— Маша, недавно вы нам рассказали, как похудели на 18 килограммов. Но каких усилий стоит оставаться в такой великолепной форме?
— Знаете, я раньше казалась себе такой прекрасной пышкой. И вот мы поехали в Крым со спектаклем «Идеальная жена», в котором играем с моей лучшей подругой Наташей Антоновой. В Ялте пошли с ней на пляж, она критично на меня посмотрела и сказала: «Маша, если хочешь, чтобы тебе давали только роли обиженных и брошенных тетушек или старушек, то продолжай в том же духе, но можешь лишиться и профессии, и мужа. В общем, обижайся не обижайся, а я тебя предупредила!» Эти слова заставили меня задуматься. Полнота же и возраст придает, а мне бы хотелось еще поиграть молодых героинь! И вот, помня себя стройной и звонкой, я поставила перед собой цель — вписаться в одежду, которую носила еще в 10-м классе!
Худеть начала прошлой осенью под присмотром диетолога-гастроэнтеролога, которая сначала дала мне задание в течение двух недель вести дневник и записывать все, что ем. Доктору нужна была полная картина: что я люблю, на чем срываюсь. И она ужаснулась, читая мои записи: две порции пельменей в 12 часов ночи! Я поначалу думала, что силы воли не хватит отказаться от привычного рациона. Но доктор подобрала мне индивидуальную систему питания, и оказалось, что придерживаться ее совсем не тяжело. Просто нужно знать свою норму. Кому-то, например, можно пять кусков шашлыка, а мне всего два с половиной, потому что остальное откладывается в так называемые «ловушки» жира. Вообще, каждый прием пищи не должен превышать объем стакана, и этого хватает. Что хотите — и суп, и салат, и даже тортик, но чтобы все могло уместиться в стакане.
Много пищи не надо, просто нужно есть чаще и небольшими порциями. И уже в подсознание входит, что, допустим, сейчас на перекус можно только семь орешков, одно яблоко и один мандарин. Что интересно, я даже ни разу не встала на весы, но мерила объем — грудь, талия, бедра — и подсчитывала, сколько ушло сантиметров, пока мои школьные платья не стали мне как раз! Наконец-то чувствую себя в себе, мне комфортно и играть легче.
— А муж, актер Илья Древнов, вас поддерживал?
— Ой, есть такие мужья, которые закрывают холодильник и говорят: «Не подходи, толстая ты мне не нужна!» И тогда женщина, наверное, быстрее приводит себя в форму. А Илюша не такой прямолинейный, вот я и пребывала в расслабленном состоянии после рождения младшей дочери Груняши столько времени. Ни слова критики от мужа не услышала, и даже когда взялась за себя, Илюша сделал вид, что, мол, это не обязательно, его-то все и так устраивает. Но когда результаты моей борьбы с лишним весом были налицо, не скрывал радости: «Ну вот, наконец-то!» Я так и ахнула: «А что же ты раньше молчал?» Илюша улыбнулся: «Просто не хотел на тебя давить». Хитрый какой!
— Скорее деликатный и умный. И с дочерьми он тоже так?
— Илья — как хороший артист и, соответственно, хороший психолог (потому что все артисты должны быть хорошими психологами, чтобы понимать своего героя), если видит, что ребенок чем-то обеспокоен, шаг за шагом потихонечку «вытягивает на свет» эту детскую проблему, отыскивает правильные слова и помогает найти выход из ситуации. Девчонки его обожают, а он, как лев, оберегающий свое потомство, постоянно начеку: где его чада, все ли с ними в порядке? Старшую Полину, нашу с Гошей Куценко дочь, Илюша воспитывал с ее пяти лет. Конечно, Полин папа тоже всегда о ней заботился, она для него свет в окошке. Но Илюша быстро нашел подход к девочке, они подолгу беседовали, часто вдвоем отправлялись в кино или музей, если я, например, была на съемках.
— Полина родилась, когда вы были студенткой Щукинского училища, а Гоша Куценко только делал первые шаги в профессии. Туго приходилось?
— Конечно, да и время было голодное. Помню, ребята-москвичи водили иногородних однокурсников домой поесть, потому что в общежитии, кроме крупы, ничего не было, да и далеко не все родители имели возможность ее прислать. Хорошая одежда была не по карману, меня спасало то, что я умела вязать, и моя мама вязала, а бабушка шила, причем такие вещи, что все спрашивали: «Где брали?» Памперсы, подогреватели для молока, красивые бутылочки в Москве уже появились в продаже, правда, цены на них были такие, что нам они все равно оставались недоступны. Но знакомые, часто бывавшие за границей, привозили нам оттуда все эти новомодные вещички. Что-то постоянно дарили друзья, особенно Гошины, потому что многие из них уже работали, а мои — студенты, денег ни у кого не было.
