело, но все-таки приятно заниматься великим процессом рождения кино.
К сожалению, на сегодняшний день в группах большие проблемы. Там отсутствуют истинные профессионалы, это замечаю не только я. Порой это сказывается на качестве работы, на результате. Наверняка это вынужденный период в нашем кино и он обязательно пройдет. Но пока прежде всего, принимая решение о работе, я узнаю, кто снимает, какая группа, и, конечно же, радует, когда мои пожелания совпадают с тем, что мне предлагается.
— Съемки в каком фильме стали для вас самыми затратными физически, в каком — психологически?
— Не смогу вспомнить таких съемок, которые уж слишком измотали меня физически. Всегда по-разному. В основном все-таки не физиология там играет роль, а сам процесс целиком. Потому что есть фильмы, в которых снимаешься с двух дублей, а случается, некоторые эпизоды переснимают по десять раз. Это не всегда удобно и не всегда можно стойко выдержать, особенно если режиссер не очень хорошо представляет себе, чего хочет добиться. Я сторонник такого подхода: если ты снимаешься, то перед камерой, стоя в кадре, уже должен быть полностью готов, изначально обговорив, прояснив все и с оператором, и с режиссером.
Работа у нас серьезная, иной раз с риском для жизни. Помню, снимался в Екатеринбурге в своем первом фильме «Привет, малыш». В одной из сцен мне нужно было пройти по узкой колее между двумя поездами, которые с бешеной скоростью неслись навстречу друг другу. Обычно в таких сценах задействуют каскадеров. А тут проход доверили мне, но никто не предупредил, что категорически нельзя идти резко — это реально опасно для жизни. Все лежали — оператор, режиссер, а я, услышав команду «Мотор!», подскочил как ужаленный и побежал во весь опор. Как меня не затянуло под колеса — до сих пор понять не могу. Актерское везение.
Я очень люблю импровизацию, мне кажется, она дает возможность всем почувствовать потенциал кадра и органично влиться в процесс. Многие, кто со мной работал, в курсе, что снимаюсь быстро, в темпе и всегда отношусь к процессу вдумчиво. Стараюсь как можно больше предлагать режиссеру, а не требовать от него подсказок вроде «что мой герой делает в этой сцене?». Такое просто исключено, потому что стоит помнить: ты все-таки профессионал, поэтому обязан выдать все для того, чтобы режиссер сидел у плейбэка и просто наслаждался твоей работой.
— Как вы восстанавливаетесь?
— Я не умею пить. В какой-то момент полностью отказался от алкоголя, сказал себе: «Все!» Зачем пытаться делать то, что не умеешь? Я человек принципов: дал слово — держи! Так что со стрессами, усталостью борюсь иначе.
Если есть возможность, то восстанавливаюсь после съемочного периода очень просто: играю в приставку, хожу на рыбалку, общаюсь с друзьями. Мне кажется, это единственная форма отдыха, которая действительно помогает. И еще стараюсь отоспаться. Дочки в курсе, что в такой момент надо поменьше шуметь, чтобы меня не разбудить.
— Какими качествами должен обладать режиссер, чтобы вам хотелось с ним работать?
— Уверен, режиссер и актер — это два человека в театре или кино, которые должны договориться и очертить берег, с которого мы ныряем в творческий процесс. Я люблю, когда режиссер прислушивается к моим предложениям, а я приношу ему все больше и больше идей. Он тогда тоже включается и как актер, и как постановщик, начинает высказывать мне множество своих идей, задумок. Вот тут вы и ловите главный кайф, если можно так высказаться о творческом процессе, когда вы вдвоем в кино или в театре удивляетесь, насколько у вас много общего, того, что было где-то подсмотрено, запомнилось либо родилось абсолютно неожиданно, спонтанно, того, что делает фильм или спектакль неповторимым, прекрасным и интересным нашему любимому зрителю. Наверное, в этом есть некий соревновательный момент, как сейчас говорят, происходит батл, но именно он и делает работу над фильмом или спектаклем интересной.
— Какие качества вы цените в партнерах по кино, сцене?
— Я очень ценю импровизацию. На мой взгляд, импровизация и есть поцелуй Бога, который направил тебя в эту профессию. Именно способность выйти за скобки данного материала, не меняя его сути. Вот это для меня самый, наверное, прекрасный и великий момент и на сцене, и в кино. Так мы получаем колоссальное удовольствие от взаимодействия с партнером. Потому что рождается взаимосвязь, обмен энергиями. Я, наверное, больше отдаю, чем беру. Но мне не жалко, от такого процесса всегда получается потрясающий результат.
