Угощение от Лолиты, обида Апиной, провал Титомира: все тайны «Старых песен о главном»

«Анжелике Варум досталась сырая аранжировка. Придя на запись, она возмутилась: «А почему это у всех хиты, а у меня полуфабрикат?» И на съемки позвала своего отца, профессионального композитора. А я, смекнув, что дело пахнет керосином, подготовился — доделал к этому времени аранжировку. И когда мы встретились и я включил песню, Юрий Варум удивился: «Так все нормально же…» — рассказывает аранжировщик и музыкальный продюсер «Старых песен о главном» Феликс Ильиных. В этом году легендарному проекту исполняется 30 лет.

— Феликс, как вы, молодой музыкант, оказались на главном канале страны в одном из самых ярких новогодних проектов?

— Я был подающим надежды музыкантом, мечтал о сольной карьере, и даже собрал главные награды фестиваля «Поколение-93». Но я писал сложную музыку, хотел петь на английском языке, а на эстраде начала 90-х царила музыка совсем иного рода. Поэтому мой сольный проект продвигался медленно, денег вечно не хватало, и чтобы прокормить семью, приходилось подрабатывать частным извозом. На одной студии мы работали с Александром Кутиковым и очень подружились. И однажды он предложил мне: «Есть два проекта! Один — запись ремиксов «Машины времени», а второй — новый новогодний проект Первого канала «Старые песни о главном». На Первый я хочу порекомендовать, Феликс, тебя». Сам Кутиков был назначен музыкальным продюсером «Старых песен…».

Так я познакомился с Леонидом Парфеновым и Константином Эрнстом — авторами и продюсерами проекта. Леня всю свою фантазию и душу вкладывал в этот фильм, приезжал ко мне домой с чаем, с печеньем, с какими-то вкусностями, и мы подолгу подробно все обсуждали. Он очень переживал, волновался. Вообще все очень нервничали, начиная этот проект, кроме меня. Я почему-то был уверен, что со своими обязанностями справлюсь, чувствовал: это мое! Если бы вы только знали, как волновались режиссеры — и Дима Фикс, и Джаник Файзиев, и Вася Пичул, и Олег Гусев — режиссер «Старых песен о главном. Постскриптум». Для них это было новое и очень ответственное дело.

Процесс подбора артистов был сложный. Просматривали все рейтинги, приглашали только самых популярных. А потом нужно было еще и песни найти такие, которые подходили бы нашим исполнителям. Иногда ожидания публики и наше видение не совпадали. Например, в первые «Песни...» мы пригласили популярнейшего у молодежи Богдана Титомира, а вложили в его уста дорогую старшему поколению «Червону руту» в сумасшедшей роковой аранжировке. И номер провалился! Народу такой эксперимент не пришелся по душе — слишком уж не классическое исполнение любимой песни получилось. Тогда ведь люди не привыкли к экспериментам — это сегодня молодежь охотно слушает ремиксы на советские хиты и эстраду девяностых, не зная даже первоисточника. Хотя не скрою, мне как музыканту наш эксперимент с Титомиром очень нравился — мы с Богданом захотели сделать аранжировку в стиле Deep Purple, с «тяжелыми» электрогитарами. Но песня «выпала из ансамбля».

— Мне рассказывал Александр Попов, художник «Старых песен...», что, когда Богдана Титомира не позвали во вторую часть проекта, он очень переживал по этому поводу. Даже приезжал на съемки продолжения, грустный и неприкаянный бродил по павильону…

— Может быть. Нам, работающим в студии, на съемки некогда было заглядывать — все делалось в сжатые сроки. На первом проекте я в основном готовил аранжировки, а звукорежиссер Самвел Оганесян и Саша Кутиков записывали артистов. Но помню, например, как Алена Апина возмущалась, что ей не дают спеть сольно. У нее в первых и вторых «Песнях...» лишь трио с другими артистками. Зато в третьих «Песнях...» Апина предстала во всей красе с песней «Стою на полустаночке». Для нее сняли потрясающий номер — она там героиня вестерна. Недавно в программе Цискаридзе к юбилею проекта Алена снова исполнила эту песню. Все были очарованы — в какой она великолепной форме!

— На первых «Песнях...» вам приходилось работать не только с аранжировками. Например, с Филиппом Киркоровым вы записывали песню «Я встретил девушку».

— Да, Филипп уже был популярным, но засветиться в новогоднюю ночь на Первом канале было очень важно каждому артисту. И Киркоров примчался на съемки взволнованный, заряженный, возбужденный. Я же, наоборот, пришел в тот день расслабленный и все время остужал его пыл: «Филипп, подожди, присядь, не спеши». Я взял гитару, поиграл, он попел. Подобрали тональность, и только когда он успокоился и расслабился, пошли к микрофону.

