Спектаклями Мариинки каждый вечер восхищаются жители и гости Санкт-Петербурга. А историческое здание театра давно стало одним из символов города на Неве...
Площадь, на которой сейчас находится старая сцена Мариинского театра, и до появления на ней храма оперы и балета была в числе «развлекательных точек» столицы царской России. Недаром одно из ее ранних названий — Карусельная (в те времена каруселями называли амфитеатр для конных игр). Собственно театральная история этого места началась в 1783 году, когда Екатерина Великая издала указ об утверждении театрального комитета «для управления зрелищами» в Санкт-Петербурге и Москве. И 5 октября недалеко от Крюкова канала торжественно открыли театр, который за огромные размеры назвали Большим Каменным. От этой даты и идет отсчет сезонов Мариинки, хотя в то время театр и назывался по-другому, и работал не в привычном нам здании, а в строении, которое располагается напротив, на другой стороне площади.
«Здание Большого Каменного театра построили по проекту Антонио Ринальди, — рассказывает заведующая архивной службой Мариинского театра Ольга Олеговна Овечкина. — Оно поражало современников своими масштабами и великолепной отделкой. А сцена была оборудована по последнему слову тогдашней театральной техники. В самом начале XIX века его капитально перестроил архитектор Тома де Томон. А в 1811 году случился пожар, сильно повредивший внутреннее убранство и фасад. Только через семь лет отреставрированный театр открылся вновь».
Репертуар «послепожарной» эпохи включал много мировых «хитов» — «Волшебную флейту» и «Похищение из сераля» Моцарта, «Севильского цирюльника» Россини. Одной из самых любимых публикой опер был «Иван Сусанин», но не шедевр Глинки, который появится позже, а произведение на тот же сюжет композитора Катерино Кавоса.
Этот музыкант родился в Венеции, еще молодым человеком переехал в Россию и начал работать для императорских театров. Кавос стал штатным композитором и капельмейстером (дирижером), уделял большое внимание воспитанию певцов, был автором ряда реформ. Так, по его настоянию в 1803 году русская оперная труппа была отделена от драматической (до этого привычного нам деления на жанры в театральном искусстве не было и на одной сцене шли и музыкальные, и драматические постановки).
Премьера «Ивана Сусанина» Кавоса, первой историко-героической русской оперы, состоялась в 1815 году. На волне патриотических настроений после войны с Наполеоном ее приняли на ура. Кстати, финал у произведения был оптимистическим: Сусанин завел отряд польских захватчиков в глухой лес, а сам смог сбежать и даже отпраздновал свое чудесное спасение с односельчанами. В опере Глинки, получившей название «Жизнь за царя», крестьянин совершит подвиг и погибнет, а история обретет подлинный трагедийный пафос.
Поразительно, но Кавос, в отличие от своего московского «визави» Верстовского, определявшего музыкальную политику Большого театра, не ревновал к таланту молодого Глинки. Итальянец не только принял оперу-«конкурентку» к постановке, но и продирижировал ее премьерой 27 ноября 1836 года. Эта дата теперь считается днем рождения русской классической оперы. Долгие годы оба сочинения шли на одной сцене, в обоих партию Сусанина исполнял знаменитый бас Осип Петров (кстати, ученик Кавоса), причем публика отдавала предпочтение творению... итальянца. Но история все расставила по своим местам. Шедевр Глинки регулярно идет в театрах, нередко им открывают сезоны Большой и Мариинский. А сочинение Кавоса теперь вспоминают только как «тезку» оперы Глинки...
«В 1836 году премьерой оперы «Жизнь за царя» Большой Каменный театр открылся после очередной реконструкции, которую провел архитектор Альберт Кавос — сын Катерино, — подчеркивает Ольга Овечкина. — Он заменил купольное перекрытие зала на плоское, разместил над потолком зал для росписи декораций, убрал колонны, которые мешали обзору и нарушали акустику. А ровно через шесть лет после премьеры первой оперы Глинки в Большом Каменном театре прошла премьера второй — «Руслана и Людмилы». Двух этих названий было бы довольно, чтобы наш театр вошел в историю русской культуры. Но в Большом Каменном звучало множество шедевров — Моцарта, Россини, Беллини, Доницетти, Верди...»
Однако даже после реконструкции театр не мог вместить все постановки, выпускаемые Дирекцией императорских театров. Спектакли также давали на сцене Александринки и в Театре-цирке, который построили напротив Большого Каменного театра, как раз на месте нынешней Мариинки. По замыслу дирекции, в нем должны были проходить как конные представления, так и драматические спектакли. Поэтому Альберт Кавос, которому доверили и это строительство, спроектировал здание с манежем и сценой. Необходимость содержания в театре лошадей определила его форму с одноэтажными флигелями-крыльями, где располагались конюшни.