— Если режиссер или партнеры не соответствуют вашим ожиданиям, ведут себя неподобающе, как поступаете?
— Самое печальное, чего я категорически не приемлю на площадке, — непрофессионализм. Что я вкладываю в это понятие? Неуважительное отношение к труду, каким бы он ни был, будь то работа костюмера, гримера, реквизитора, актера, режиссера. Как только на площадке допускается непрофессионализм, все вокруг сразу начинает рушиться. Мелочи, но от них, к сожалению, валятся и большие проекты, и гастрольные туры. Непрофессионализм преследует наш кинематограф последние лет пятнадцать, потому что не сменилось правильно поколение кинопрофессионалов. Это была вынужденная строка в истории кино, мы пережили 90-е годы, когда кино не было, потом оно снова возродилось и сегодня живет. Но сюда не пришло новое поколение профессионалов, либо эти люди не успели застать тот мир нормального профессионального кино, чтобы просто научиться работать. Но надеюсь и верю, когда-нибудь наступит момент и кино отсеет приличное количество людей, которые в него пришли не по зову сердца, а просто пофоткаться со звездами, если можно так выразиться. Останется мощный отряд прекрасных добровольцев, которые смогут удержать уровень нашей индустрии, создать комфортную, добрую, искреннюю атмосферу на площадке. Когда я сталкиваюсь с чем-то, что явно свидетельствует о проявлении непрофессионализма, всегда говорю об этом прямо, в глаза — по-другому не умею.
Со мной не очень легко снимать кино. Я человек нервный, напряженные отношения возникают у меня порой и с режиссерами, и с операторами. Не потому, что я ставлю себя выше всех. Причина любых трений и споров, как правило, творческая. Иногда я могу что-то «проглотить», в конце концов, плюнуть и пойти дальше, а иногда нет, потому что вырос на улице и сохранил дворовые понятия о чести, достоинстве, этике отношений. С какой стати мне ломать себя, во имя чего? Не могу такого допустить.
— Как обнаружился ваш певческий талант?
— К нему я отношусь с огромной иронией. Это актерское пение, профессиональный вокал — абсолютно другой мир. Через музыку и стихи, положенные на мелодию, актер способен рассказать маленькую историю. Иногда да, я катаю свой спектакль «Я тебя люблю», который видело множество зрителей. Он полностью построен на песнях и маленьких рассказах о моей любви к жизни, к женщине, к детям, к друзьям. В этом спектакле органично то, что исполнитель поет актерским изложением.
Когда-то существовал фестиваль имени Андрея Миронова. Если он еще жив, то слава тебе, Господи, потому что огромное количество моих коллег любят петь и абсолютно правильно это делают. Если бы у нас было как можно больше таких фестивалей, то, вполне возможно, мы могли бы даже составить какую-то конкуренцию шоу-бизнесу.
— Вы снимались у режиссеров, которые составляют славу отечественного кино. Это Юрий Мороз, Валерий Усков и Владимир Краснопольский, Тимур Бекмамбетов. Чем запомнилась работа с ними?
— Выделить кого-то из них я не могу, потому что они похожи, по сути своей, в одном — в таланте, в умении вести за собой актера, доверять ему и любить его. Поэтому я не могу не уделить огромное количество времени, рассказав о работе с каждым из них. Для этого нужно отдельное интервью, отдельный разговор. Если кратко, то работа с ними сделала меня богаче, интереснее и определила, в общем-то, мою кинематографическую судьбу.
— Очень интересно, как складывались ваши отношения с молодыми и не менее талантливыми Душаном Глигоровым, Евгением Стычкиным, Ильей Аксеновым.
— Душан мне понравился тем, что он молчалив, смотрит, проживает и делает очень конкретные либо предложения, либо замечания. Съемки в «Хрустальном» вспоминаю с большим теплом.
Что касается Жени Стычкина, с ним работать — одно удовольствие, потому что он актер, помимо того, что режиссер, поэтому, конечно же, тандем между актерами всегда интересен. Сниматься в «Нулевом пациенте», где мне досталась роль председателя КГБ Крючкова, было тоже замечательно, порой эта работа складывалась неожиданно.