Работали мы на первых «Песнях...» и с Игорем Николаевым. Он спел свою партию и предложил: «А давай я и бэки попробую записать сам». И он хорошо это сделал, это было талантливо, интересно. Закончили, и он спросил меня: «Ну как, нормально?» Я говорю: «Да». А он в ответ: «Ну, значит, плохо. Давай еще работать!» Вот такой требовательный к себе. Кстати, как и Дима Билан, с которым я сотрудничал на других проектах. Ненасытный, сомневающийся. Билан обычно говорил: «Ты мало со мной поработал, давай еще». Я говорю: «Дима, все записано, все отлично». — «Не-е-ет…» Перфекционисты.

Нечто похожее было у меня и с Людмилой Гурченко. Она все прекрасно исполняла, в своей манере, ее записи практически не приходилось потом редактировать, подтягивать. Но для песни «Хочешь» надо было поискать что-то новое, особенно на припеве — спеть мощно, открыто. В итоге она шикарно спела куплеты, а припев — октавой ниже… Но это было не то, что я хотел. Однако я решил, что и так сойдет. Оделись, вышли из студии. И тут Людмила Марковна замечает: «Чего это ты недоволен? А ну пошли обратно!» Вернулись в студию, и она спела так, как мне это виделось. В итоге песня «Хочешь» после «Старых песен о главном. Постскриптум» стала хитом и визитной карточкой Гурченко.

— Феликс, а были такие песни или номера, которые по каким-то причинам не вошли в готовые фильмы?

— Да, как минимум помню две такие грустные истории. Мы мечтали записать номер с Юрием Никулиным, Георгием Вициным и Евгением Моргуновым на песню «Постой паровоз, не стучите колеса». Договорились с Юрием Владимировичем. А вытащить Георгия Михайловича в те годы «в свет» было очень сложно. С Евгением Моргуновым тоже возникли какие-то сложности. Тогда Константин Эрнст, Леонид Парфенов и я поехали к Никулину домой. И Юрий Владимирович в нашем присутствии лично позвонил Моргунову, договорился с ним, а потом и Вицину. Тот, конечно, стал отпираться: «Не хочу, не буду». Но Никулин сказал: «Гоша, ты же встречаешься со зрителями на творческих вечерах — так давай порадуем страну! Тут хорошие ребята с телевидения…» И крепость пала. Я немножко поиграл Юрию Владимировичу, подобрали тональность. И можно было расходиться. Но Никулин как начал травить анекдоты — и на час. Я слушал затаив дыхание, а Леня и Костя поддерживали разговор. Уже на выходе Юрий Владимирович окликнул меня: «Феликс, а для вас я хочу рассказать анекдот персонально — про музыкантов…» Жаль, он непечатный.

Через несколько дней я сделал аранжировку, назначили запись, все участники процесса едут на студию. Я, естественно, приехал загодя. Вставляю мини-диск в аппарат, а там пусто, музыки нет. Меня бросает в холодный пот. Думаю: ладно, чем черт не шутит, просто на рояле наиграю, они споют, а дальше я разберусь — вырежу голоса артистов и положу на аранжировку. И что вы думаете? В этот момент звонит Эрнст и сообщает: «У Никулина инфаркт». Машина по дороге поменяла курс и повезла Юрия Владимировича в больницу. А Моргунова и Вицина развернули домой… Юрий Владимирович потом еще года два прожил, но с идеей записать песню мы расстались.

А второй случай такой: хотели, чтобы Мурат Насыров исполнил «Сувенир» Демиса Руссоса. Назначили запись, и вот я в окно студии вижу, что машина Насырова подъехала, а он не выходит. Я спускаюсь сам, спрашиваю: «Ты чего?» А он говорит: «Я боюсь, что не получится. Я, наверное, не пойду…» Так и не решился, уехал.

Песню из фильма «Генералы песчаных карьеров» предлагали разным исполнителям, в том числе группе «Агата Кристи». Мне братья Самойловы очень нравились. Они приехали на студию с гитарами, мы разговорились, выяснилось, что мой отец похоронен в городе, где они родились. И Самойловы даже пригласили меня в гости — кажется, они тогда снимали дом на Рублевке. Но вторая встреча не состоялась, и песню так и не записали. Потом кто-то предложил кандидатуру Кортнева…

— И песня в исполнении группы «Несчастный случай» обрела новое звучание! Феликс, а как на третьих «Старых песнях…» вы работали с иностранцами? Записывали их заново или брали оригинальные фонограммы?