«А через десять лет, 26 января 1859 года, Театр-цирк сгорел, — рассказывает Ольга Овечкина. — Строительство нового здания, в котором сейчас и находится Мариинский театр, опять поручили Кавосу. Таким образом, Альберт Катеринович является архитектором двух главных музыкальных театров России!»
От Театра-цирка остались стены, коридоры, лестницы, и Кавос умело вписал этот «контур» в новое здание. Прежде всего он спроектировал зрительный зал, который дошел до нас практически в неизменном виде — архитектор его удлинил, придал подковообразную форму, надстроил ярус. А еще на этаж увеличил высоту флигелей-конюшен, расширил многие фойе и саму сцену, из-за чего здание придвинулось вплотную к Крюкову каналу.
Сын оперного композитора, Альберт Кавос много заботился об акустике. Вот и в новом театре он перекрыл зал кровлей со скатом, а потолок обшил досками, но ожидаемого звука не получил. Только через десять лет нашли причину: при реконструкции проныра-подрядчик решил сэкономить на вывозе мусора и просто оставил его под сценой. Когда «утиль» убрали, акустика улучшилась.
Важным нововведением, предпринятым Кавосом, было строительство в театре царской ложи. В Театре-цирке ее не существовало, а тут по указанию императора ложа появилась, что, безусловно, повысило статус нового здания. Правда, император и члены его семьи не так часто смотрели спектакли из «именной» ложи — предпочитали сидеть в одной из боковых. Там было ближе к сцене и безопаснее, потому что к ней вел отдельный вход с улицы и «зритель № 1» мог дойти до своего места, не пересекаясь с остальной публикой. А места в царской ложе государь отдавал почетным гостям, дипломатам.
Сейчас посмотреть спектакль из нее может любой зритель — на многие спектакли туда продают билеты (в отличие от Большого, где аналогичная ложа по-прежнему открыта только для важных персон). Пару лет назад в царской ложе добавили дополнительные три ряда кресел, так что шансы побывать в ней у театралов возросли.
Построенный Кавосом театр открыли 2 октября 1860 года показом оперы «Жизнь за царя» Глинки, дирижировал главный капельмейстер Русской оперы Константин Лядов, отец композитора Анатолия Лядова. Театр назвали Мариинским в честь супруги Александра II Марии Александровны. Бюст императрицы сейчас можно увидеть в фойе бельэтажа напротив царской ложи (это копия, оригинал хранится во дворце в Павловске).
Хотя у театра появилось великолепное здание, из Большого Каменного он не съехал: там продолжали идти балетные постановки. И только через четверть века, после очередной реконструкции, их перенесли в Мариинку. А здание Большого Каменного театра передали Русскому музыкальному обществу и затем перестроили для Санкт-Петербургской консерватории...
Но Мариинке все равно остро не хватало площадей, и здание начало постепенно расти вширь. Уже в 1885 году предприняли большую реконструкцию сцены, чтобы разместить на ней декорации спектаклей, перенесенных из Большого Каменного. Тогда же к левому крылу пристроили трехэтажный корпус для мастерских, котельной и электростанции, увеличили оркестровую яму. В следующем десятилетии над флигелями (бывшими конюшнями) надстроили еще один этаж, увеличили фойе и лестницы. Еще через 20 лет пристроили выходы из театра.
Все эти новшества, впрочем, не касались зрительного зала, спроектированного Кавосом: за 170 лет немного изменились только некоторые элементы его оформления. До сих пор плафон на потолке изображает танцующих девушек и амуров. А вокруг этого грациозного хоровода с 1859 года разместились медальоны со строгими профилями русских... нет, не композиторов, как можно было подумать в оперно-балетном театре, а драматургов. Среди них Гоголь, Грибоедов, Островский, Фонвизин. Еще Крылов, который у нас ассоциируется только с баснями, и подзабытые сейчас Озеров, Кукольник, Капнист, Сумарков, Шаховской, Полевой, Загоскин. Почему музыкальный театр украсили изображения драматургов, непонятно. Возможно, это напоминание о том, что когда-то, во времена Театра-цирка, на этом месте шли и драматические спектакли...
А вот нынешняя люстра появилась в Мариинке чуть больше века назад. До этого висела бронзовая, спроектированная Кавосом. Со временем ее адаптировали под газовое освещение, и она стала первой подобной театральной люстрой в городе. А с 1911 года зал украшает хрустальная люстра английской работы: 23 000 подвесок! За форму и величественную красоту ее иногда называют «Шапкой Мономаха». Раз в год летом красавицу весом две с половиной тонны опускают в партер, для чего убирают часть кресел. Специалисты меняют все двести с лишним лампочек — даже те, что работают, — вытирают пыль, моют подвески. Кардинально изменился и занавес Мариинского театра. «В XIX веке сцену украшал парадный занавес красного цвета, — рассказывает Ольга Овечкина. — В 1914 году создать новый занавес поручили главному художнику императорских театров Александру Головину. Он сохранил алый цвет, при этом барьеры лож и обивка кресел остались сине-голубыми. Несколько десятилетий спустя занавес заменили на голубой. В середине XX века он был капитально восстановлен главным художником театра Симоном Вирсаладзе».