Что касается Ильи Аксенова, нас связывают давние отношения. Я у него снимался и в коротком метре, и в полном, и в сериале «Мир! Дружба! Жвачка!». Он как ребенок воспринимает талант актера, очень радуется ему и практически всегда соглашается на мои предложения. Нет такого, чтобы он давил, наоборот, с огромным удовольствием встречает идеи артистов во время съемочного периода. Мне очень приятно, что вы выделили этих режиссеров, потому что большое желание спросить совпало с желанием ответить. Я счастлив, что они есть, что они снимают, и уверен, их ждет замечательное будущее.
— Чем вас привлек проект «Простоквашино»? Как проходили съемки?
— Съемки в «Простоквашино» для меня были интересны как материал, который давно популярен и любим народом. Это история, которая уже стала легендарной. Я имею в виду потрясающий мультфильм, участие в котором принимал Олег Павлович Табаков, он озвучил кота Матроскина, сделав мультфильм действительно великим и знаменитым творением. Поэтому, когда режиссер Сарик Андреасян предложил мне сняться в «Простоквашино» в роли сослуживца почтальона Печкина, тоже почтальона, я, конечно, с удовольствием согласился. Мне кажется, любому актеру интересно поработать в уже известном материале, который дает ему возможность проявить свои актерские способности, порадовать детей и взрослых. Материал и подход к съемкам были уникальными. Я получил колоссальное удовольствие от работы, тем более с такими партнерами, как Саша Лыков, Иван Охлобыстин, Марина Федункив, Володя Сычев. У нас сложились очень хорошие отношения, это замечательные артисты, с которыми было безумно интересно работать.
— Легко ли сниматься с детьми?
— Я не могу утверждать, что работать с детьми сложно. Просто ребенок есть ребенок, он не всегда выдерживает напряженный график съемок. Но его отношение к делу очень подкупает. Поэтому ты пытаешься сделать все для того, чтобы юный артист чувствовал себя спокойно, был уверен в себе. Ну и потом это большая радость, когда работаешь с ребенком, потому что его органика требует от тебя точно такой же искренности и собранности. Считаю, что мне повезло, ведь я снялся во многих проектах с детьми и получил от этого колоссальное удовольствие. Я сам отец двух замечательных дочерей, поэтому, естественно, не мог ограничить себя только актерскими методами работы, у меня всегда в общении с юными партнерами по площадке прорывались внутренние родительские нотки. Такая работа для меня — праздник.
— Что можно рассказать о съемках фильма «Сказка о потерянном времени»?
— Этот проект — подарок судьбы, потому что снова детское кино, его снимает мой замечательный товарищ, один из лучших, на мой взгляд, режиссеров Андрюша Никифоров, который предложил мне роль Евлампия. Тем более я смотрел «Сказку о потерянном времени» в детстве. Готов поспорить, что ремейки не всегда бывают хуже первого фильма. Нет, они разные. Поэтому я уверен, что новая версия получится не хуже прежней и даже в чем-то может ее превосходить. Атмосфера на площадке у Андрея Никифорова всегда содержательная, творческая. Я ценю его удивительную мягкость по отношению к актерам, работникам других цехов. Это абсолютно бесконфликтный режиссер, но способный в совместном творчестве направить твоего героя на верный путь. «Сказка о потерянном времени» дает возможность включать фантазию порой на том уровне, который даже не предполагался, поэтому мне очень нравится сниматься в этом кино.
— Что бы вы сегодня себе пожелали?
— Имеете в виду сыграть какого-нибудь Гамлета? Не хочу я его играть! И никогда в жизни не хотел. Пока не сформулировал для себя, какого героя хотел бы сыграть. Если предложили роль очередного отца, коррумпированного, нечистого на руку чиновника или мафиозо, стараюсь отработать честно, ярко. Мне всегда интересно каждую роль, которую предлагают, сделать незабываемой и необходимой зрителю.
Труднее сыграть не героя, не легендарную личность, а маленького человека, рассказать о его ценностях: любви, сострадании, понимании. На таких людях стоит мир, как бы высоко и пафосно ни прозвучали эти слова. Моя актерская задача — рассказать о жизни обычного человека так, чтобы каждый его день воспринимался как маленький подвиг.
А в обычной жизни очень много чего хочется себе пожелать. Построить или купить наконец-то загородный домик, для того чтобы там резвились дети, внуки. Еще хочется пожелать, наверное, того, что мне желает каждый раз мой зритель, — здоровья. Тогда все будет хорошо.
Беседовала Марина Порк
