Из вечера в вечер зрители спешат к величественному зданию на Театральной площади, чтобы восхититься красотой его интерьеров и насладиться искусством лучших певцов и артистов балета.
Без здания Большого театра с восемью колоннами и квадригой Аполлона уже невозможно представить Театральную площадь столицы. Но в прошлые века москвичам, чтобы посмотреть представление, приходилось ездить то на Знаменку, то на Моховую, то на Яузу. На нынешнем месте театр возник с третьей попытки!
Не раз Большой менял и свой возраст. Официальной датой создания театра считается 28 марта 1776 года. Именно эти цифры сейчас можно увидеть на всех афишах. Но так было не всегда. Например, в 1925 году труппа торжественно отпраздновала... столетие. Тогда за точку отсчета взяли открытие здания, построенного архитектором Бове, — «предшественника» нынешнего Большого. Однако уже в 1951-м театр отметил свое 175-летие!
Дело в том, что к тому моменту в архиве нашли документ, датированный 1776 годом. В этой «привилегии» Екатерина Великая, любившая развлечения в европейском стиле, позволила московскому губернскому прокурору князю Петру Урусову «содержать... театральные всякого рода представления, также концерты, воксалы и маскарады».
От этой цифры теперь и отсчитывают историю Большого.
Но совсем недавно были найдены документы, которые подтверждают еще более раннюю дату! А именно что в 1766 году Екатерина II объявила «тендер» на создание в Москве общедоступного театра. Претендентов было пятеро: четыре иностранца (итальянцы и французы) и один русский. «Привилегию» получил полковник Титов, владелец небольшой театральной труппы. Ему предоставили здание «Оперного дома» на берегу Яузы возле Лефортовского дворца, дали денег на ремонт и приобретение машин для театральных эффектов — шума дождя, раскатов грома, полетов актеров по воздуху. Столичному генерал-губернатору даже поручили проложить к «Оперному дому» дорогу. Взамен 25 процентов от выручки Титов должен был отдавать на поддержку сирот Воспитательного дома.
«То здание не сохранилось, — рассказывает директор музея Большого театра Лидия Глебовна Харина. — А вот финансовые документы остались. Благодаря этому мы точно знаем, как часто шли спектакли, какой репертуар давали. Это были музыкальные представления с большим количеством танцев — москвичи обожали русские, венгерские, цыганские пляски».
Однако театр оказался очень дорогостоящим предприятием. Титов влез в долги и продал свое дело иностранным антрепренерам. Несколько лет труппа скиталась по разным площадкам. Например, выступала в деревянной пристройке в усадьбе Воронцовых на Знаменке, о которой современник писал так: «Непрочное строение, без всякого порядка и украшения внутри, без всякой удобности и важности, приличной публичному зданию снаружи».
В 1776 году Екатерина II выдала «привилегию» князю Урусову с условием через пять лет возвести каменное здание. Урусов пригласил к себе «в товарищество» английского специалиста — эквилибриста и механика Михаила (Майкла) Медокса. Они приобрели на Петровке участок для возведения достойного Мельпомены здания. Правда, к началу строительства Урусов, уже почти разорившийся, продал компаньону свою часть. Землю купили по бросовой цене — это был низкий, грязный и болотистый берег реки Неглинки, которую еще не заключили в трубу.
Театр, получивший по месту «прописки» имя Петровский, стал первым зданием на том самом месте, где сейчас располагается Большой. Но трехэтажное кирпичное строение с белокаменными деталями и под тесовой крышей было намного меньше современного Большого и фасадом выходило в сторону нынешнего ЦУМа. «В Театральном музее имени Бахрушина и у нас, в музее Большого, хранятся копии макетов этого здания, — рассказывает Харина. — В зале по тогдашней традиции нет оркестровой ямы — место для музыкантов было просто огорожено заборчиком, а некоторые ложи располагались прямо над сценой».
Торжественное открытие Петровского театра состоялось 30 декабря 1780 года. Медокс с энтузиазмом занимался любимым делом, приглашал в труппу много иностранцев — певцов и танцовщиков, которые не только выступали, но и обучали русских артистов. Однако содержать музыкальный театр было очень дорого. Чтобы заработать, Медокс, который влез в огромные долги, еще когда строил театр, даже возвел рядом с ним просторный танцевальный зал, где проводили платные балы и маскарады. Но все равно разорился.
В конце XVIII века театр переходил от одного владельца к другому. А в 1805 году случилась катастрофа — Петровский сгорел: в эпоху свечного освещения и печного отопления пожары были обычной вещью. Столбы пламени и клубы дыма видели аж в селе Всехсвятском (сейчас это районы Сокол и Аэропорт). Кстати, в тот день должны были давать спектакль «Днепровская русалка», в котором среди персонажей присутствовало много чертей и прочей нечисти...
