Ирина Великанова: «Гурченко хотела покончить с собой»

«Раковина залита кровью, в руке у Гурченко — бритва. С криком: «Что вы делаете?!!» — бросаюсь к ней...»

Я не знаю ни про какие документы...

— Не знаешь?!! — Люся прибавила звук еще на десяток децибел. — Это вы с Машкой их спрятали!!! Признавайся, куда вы их дели?!!

Наверное, ею были сказаны еще какие-то слова, которые Леля мне передать постеснялась. Слова, после которых больная старая женщина выскочила на улицу в одном халате и пешком прошла по ночной Москве от «Маяковской» до «Новокузнецкой». Леле пришлось спать в детской — на первом ярусе двухэтажной кровати ее внуков.

Девятилетний Марик происходившие в мире взрослых события переживал очень болезненно. Умный, добрый, впечатлительный Марик... Однажды, увидев слезы на моих глазах, подошел, обнял:

— Теть Ир, а давайте я вас с Люсей помирю!

Хотите?

— Марик, я тебе очень благодарна, но должна от твоей помощи отказаться. Всему свое время. Оно придет — и Люся сама меня позовет.

Как сказала — так и случилось.

Оставшись одна, Люся продержалась неделю или полторы. Впрочем, и это было удивительно. Представьте себе: на человека, который за последние двадцать лет ни разу не зашел в продовольственный магазин (этим всегда занимался Костя), ни разу чайник себе не вскипятил (готовка была полностью на Леле), свалились все заботы о доме. А тут еще таксу Тузика надо утром и вечером выгуливать!

 Фото: Влад Мухин

Где Люся узнала телефон склада «Останкино», куда меня в тот день направили, одной ей известно. Развешивая костюмы, я по тысячному кругу гоняла тоскливые мысли о том, что, наверное, уже никогда не буду рядом с Люсей, не почувствую исходящей от нее бешеной энергии — и к горлу подступал предательский комок. На звонок стоящего на столе телефона даже не обратила внимания — на склад мне звонить никто не мог. «Это тебя, — доложила коллега и заговорщицким шепотом добавила: — Какой-то мужчина».

В трубке действительно звучит бас:

— Ира, это я. Ты можешь ко мне приехать?

Не ухом, а каким-то внутренним чутьем распознаю интонации Гурченко.

— Сейчас отпрошусь.

По пути заскакиваю в продуктовый магазин. И правильно делаю, потому что в холодильнике нахожу только полбутылки прокисшего молока. Готовя ужин, параллельно замачиваю белье, занимаюсь уборкой и выслушиваю жалобы Люси: «Позвонила Машке, попросила: приезжай, помоги с уборкой — я не знаю, как пылесос включается. Она что-то мямлит, а фоном — голос Александра: «Да там одна кнопка: пусть ее нажмет — и все!» Представляешь: Машка даже не спросила: как я, не болею ли? Матери это тоже неинтересно. Ни та ни другая не то что не приехали — даже не перезвонили!»

Не знаю, в чем больше нуждалась Гурченко в ту пору: в помощи по хозяйству или в моральной поддержке. И в той и в другой родными ей было отказано: кроме собственных обид была еще и обида за Костю, которого все очень любили.

Пахавший без продыху почти двадцать лет Купервейс остался ни с чем. Без угла, без машины, без музыкальных инструментов. Получалось, что два десятилетия он работал исключительно на жену — и в сорок с лишним лет должен был начинать с нуля.

А Люся, кажется, искренне не понимала причин ухода мужа. Точнее — не могла поверить, что бесконечно любящий, отдававший всего себя Костя решился ее оставить. Более того, «завел какую-то продавщицу».

— Как он мог?! — звучало рефреном в монологах Люси. — Променять меня на нее! Нашу творческую жизнь на торгашество! Я должна посмотреть на эту тетку, к которой он ушел! Завтра утром поедем с тобой на машине к дому, где они живут...

— Что хотите делайте со мной, Людмила Марковна, но я не поеду.

Сказала — и присела от страха в ожидании реакции на «наглость».

Обошлось тяжелым, будто булыжник с мостовой, взглядом:

— Не поедешь — не надо. Одна справлюсь.

В течение полутора недель я дважды в день: утром и вечером, до и после работы — приезжала в квартиру в Трехпрудном переулке. Готовила, мыла полы и посуду, гуляла с собакой. Видела, как Люся страдает, и очень хотела ей помочь. Вернуть Костю было невозможно, но Леля, мне казалось, могла простить дочь. Мы сидели в гостиной, за Люсиным любимым столом с мраморной столешницей, когда я решилась об этом заговорить: — Людмила Марковна, а может, вам с мамой все-таки помириться?

Реакции, которая за этими словами последовала, не могла ожидать даже я, так хорошо знавшая Люсю.

Гурченко схватила со стола двухкилограммовую хрустальную пепельницу и со всей силы хрястнула ею о стол.

Нашли опечатку? Сообщите нам: выделите ошибку и нажмите CTRL + Enter

Подпишись на канал 7Дней.ru в



Загрузка...
Новости партнеров
Написать комментарий


Читайте также

Марина Анисина-Джигурда. Се ля ви!

Марина Анисина-Джигурда. Се ля ви!

Нонна Гришаева Нонна Гришаева актриса театра и кино, телеведущая
Все о звездах

Биографии знаменитостей, звёздные новости , интервью, фото и видео, рейтинги звёзд, а также лента событий из микроблогов селебрити на 7days.ru. Воспользуйтесь нашим поиском по звёздным персонам.

Читай бесплатно
Журнал Караван историй
Журнал Караван историй
Журнал Коллекция Караван историй
Журнал Коллекция Караван историй


Мы в соцсетях
Одноклассники
Facebook
Вконтакте