33-летняя Камерон Диаз, одна из самых успешных и знаменитых актрис Америки, никогда не была похожа на самовлюбленную голливудскую звезду и всегда считала нелепыми попытки сотворить из нее очередной светловолосый секс-символ. Впрочем, это не мешает Диаз получать гонорары наравне с Джулией Робертс и вот уже больше двух лет быть подругой любимца девушек всей планеты музыканта Джастина Тимберлейка, младше ее на 8 лет.
— Последние несколько лет вы получаете за роль высокие гонорары, доходящие порой до 20 миллионов долларов. Не поделитесь секретом, как вам удалось добиться такого финансового «признания» в Голливуде?
— Честно говоря, я рассуждаю очень просто. Если студия готова платить мне такие деньги, значит, сама зарабатывает гораздо больше. В том числе благодаря мне. Так что это отличная деловая сделка, только и всего. Разумеется, в обмен я стараюсь полностью выложиться. Хотя в наше время любой фильм, любая роль — всегда риск, никаких гарантий нет, что проект окажется успешным, придется по душе зрителям. Между прочим, я снималась в независимых фильмах, например в картине «Быть Джоном Малковичем», за гораздо меньшие гонорары как раз потому, что тогда не сомневалась в их успехе.
— Почему вы не снимались некоторое время?
— Ну, я озвучивала принцессу Фиону в «Шреке» и «Шреке-2». Недавно подписала контракт на работу в третьей части этого фильма. Но на самом деле я действительно устроила себе небольшой перерыв в Голливуде, потому что была занята подготовкой проекта на MTV. Этот телевизионный сериал очень необычный — о разных неизведанных уголках планеты, которые почти не затронула цивилизация. Благодаря этому люди не только сумели сохранить свой традиционный уклад жизни, но и ничем не нарушили окружающую среду. Надо сказать, что путешествия в Африку, Южную Америку, Азию не всегда были очень приятными. Например, в Африке мы со съемочной группой побывали в таких местах, где целые огромные племена впервые увидели белых людей, представляете? Дети даже первое время плакали и кричали от страха, когда нас видели. Одного из наших операторов чуть не загрызла парочка львов, меня однажды страшно напугал крокодил, но больше всего я страдала от насекомых. Это что-то ужасное — миллиарды насекомых! Но я бы обязательно еще раз отправилась в эти дикие места, только без съемочной группы. Хотя, наверное, все равно попыталась бы привлечь внимание к проблемам окружающей среды. Совместила бы приятное с полезным. Это, кстати, было нашей мантрой во время съемок сериала. Потому что никто не участвовал в этом мероприятии только из-за денег, рейтингов или карьеры. Ну зачем, скажите пожалуйста, мне участвовать в телешоу ради карьеры?
— А можете себе представить, что больше вообще не снимаетесь в кино?
— Конечно, могу. Как только перестану получать удовольствие от этой работы, сразу же ее брошу. Я не отношусь к тем персонажам в индустрии кино, которые смертельно боятся оказаться не на высоте. Никогда не участвовала в гонках или соревновании — кто кого. Помню, на всех пресс-конференциях после выхода моего первого фильма «Маска» мне задавали один и тот же вопрос: кем я себя представляю через 10 лет? И я отвечала, что не знаю, потому что не уверена, буду ли вообще актрисой через десять лет.
— Легенда Голливуда Ширли Маклейн посоветовала вам играть более драматические роли, после того как вы с ней вместе сыграли в картине «Подальше от тебя», которая недавно вышла на экраны. Вы готовы взять этот совет на вооружение?
— Нет. Я снимаюсь только тогда, когда хочу и считаю нужным это делать. Просто жду, когда появится это желание, и выбираю сценарий, который подходит мне именно в данный момент. К тому же я стала уставать от необходимости обретаться в чужих домах и гостиницах. Хочется точно знать, что все мои вещи на одном и том же месте — и не нужно вспоминать, куда я что положила. Дом ведь может быть только один, разве нет? Поэтому я слегка торможу и гораздо больше, чем раньше, занимаюсь тем, что доставляет удовольствие.
— Например?
— Путешествую, катаюсь на лыжах и сноуборде, занимаюсь виндсерфингом. Знаете, я поняла — если не комплексовать, не ненавидеть себя, а, наоборот, быть собой всегда довольной, то не так уж и важно, чем заниматься. Еще я читаю прессу, слежу за новостями.
— Шутите? Вы же терпеть не можете папарацци… Кстати говоря, удалось вам, наконец, вздохнуть с облегчением после того, как выиграли судебный процесс? (В сентябре 2005 года суд приговорил фотографа Джона Раттера к 3 годам и 8 месяцам тюремного заключения за попытку шантажа — он предлагал актрисе заплатить ему несколько миллионов долларов в обмен на фотографии 19-летней Диаз с обнаженной грудью в ее бытность моделью. В случае отказа он собирался передать снимки в газеты и журналы. — Прим. ред.).
— Я понимаю, что не всегда нужно ввязываться в борьбу. Но это был тот случай, когда битва была необходима. Ведь этот человек не только пытался меня грубо шантажировать, вымогая деньги, но еще и подпись мою подделал! Якобы я в свое время, после фотосессии, подписала бумагу, разрешавшую ему использовать эти снимки в будущем по его усмотрению. Так что я действительно очень рада, что правда восторжествовала и судебная машина сработала в соответствии с законом.