Но Москва уже не могла жить без театра. А создать новый без государственной поддержки было невозможно. И в 1806 году по приказу Александра I труппа становится казенной, то есть государственной. В эту систему уже входили Мариинский, Александринский и Михайловский театры. «Вскоре в районе Арбата, там, где сейчас сидит грустный каменный Гоголь, появляется красивое деревянное здание, опоясанное колоннами и открытыми галереями для прогулок, — рассказывает Лидия Глебовна. — Это единственная московская постройка знаменитого архитектора Карла Ивановича Росси. Директором театра назначили Александра Аполлоновича Майкова, дедушку будущего известного поэта. Он умело управлял труппой, благодаря чему сезон 1808—1809 годов стал единственным в истории Большого, когда театр вышел в профицит».
Творческий подъем Большого остановила Отечественная война. Когда французы подступили к Москве, Майков умолял губернатора предоставить 150 подвод для эвакуации людей и реквизита. Но ему до последнего отказывали, чтобы не провоцировать панику среди горожан. В итоге 30 августа, когда Наполеон уже рассматривал Москву в подзорную трубу с Воробьевых гор, театр еще играл спектакль. А 31 августа французы вошли в центр города и начался чудовищный пожар. Одним из первых вспыхнуло чудесное творение Росси...
После пожара 1812 года, уничтожившего около 80 процентов жилой застройки, город начали восстанавливать, уже сообразуясь с определенным планом. Его представил императору Осип Иванович Бове — француз по рождению, перешедший в православие и в 1812 году записавшийся в ополчение. Он жил в Москве с детства и любил ее всем сердцем. Строгий классический стиль заново отстроенного города — это заслуга Бове. И второй по счету «Большой» театр, построенный на месте сгоревшего Петровского, — тоже!
Любопытно, что конкурс на проект нового здания выиграл именитый архитектор из Санкт-Петербурга, академик Андрей Алексеевич Михайлов. Но его здание не очень вписывалось в московскую застройку, к тому же проект был слишком дорогим. Тогда обратились к Бове, который капитально переделал работу Михайлова. Осип Иванович развернул фасад к Кремлю (к этому времени Неглинку убрали в трубу), уменьшил высоту, отказался от торговых рядов на первом этаже и разместил на фронтоне квадригу Аполлона. Он полностью разработал пышный декор зрительного зала, фойе и парадных лестниц. Так возник шедевр классицизма, горделивый и величественный храм искусства, который в своих основных объемах и планировке дошел и до нас. А еще Бове спроектировал Театральную площадь, одну из самых больших и красивых в городе: по его задумке для будущего Малого театра перестроили находящийся справа от Большого дом купца Варгина. Театр в этом особняке открыли в 1824 году, и там, пока строили Большой, шли оперы и балеты.
В Рождество 1825 года «Большой театр № 2» открылся. За масштабы его прозвали Большим Петровским. А чтобы он и дальше смотрелся максимально величественно, Александр I издал указ о запрете строительства на Театральной площади зданий выше, чем новый театр.
Директором труппы император назначил композитора Алексея Николаевича Верстовского. Тот уделял очень много внимания подготовке кадров для Большого, ведь тогда стройной системы воспитания певцов или танцовщиков не существовало. Правда, лучших артистов дирекция очень часто отправляла работать поближе к императору — в Санкт-Петербург. А вот сдавать позиции ведущего российского композитора Алексей Николаевич не хотел. Верстовский ревниво относился к творчеству Глинки. И, пользуясь служебным положением, как мог не допускал музыку Михаила Ивановича на сцену Большого. В результате обе грандиозные оперы основоположника русской классической музыки — и «Жизнь за царя», и «Руслана и Людмилу» — показали в Москве с большим опозданием и с исполнителями из Петербурга.
Самым же сложным моментом в руководстве театром для Верстовского стал... пожар. 11 марта 1853 года Большой загорелся. Кстати, Бове предусмотрел систему пожаротушения: по периметру театра под крышей стояли чаны с водой и кранами. Однако в суете об этом забыли. Более того, вода нанесла зданию огромный ущерб. От огня она закипела в чанах, и паром разорвало крышу. Говорят, та улетела в сторону Лубянки...
Здание театра очень сильно пострадало. От шедевра Бове остались чугунные кронштейны, которые держали ложи, задний фасад, портик (скульптура Аполлона упала) и восемь колонн — их можно потрогать и сегодня. Но вопрос с восстановлением здания решился очень быстро. На престол должен был взойти новый император — Александр II. По традиции коронация проходила в Москве — в Успенском соборе Кремля. Для торжеств, которые должны были последовать после этого, требовалось срочно построить новый театр.
Бове к этому моменту уже умер, и дело поручили Альберту Катериновичу Кавосу. В «Большом № 3» он сохранил планировку Осипа Ивановича, но поработал над объемами, изменил декор. Здание стало выше и величественнее — таким, каким мы привыкли его видеть. Альберт был сыном известного композитора-итальянца Катерино Кавоса, который в юности переехал в Россию и написал много музыки для театра, включая оперу... «Иван Сусанин». Поэтому архитектор хорошо разбирался в вопросах акустики. Неслучайно его приглашали для строительства Мариинского и Михайловского театров в Санкт-Петербурге.