В Мариинском театре перенестись на столетие назад можно, не только разглядывая зрительный зал. За кулисами сохранилось множество раритетов и реликвий — лестницы, по которым поднимался Шаляпин, зеркала, в которые смотрелась Уланова. А еще рельсы, по которым до сих пор декорации вывозят прямо на улицу, где их грузят в фуры и отвозят в хранилища. В самом театре места для таких громоздких вещей нет. За кулисами смогли разместить оформление только трех спектаклей — «на всякий случай».
«Сохранился и старый мостик, который находится очень высоко над сценой и соединяет правую и левую сторону: на правой у нас располагаются мужские гримерки, на левой — женские, — рассказывает Ольга Овечкина. — За сценой можно увидеть старинные колокола, помимо современных, итальянских, — они задействованы в русских операх. Самый большой — «аракчеевский» — слышен в «Борисе Годунове» и «Хованщине». А в вокальном классе — увидеть автопортрет Шаляпина в партии Досифея. Раньше он располагался в грим-уборной, которой пользовался Федор Иванович. В 1911 году Шаляпин после спектакля «Хованщина» гримом по штукатурке нарисовал свой автопортрет в партии Досифея. Потом, чтобы сохранить изображение, этот кусок с рисунком великого певца вырезали и перенесли в класс».
В здании Мариинского театра каждый уголок буквально дышит историей. Однако старые стены непросто совместить с современными требованиями к театральному процессу. Так, в зрительской части нет лифтов, их просто невозможно разместить в нынешнем здании. «В служебной же есть несколько лифтов, они упрощают работу костюмеров, которые возят тяжелые каталки с нарядами, — рассказывает Ольга Овечкина. — Буквально до недавнего времени у нас был очень старый лифт с телефоном с эбонитовой трубкой, видимо, 50-х годов».
В отличие от «круглосуточных» лифтов, к которым мы все привыкли, в театре есть такие, которые работают по расписанию — они используются постановочной частью. Их включают, например, перед спектаклями, когда нужно подвозить те самые каталки с костюмами. Есть даже устройство, где пассажира в кабине обязательно сопровождает лифтер — такое можно увидеть только в очень старых фильмах или за кулисами Мариинки.
А еще в театре есть собственное «метро»! Так музыканты называют помещение на минус первом этаже, из которого они попадают в оркестровую яму. Никто не знает, откуда взялось такое выражение — «пройти через метро». Наверное оттого, что помещение располагается низко, под землей — как метрополитен.
Мариинский театр, который через несколько лет отметит свое 250-летие, вместе со страной пережил немало трудных моментов и крутых поворотов. Сразу после Великой Октябрьской революции, уже 9 ноября 1917 года, театр национализировали и передали в ведение комиссариата просвещения. В 1935 году, вскоре после убийства первого секретаря Ленинградского обкома ВКП(б) Сергея Кирова, его имя присвоили театру (как и многим другим населенным пунктам и предприятиям страны).
Во время Великой Отечественной войны 19 сентября 1941 года бомба разрушила правую сторону ярусов. В дальнейшем в здание попало еще около 20 артиллерийских снарядов. Основная часть труппы уехала в эвакуацию на Урал, в Пермь, где благодаря этому затем открылось хореографическое училище. Но некоторые артисты остались в городе и пережили блокаду. Объединившись с актерами из других трупп, они выпускали спектакли, выступали во фронтовых бригадах в госпиталях и на передовой. А 1 сентября 1944 года театр вновь открыл сезон!
Важный этап в жизни театра связан с руководством Валерия Гергиева. 16 января 1992 года во многом благодаря его усилиям театру вернули прежнее название — Мариинский. За последние годы он превратился в театральный комплекс, включающий концертный зал с двумя площадками, новую сцену на Крюковом канале и, конечно, историческое здание. Два последних строения расположены по разные стороны Крюкова канала, но их соединяет стеклянная галерея, по которой сотрудники театра могут переходить с одной площадки на другую. Особенно важно это для артистов балета, которым нельзя переохлаждаться. А еще театр открыл свои сцены во Владивостоке и Владикавказе. Но жемчужиной Мариинского театра останется здание оливкового цвета на Театральной площади, дом 1...