— Вас с Джастином Тимберлейком считают одной из самых интересных пар в Голливуде, хотя и не любите об этом рассказывать…
— Достаточно, что о нас с ним сочиняют в таблоидах — то пишут, что мы расстались, потому что меня ненавидит мама Джастина, то я узнаю, будто до сих пор ревную его к Бритни Спирс или что я ему изменила со своим продюсером. Конечно, я понимаю, что всему виной наша с ним известность, для голливудских пар это вообще страшное испытание. Но если еще и самим выдавать какие-то интимные секреты, которые только нас двоих касаются, можно будет и вовсе сойти с ума.
— Когда-то в одном интервью вы сказали, что в детстве были уверены — выйдете замуж очень рано и к 20 годам у вас уже будет ребенок…
— В детстве мы часто думаем, что станем жить так же, как наши родители. Во всяком случае, я в это верила, потому что мои родители всегда были для меня образцовой парой. Они познакомились еще в ранней юности и до сих пор вместе. 35 лет! Конечно, мне хотелось, чтобы и моя жизнь сложилась подобным образом. Но мир изменился. Моя личная жизнь — это уже результат этих изменений. Поэтому иногда я даже думаю, что брак становится действительно отмирающим социальным институтом в наши дни.
— Какой самый важный урок вы извлекли из своего собственного опыта?
— То, что любовь не может быть эгоистичной.
— Вас бросали когда-нибудь?
— Да, но я предпочитаю по-другому это формулировать — как вмешательство божественного провидения.
— Какие качества вы больше всего цените в мужчине?
— Его качество.
— Есть что-нибудь, как вам кажется, чего вы еще не понимаете в мужчинах?
— Не думаю. Мне кажется, что я знаю о них все. Мужчины по большому счету довольно предсказуемы.
— Как вы полагаете, в чем люди заблуждаются больше всего на ваш счет?
— Заблуждаются? Мне казалось, что я для всех — открытая книга. Знаете, могу только сказать, что я не эгоистка, не способна разрушить чью-то жизнь и создавать вокруг себя хаос. И я вовсе не такая любительница вечеринок, как думают многие. Мой самый большой грех — страсть к обуви.
— Сколько у вас пар?
— Точно не помню. Сотни! Десятки сотен! Я обожаю туфли, сапоги, босоножки — это моя слабость. Но женщина должна ходить в обувной магазин, чтобы найти там свое сокровище в коробке, исключительно для удовольствия, понимаете? А не потому, что таким образом она снимает стресс или компенсирует отсутствие чего-то важного в своей жизни, любви или секса, например.
— А вы свою обувь отдаете — подругам или в качестве благотворительного дара?
— Иногда. Но самые любимые, пусть и старые, туфли я оставляю себе. Причем я не храню обувь в коробках — просто не могу ее там прятать! И аккуратно расставляю обувь на полках в гардеробной. Раз — открываю дверь и любуюсь. Джастина это сводит с ума, но я ему говорю: «Скажи спасибо, что мои туфли не валяются по всему дому!» В общем, я постепенно приучила близких к этой моей слабости.
— А какие у вас отношения с родственниками?
— Потрясающие! С моей старшей сестрой мы не просто постоянно общаемся, у нас с ней, не поверите, настоящая телепатическая связь. Я люблю общаться и со своими родителями. Меня всегда восхищало, что отец и мать набирались опыта и мудрости самостоятельно. И делились этим опытом со мной и моей сестрой. Сейчас же молодежь учится уму-разуму с помощью Интернета или телевизора. Никто уже родителей не слушает. Да и чаще всего, к сожалению, один из них и вовсе в семье отсутствует. Не говоря уже о том, что трудно себе представить фотографию бабушки или дедушки в рамочке на столике в комнате современного подростка. А вот мне очень нравится быть в обществе людей, которые меня старше. Я даже думаю, что с удовольствием жила бы среди стариков. В Голливуде последнее время все просто помешались на молодежи — чем ты моложе, тем больше шансов всего добиться независимо от таланта, ума и так далее. Поэтому для меня общение с умудренными своим, а не чужим опытом людьми всегда словно глоток свежего воздуха.
— Скажите, а как вы относитесь еще к одному всеобщему помешательству — пластическим операциям?
— Плохо. Я не понимаю, как можно прийти к врачу и «заказать» себе лицо или фигуру, как у Бритни Спирс или Брэда Питта. Зачем? Ведь это уже будешь не ты! И ради этого ложиться под нож? Надо быть ненормальным. Честно говоря, я ломала свой нос 4 раза, и, естественно, мне предлагали сделать операцию. Но я люблю его таким, какой он у меня есть, и ни за что не буду ничего исправлять. К тому же я уверена, что женская красота идет откуда-то изнутри, а если нет, то никакая пластика не поможет. И самое главное — я хочу улыбаться, подмигивать, корчить любые рожи, не боясь, что где-нибудь что-нибудь лопнет или порвется.
— А есть какие-то вещи в жизни, которые вы не можете себе позволить именно потому, что знамениты?
— Я все могу себе позволить. Это всегда мой выбор — что делать, а что нет. Например, я никогда не даю автографы. Было довольно тяжело приучить всех к этому. Но я не хочу этого делать, и все. Я говорю: «Извините». Очень вежливо и по-дружески. И ко мне уже не подходят, а значит, в толпе я могу себя более свободно чувствовать, почти как обыкновенный человек, а не знаменитость. А я больше всего на свете хочу оставаться такой, какая я есть, — вот это главное, что бы мне хотелось позволять себе всегда.