О том, чтобы взять академический отпуск, у меня и мысли не возникало — мало ли, вдруг не получится вернуться. Я ведь однажды уже была отчислена из института: еще до Щукинского училища поступила в Школу-студию МХАТ, причем достаточно легко. Но в свои 16 лет была такая безалаберная, казалось, весь мир у моих ног, можно гулять и веселиться. Была уверена: кого-кого, а меня точно никогда не выгонят, это невозможно! Но в итоге меня отчислили. Я получила хороший урок! Гоша, а он был на два курса старше и в тот год заканчивал учебу, утешал: «Маша, да ты самая лучшая, как они могли…», и ругался, и возмущался, и переживал. Хотя сам понимал, что педагогам виднее, кто им нужен на курсе, а кто нет. Подружки тоже меня поддерживали. Но что они, мои ровесницы, сами тогда еще без жизненного опыта, могли толкового посоветовать? Помню, я была в шоковом состоянии. И тут в коридоре встретила профессора по художественному слову Анну Николаевну Петрову. «Маша, — сказала она, — у тебя все будет хорошо, вот поверь мне и не волнуйся!» Эти слова, так по-доброму сказанные женщиной безумно эрудированной, талантливой, интересной, потрясающей рассказчицей, не то чтобы меня успокоили, но показались мне какой-то еле-еле светящейся точкой отсчета чего-то нового в жизни. Но пока впереди была неопределенность. Я вся в сомнениях: а имею ли я право быть актрисой? Гоша с другом собирались показываться в театры, думали, что будут нарасхват, репетировали отрывки, но в последний момент поругались и никуда показываться не пошли. А ведь когда сразу после института тебя берут в театр, то, даже выходя в массовке, не говоря уже об эпизоде, чувствуешь себя при деле, есть ощущение, что ты твердо стоишь на ногах.
Гоша был этого лишен. И хотя уже стал вести «Партийную зону» и вместе с друзьями придумывал киносценарии, все равно без постоянной работы чувствовал себя неспокойно. Какой-то жуткий год был для нас обоих. Но потом я поступила в Щукинское училище, веры в себя прибавилось. Учеба уже подходила к концу, когда я забеременела Полиночкой. Я была занята в четырех спектаклях: «Бедность не порок», «Аршин Мал Алан», «Тень» и «Гедда Габлер», и везде у меня — большие роли. Меня очень поддержала наша художественный руководитель Марина Александровна Пантелеева, доброжелательно ко мне отнеслась, участливо спрашивала: «Есть кому тебе помогать? Справишься? Ну хорошо». Нам с Гошей помогали мои и его родители, с удовольствием оставались с внучкой. Была такая постоянная смена караула. Светлана Васильевна, мама Гоши, очень Полиной гордилась и считала, что та пошла в их породу. Так и говорила: «Все-таки она очень на меня похожа, такая же красивая!» Так что нам с Гошей помогали. Сам-то молодой папа, после того как забрал нас из роддома, вообще не понимал, что с малышкой надо делать. Конечно, потом освоился и на ручки не боялся брать, и нянчил ее, и бутылочку с молоком давал, но остаться вдвоем с Полей ему было страшновато. Ну а я...
Помню, когда сдавала дипломный танец, приходилось сцеживаться прямо за кулисами. А когда выдавался перерыв, ездила кормить дочку грудью, мы жили неподалеку, на Цветном бульваре, и мне удавалось добраться до дома за 20 минут, потом я снова мчалась в институт. У нас был замечательный курс, со мной вместе учились Наташа Антонова, Максим Аверин, Антон Макарский, Оля Будина и многие другие. Кого ни возьми — все талантливы и востребованы. Мы встречаемся каждый год, хотим придумать для нас всех какой-нибудь спектакль, и надеюсь, получится.
— Одна из первых ваших ярких ролей — волшебница Светлана в «Ночном дозоре». А как вы попали в эту картину?
— Да просто мне прислали сценарий, который мне очень понравился. Дальше — тишина. Думала, взяли другую актрису, расстроилась. Прошло месяца четыре, и вдруг мне звонят оттуда: «Вы сейчас свободны?» Я не поняла, думала, картину давно сняли: «А зачем вы спрашиваете? И как, кстати, фильм?» Оказалось, что долго длился подготовительный период, и меня наконец утвердили. Помню, как вскрикнула в трубку: «Я очень свободная, я совершенно свободна, я совсем свободна!» Но тут я погорячилась, потому что у меня начались съемки в сериале «Всегда говори «всегда» и в фильме «Четвертое желание». И потом я не знала, как все разрулить, а однажды пришлось сниматься без перерыва два дня и три ночи, то есть трое суток я домой вообще не заезжала.