Большой театр — тот самый, который мы теперь можем видеть, — открыли в 1856 году в присутствии первых лиц всех европейских императорских домов, приехавших в Россию на коронацию Александра II. Гости были в восторге от красоты здания. Кавоса даже приглашали строить театр в Париже — будущую Гранд-опера. Немолодой Альберт Катеринович отказался, но передал для Наполеона III альбом чертежей Большого театра. В ответ тот вручил Кавосу вазу с дарственной надписью, которая сегодня хранится в музее Большого.
Новый театр отстроили всего за 16 месяцев. Эта спешка, а также использование старых, частично подгнивших свай и прежних фундаментов аукнулись через несколько десятилетий. Здание начало оседать. В 1894 году во время спектакля треснула стена и заклинило двери в ложах правой стороны: дамам в пышных юбках пришлось перелезать через бортики! Театр закрыли на полгода, трещины замазали, стены покрасили, но о капитальном ремонте фундамента речи не шло.
В таком состоянии Большой встретил революцию. В 1921 году здание обследовала комиссия, в которую вошли видные архитекторы, в том числе Алексей Щусев (автор проекта Мавзолея) и Иван Жолтовский. Состояние полукольцевой стены — опоры для сводов коридоров и всего зала — признали катастрофическим. Стену как могли укрепили. Кстати, в тот период Большой театр на долгие годы, вплоть до строительства Кремлевского дворца, стал не только музыкальной площадкой, но и местом проведения важнейших государственных мероприятий, включая съезды партии. Впрочем, репертуар государственного театра всегда должен был учитывать «веяния времени». Так, после подписания в августе 1939 года договора о ненападении с Германией СССР надо было продемонстрировать «лояльность» к этой европейской стране. И Сергею Эйзенштейну поручили поставить в Большом «Валькирию» Вагнера.
Как известно, договор Германия не выполнила. Когда началась Великая Отечественная война, труппу эвакуировали в Куйбышев, где Большой продолжал давать спектакли (хотя декорации и костюмы погибли — поезд с ними попал под авиаудар). А здание театра замаскировали, чтобы обмануть немецкие самолеты, бомбившие Москву. На него набросили декорации из оперы «Князь Игорь», изображавшие леса. На площади перед зданием, наоборот, нарисовали большой прямоугольник — якобы театр. Но 28 октября 1941 года рядом упала 500-килограммовая бомба. Ударная волна была такой силы, что театр закачался, как люлька, и образовалась огромная пробоина в стене. Сильно пострадал фасад, внутри здания обрушились мраморные лестницы, выбило все окна, из-за возникшего пожара обгорела живопись на плафоне зрительного зала.
Суровую зиму 1941—1942 года театр пережил без отопления, дыру в стене просто заделали щитами. Но уже весной началось восстановление. «О научной реставрации тогда не могло идти и речи, — подчеркивает Лидия Харина. — Например, фойе, которое сейчас называется Белым, просто побелили. Великолепную многоцветную роспись в нем восстановили только в 2005 году, когда началась грандиозная научная реставрация, продлившаяся шесть лет.
За свою долгую историю Большой пережил несколько ремонтов — к каждым коронационным торжествам делалось глобальное обновление. Поэтому сначала надо было решить, какую эпоху восстанавливать. Сведений, как выглядели залы при Александре II, в документах не сохранилось. А вот эпоха начала царствования Николая II «запротоколирована» на фото хорошо, на нее и ориентировались. Более поздние наслоения убрали. Например, в середине XX века прохудившийся пол на балконе четвертого яруса просто залили асфальтом, который надо было заменить».
Во время реконструкции три несущие стены — главный фасад и боковые — поставили на специальные подпорки. А под фундаментом вырыли гигантский котлован глубиной более 30 метров. Для его заливки понадобилось столько цемента, что на площади рядом с театром построили небольшой завод. На нем готовили особо прочный и долговечный состав, который не боится влаги и других нагрузок.
А затем к работе приступили десятки реставраторов и провели колоссальную работу в очень непростых условиях. «Мастера, которые покрывали детали из папье-маше для бортов лож двумя типами сусального золота, блестящим и матовым, трудились в Белом фойе, — вспоминает Харина. — Так как листочки золота очень легкие и могут разлететься от малейшего ветерка, люди работали под полиэтиленовой пленкой, им было адски жарко, как в парнике. Пришлось раздеваться до трусов!»
Во время реставрации спектакли Большого шли в здании Новой сцены, которая открылась в 2002 году. Ее построили на месте исторических многоквартирных домов, а в оформлении плафона зрительного зала использовали эскизы Леона Бакста в редакции Зураба Церетели. Отреставрированная Историческая сцена открылась 28 октября 2011 года гала-концертом с участием звезд мирового искусства. И с тех пор сотни зрителей из вечера в вечер спешат к величественному зданию на Театральной площади, чтобы восхититься красотой его интерьеров и насладиться искусством лучших певцов и артистов балета.