— «Boney M.» приезжают на студию. Я говорю: «Надо записывать». Лиз Митчелл в недоумении: «Мы так не договаривались. Я думала, просто возьмем нашу старую фонограмму «Распутин». Отвечаю: «Так не получится, ведь наш артист Александр Буйнов должен с вашей командой петь!» — «Да?» Она тут же стала звонить Фрэнку Фариану — автору и продюсеру. Тот говорит: «Ну раз надо, давайте». И мы записали новую фонограмму. А после этого мне прислали контракт на запись десяти лучших песен «Boney M.» в Лондоне на год! Так я понравился Лиз Митчелл. Как вам сюжет?

И я уже почти подписал этот контракт, но уперся в одну цифру и не поехал. Тем более что Константин Львович не хотел меня отпускать. На Первом канале для меня открывались широкие перспективы. Впоследствии как музыкальный руководитель я делал и все новогодние проекты Первого, и другие программы — например, «Прожекторперисхилтон».

А Глория Гейнор, когда ей потребовалось записать для нас ее мировой хит I Will Survive, попросила: «Дайте мне, пожалуйста, бутылку коньяка и час времени». Константин Эрнст, который был в студии, срочно послал кого-то в магазин. Кстати, студия эта располагалась в Театральном центре на Дубровке — впоследствии печально знаменитом. Принесли коньяк, и Гейнор на час закрылась в гримерке. Потом вышла, встала к микрофону и своим уже «отцветшим» голосом с хрипотцой на одной харизме спела ТАК, что все в студии были потрясены. Некоторые даже слезу смахнули — столько в этом было музыкальности, души!

— Крис Норман записывал дуэт с Наташей Королевой на песню Stumblin’ In.

— Да, тоже сложная песня, потому что длинная и монотонная. И Норман попросил, чтобы ему заранее прислали мою аранжировку. Она ему понравилось, тогда Крис сделал запись у себя на студии и отправил свой голос в Москву.

— Какие еще казусы случались?

— Самая нелепая сложность на первых «Песнях...» была техническая, потому что компьютеров для сведения музыки не было — они только-только появлялись. И первый фильм делался практически «на коленках» — вручную. Наш талантливый звукорежиссер Самвел Оганесян очень кропотливо, практически на ощупь все редактировал на допотопных агрегатах без мониторов… А у меня не было машины, и я каждый день на общественном транспорте возил огромный синтезатор в студию и обратно — вот в таких условиях мы работали.

Очень занятный момент — работа с Жанной Агузаровой. На вторых песнях она записывала «А снег идет». Я в аранжировку добавил басы на всю песню. А Саша Кутиков мне говорит: «Нет, это плохо, давай попроще». Я стал спорить: молодой, упрямый, горячий был. Но Кутиков, как начальник, настоял на своем. А я потом оценил его мудрость: он оставил басы только в одном месте — и это стало хорошим акцентом.

А Жанна, конечно, человек сложный, но, безусловно, очень интересный. У нас потом была еще совместная работа — для одного радиопроекта готовили романс. Мы очень много переписывались по телефону. Причем на английском языке! Она писала что-то типа: «Сейчас я из своей 17-й комнаты перейду в 16-ю, и продолжим». Английский-то я люблю, но и в словарь заглядывать нередко приходилось, чтобы достойно ей отвечать. Я для этой песни понаделал разных аранжировок. В студии Агузарова послушала и говорит: «Нет, я так не могу...» В итоге спела акапельно… А я потом уже под ее голос писал аранжировку. Можно, конечно, сказать, что она капризный человек, но на самом деле просто у нее есть какие-то свои установки, свое видение, свое прочтение песни. На запись она приезжала такая экстравагантная, укутанная в какие-то платки… Мне Жанна показалась очень одиноким человеком. Но какая талантливая певица!

Еще сложности возникали, когда наши артисты пели на иностранном языке.

— Татьяна Буланова на французском пела Padam Padam, Валерий Леонтьев тоже на французском — «Вечную любовь», а Лолита дуэтом с Цекало на немецком — Moskau и на итальянском дуэтом с Газмановым — «Феличиту»...

— Леонтьеву произношение на студии ставил Саша Маркевич — автор слов знаменитой «Маргариты». Так мы с ним познакомились и подружились, он потом написал для меня несколько песен.

— О Валерии Яковлевиче все отзываются в превосходной степени.

— Я тоже ничего дурного сказать не могу. Помню, после записи мы выпили и разговорились по душам. И Леонтьев с горечью произнес такую фразу: «Феликс, ну где же музыка? Где классные песни?» Примерно такие же слова и Таня Буланова однажды обронила. Мы как-то встретились в Питере, и она сказала: «Феликс, где музыка?» Я ее не сразу понял. «Могу, — говорю, — сделать аранжировки». — «Да какие аранжировки! Песни где, идеи? Ты дай мне песни хорошие!»