Спала, сидя на стульях, во время перестановок сцен. Гримеры меня жалели, не будили, держали мою голову, которая западала то вправо, то влево, и гримировали, как куклу. Под конец третьих суток я поняла, что в организме происходят какие-то необратимые процессы. Стрессы и усталость такие, что это уже было по-настоящему опасно. И хорошо, что у меня не было еще одного съемочного дня, потому что могло плохо кончиться. С тех пор таких «подвигов» не повторяю, берегу нервную систему.
— Когда речь заходит про фильмы «Ночной дозор» и «Дневной дозор», вас всякий раз спрашивают, не было ли на съемках каких-нибудь мистических историй...
— Почему-то — да, все спрашивают о мистике, хотя ничего такого я не припомню. При этом съемки одного эпизода чуть не стали для меня роковыми. Снимали сцену в питерском метро. Собрали массовку — яблоку негде упасть, делали много дублей. И в один из моментов, когда Костя Хабенский выходит из вагона, а я туда захожу, и мы встречаемся взглядами, меня кто-то толкнул так, что я упала, и одна моя нога по самое бедро провалилась между перроном и вагоном, а другая оказалась на перроне. И вот народ, как в час пик, протискивается мимо туда-сюда, глядя перед собой, а я внизу сижу на полушпагате, одна нога болтается, и вытащить ее не могу, потому что слишком узкое пространство. И хотя уже должен тронуться поезд, молчу. Нас ведь как учили? Команду «Стоп!» может дать только режиссер. И считается дурным тоном, когда артист вдруг спохватывается, мол, извините, ошибся, сейчас переделаю, давайте переснимем. Хорошо, Костя увидел, что я упала, не растерялся и резко выдернул меня из «западни», а буквально через долю секунды двери поезда захлопнулись, и он стал набирать скорость. Мы с Костей стоим, уставившись друг на друга минуты три-четыре, я в панике, он тоже, видимо, в шоке, потому что оба понимаем: промедли Костя, и я бы могла лишиться ноги или вообще погибнуть. Кстати, из многочисленных дублей в картину вошел именно этот.
Фактически Костя спас мне жизнь. А съемочная группа ничего не заметила: ну исчезла у них артистка из кадра на мониторе, перекрыл ее кто-то из толпы, а потом — раз, и появилась. Но и забавные истории на съемках случались. Одна из них связана с нашим с Костей поцелуем в душе на фоне старого советского кафеля. На самом деле предстояла съемка поцелуя с героиней Гали Тюниной, поскольку по сюжету в этом эпизоде персонаж Кости предстает в образе ее героини. У Кости в тот день был выходной, но он пришел на «Мосфильм» по каким-то своим делам. С ним была его жена Настя, они заглянули к нам: «Привет! Как дела?» И тут Тимуру Бекбамбетову пришла идея вставить в сцену поцелуя Костю: чтобы в какие-то моменты он сменял Галю. Так зритель не забудет, кто из персонажей целуется на самом деле. «Костя, — спрашивает его Тимур, — у тебя есть для нас полчаса, максимум час?» Костя обернулся к Насте: «У нас есть время?» Она ответила, что раз надо, то конечно.
Мы быстро отсняли сцену, а потом еще Костя репетировал с Галей эпизод, где его герой, все еще в женском образе, смотрит футбол. Показывал ей, как он сам обычно болеет перед телевизором, как вскакивает, как кричит, как заламывает руки. Нам, женщинам, не то чтобы этого не понять, просто у мужчин другая реакция, другой напор. А я в тот день все время ворчала: «Ну как можно романтическую сцену поцелуя снимать на фоне ужасного кафеля? Нет чтобы на пляже, на фоне моря и белого песка, как в музыкальных клипах!» На самом деле, мне самой на море очень хотелось. Я шутила, конечно, но Тимур за шутку ухватился. Через несколько дней спрашивает: «Загранпаспорт есть? Мы летим на Ямайку снимать поцелуй». Я думала, это розыгрыш, но оказалось, у Тимура друзья что-то снимали на Ямайке и нас пригласили. К тому времени я была беременна Серафимой, причем на четвертом месяце, и животик был достаточно большой. А на Ямайке в сцене поцелуя у водопада моя героиня должна быть обнаженной, что для меня в принципе недопустимо. Но взяли дублершу, тело снимали ее, а лицо — мое.
— И муж вас так далеко спокойно отпустил?
— Илюша знал всю съемочную группу, видел, как мы поглощены процессом. И потом, доктор, который вел мою беременность, кстати муж Наташи Антоновой, сказал, что опасности ни для меня, ни для ребенка нет. Я спокойно перенесла 11 часов перелета туда и обратно, замечательно провела на Ямайке пять дней, наслаждалась морем, гуляла по берегу, собирала ракушки. Поездка казалась мне каким-то подарком судьбы.
— Гоша тоже снимался в «Дозорах», и потом у вас были совместные фильмы. А сейчас он как режиссер пригласил вас с Полиной в свою картину «Если любишь…», в которой и для его нынешней супруги Ирины нашлась роль. Вы дружите семьями?
— Конечно, иначе и быть не может. Но справедливости ради надо сказать, что у Полины в этом фильме не роль, а крохотный эпизод. Вот в картине «Компенсация» Веры Сторожевой у нее действительно была роль. Она долго сидела над материалом в поиске, как может вести себя девочка с пороком сердца, вела дневник от имени героини, придумывала ей биографию. Думаю, Вера с ней занималась, и Гоша (он тоже в картине снимался) что-то ей подсказывал. Они же не разлей вода, оба стремительные, общительные, фонтанирующие. Что касается моей героини в Гошиной картине, я играю врача-реаниматолога, у меня там эпизод, может, чуть побольше, чем у Полины, а Ира играет девушку в джипе. К сожалению, на площадке мы с Ирой не пересекались, но мы достаточно часто встречаемся на каких-то Гошиных концертах или бываем друг у друга в гостях.
Я бы любой выбор Гоши приняла безоговорочно, но с Ирой у нас действительно сложились хорошие отношения, она замечательная, живая, эрудированная, разговорчивая. Мы все так радовались, когда у Иры с Гошей родилась дочка Женечка, малышка — просто чудо. Удивительно, как материнство меняет женщину, Ира очень заботливая мама. Да и Полинка к малышке по-настоящему привязалась. А Сима с Груней постоянно спрашивают: «А когда мы поедем к нашей сестричке Женечке?» Не считаем нужным моих младших девочек разубеждать. Считают, что Женечка им сестричка, — и здорово! Недавно у Женечки был день рождения, годик исполнился, собирались вместе к ним в гости, но у нас графики не совпадают. Илюша с Полиной долго не могли найти «окно», поэтому поздравлять Женечку с подарками, которые, надеюсь, пришлись Ире по вкусу, поехали мы с младшими девчонками и моей мамой. Гоша не смог составить нам компанию, так занят съемками своего фильма, поэтому получился такой девичник.
— Вы, как мама трех дочек, уже, наверное, про детей знаете все.
— Все про них не узнаешь — все дети ведь разные. Вот Полина, например, как и ее папа, пишет стихи, очень хорошие, философские. Как-то Симе дали в школе задание разобрать стихотворение Маршака и написать на него что-то вроде рецензии, причем в стихах. Мы с ней долго пытались что-то сочинять, пока не пришла Поля: «Что у вас? Дайте пять минут!» И быстро написала лаконичный, тонкий, но в то же время шутейный стих. Поля гораздо старше сестричек, поэтому интересы у них разные. Симочка родилась, когда ей было девять лет, а Груня еще через четыре года. А вот у младших девчонок разница в возрасте небольшая, они друг с другом варятся. Но и они — очень разные. Сима — такой креативный ребенок. Добрый и хороший, но вечно устроит какую-нибудь шалость или придумает игру, за которую обязательно ей влетит от взрослых. И, в отличие от других детей, наказание ее не пугает: ну накажут и накажут, главное, вот оно — приключение! Груняша, наоборот, очень серьезная и хозяйственная девочка: «Мама, ты руки вымыла? А свет выключила? Я убрала у кота, пожалуйста, там не мусорите!» И очень совестливая, хотя, конечно, тоже любит пошалить.
— Маша, у вас с Ильей обе девочки родились в гражданском браке. Только после рождения младшей дочери тихо расписались. Причем свадьбы у вас так и не было. Почему?
— Да мы собирались! Причем хотели отпраздновать это событие где-то на острове и пригласить всех друзей. А узаконить отношения решили после рождения Груняши, потому что прибавилось бумажной волокиты. Полгода с Илюшей пытались подстроиться под графики друг друга, ждали, чтобы у нас совпал выходной. И то у Ильи вечером был спектакль. В загс с нами поехали самые близкие друзья — актриса и режиссер нашего со Славой Бойко спектакля «Неоконченный роман» Наташа Булыга и ее супруг. Пытались позвать и других, но каждый отвечал: «Ой, я в этот день занят!» А мы специально заранее не предупреждали, зачем ломать людям планы? В день свадьбы я нарядилась в черное пышное платье от модного дизайнера, подобрала бусы и сережки, накрутилась, как куколка, а Илюша надел строгий черный костюм. И вот мы с друзьями уже стоим у лифта, а Илья немного задерживается в квартире, как вдруг я вспоминаю, что у меня нет паспорта. Потому что вчера были съемки очередного эпизода «Всегда говори «всегда», причем в тюрьме, куда попал персонаж Славы Бойко. В тюрьму же без документов не пускают, пришло