На записи Padam Padam помогать Булановой вызвался мой друг Николай Масленников, который окончил школу с французским уклоном. И Таня прекрасно все исполнила, а после призналась, что даже не знала, о чем песня. С Булановой был еще случай, которым не грех похвастаться. На записи второй части проекта она пела «Опустела без тебя Земля...». И я там сыграл удачное соло на электрогитаре. Вообще сольные партии музыкантов на телевидении не приветствуются. Все-таки хронометраж… А тут — такая песня, что я не удержался. Но всем очень понравилось, даже режиссер Джаник Файзиев сразу сказал: «Оставляем!» До сих пор некоторые авторитетные музыканты называют это соло образцовым.

— А как же Лолита осваивала немецкий и итальянский?

— С немецким в Moskau было сложно справиться, особенно Саше Цекало. Но разрулили, конечно. Потом для «Кабаре-дуэта «Академия» я целый альбом записывал — у нас сложились очень теплые отношения. Саша с Лолой пригласили меня в гости. Наварили миску раков, а у меня фобия на раков с детства — однажды у меня в тарелке ожил рак. С тех пор я не могу брать их в руки, чтобы почистить. И представляете, Лолита весь вечер сама чистила мне этих раков.

— Феликс, складывается впечатление, что вы работали без косяков. Неужели недовольных артистов не было?

— С Анжеликой Варум мы чуть не поссорились, когда записывали песню «Замечательный сосед»… Иногда артистам приходится петь под еще не готовый трек. На «Старых песнях...» из-за цейтнота мы не всегда успевали доделать аранжировку. В таких случаях уже после того, как артист спел, мы дорабатывали музыку. Вот и Варум досталась сырая аранжировка. Анжелика, придя на запись, возмутилась: «А почему это у всех хиты, а у меня полуфабрикат?» И на съемки позвала своего отца — он же у нее профессиональный композитор. А я, хитрый, смекнув, что дело пахнет керосином, подготовился — доделал к этому времени аранжировку. И когда мы встретились на «Мосфильме» и я включил песню, Юрий Варум удивился: «Так все нормально же…» Анжелика успокоилась. А номер ее на эту песню получился шикарный!

С Олегом Газмановым тоже начали с конфликта… На самом первом фильме в аранжировку песни «Хвастать, милая, не стану…» я вставил соло на трубе — с элементами джаза. И мне эта моя находка очень нравилась. Но Олег послушал и сказал: «Плохое соло». Меня, молодого, амбициозного, это просто убило. Помню, как мы с ним стояли и ругались по этому поводу. Я боролся за это соло, как за любимое детище, и все-таки настоял, чтобы оно осталось в песне. Вот так, с конфликта, началась наша дружба. Я потом с Олегом Газмановым четыре года проработал руководителем его музыкального коллектива, мы полмира вместе объехали.

— Какой проект был самым сложным для вас?

— Самый адский день случился 30 декабря 1997 года на «Старых песнях о главном 3». Это был очень сложный, масштабный проект. За день до выхода программы в эфир мы ночью сидели в студии на «Соколе». Я доигрывал, дописывал музыку, а Константин Львович и Вася Пичул заканчивали монтаж фильма. Мы пили кофе литрами, чтобы как-то сохранить работоспособность. Я запомнил свое состояние — было очень страшно, что мы не успеем! Когда мы все доделали, я выдохнул и проклял тот день.

А вот какую историю вспоминает Джаник Файзиев, который снимал «Старые песни о главном 2». Представьте себе, это было так давно, что проект снимали на пленку, а не на цифру. И пленка была очень дорогая, ее было в обрез. В финале появлялись три Деда Мороза — Константин Эрнст, Леонид Парфенов и Леонид Якубович — и Леонид Куравлев в образе Афони. Куравлев спрашивает создателей картины: «Ну что, ребята, следующий Новый год здесь же встречать будем?» А Якубович отвечает: «До следующего года еще надо дожить». Джаник рассказывает: «Я понимаю, что пленки осталось ровно на одну фразу, которую и должен сказать Куравлев: «Значит, будем жить!» И вдруг Леонид Вячеславович берет актерскую паузу. У Джаника сердце ухнуло… И, представляете, Куравлев произносит последние буквы, и кассета со скрежетом останавливается. Мы выдохнули: вписались!

Что ж, все наши нервы и пролитые слезы были не зря. И спустя тридцать лет проект отлично смотрится и вызывает отклик в зрительских сердцах. И я сам тому свидетель: мои дети охотно смотрели и пересматривают «Старые песни…». И если бы не наш проект, они, возможно, никогда бы не познакомились с советскими шлягерами и не полюбили их. И в этом тоже феномен и миссия «Старых песен о главном».