Немногие знают, что одна из самых красивых актрис советского кино тоже приняла на себя удар Великой Отечественной войны. Совсем девчонкой она пошла работать в госпиталь, стала медсестрой и наравне со взрослыми ухаживала за ранеными бойцами, спасала жизни. Быстрицкая была человеком сдержанным, благородным — о своем незаметном подвиге, из которых и складывалась наша Победа, она рассказывать не любила...
«Аксинья!» — так часто окликали на улице народную артистку СССР Элину Быстрицкую, вспоминая ее самую знаменитую роль в фильме Сергея Герасимова «Тихий Дон». Конечно, были и «Добровольцы», и «Все остается людям», и «Неоконченная повесть», и другие картины. Но именно Аксинья ей помогла в жизни и... помешала.
Впервые я увидел Элину Авраамовну на сцене в конце восьмидесятых. Тогда Быстрицкую зритель уже подзабыл, она гастролировала по стране в паре с народным артистом СССР, «нашим Ипполитом» Юрием Яковлевым. Быстрицкая выступала недолго, что называется на разогреве, пела романсы в огромном цветастом платке, вспоминала съемки в «Тихом Доне». Особенно запомнилось, что она была малоэмоциональна. Ее взгляд смотрел куда-то в прошлое, но не в настоящее, совсем не в зал. Говорила тихо, почти не улыбалась, даже с некой настороженностью. С горечью рассказывала, что многие судачат про ее сложный характер:
«Когда училась в театральном институте, один мой однокурсник в тот момент, когда я сидела и учила какие-то сказки о Ленине, которые должна была прочитать на траурном вечере 21 января, в день смерти Владимира Ильича, подошел тихо сзади и громко в ухо мне свистнул какой-то свистулькой. У меня звон в ушах! Оглохла. Я вскочила и дала ему пощечину. Потом устроили собрание, меня обвинили в недостойном поведении. Вынесли постановление: Быстрицкую исключить из комсомола, и с просьбой в дирекцию — исключить из института. Когда в райкоме комсомола сказали, что я должна отдать свой комсомольский билет, я показала его издалека и заявила: «Я его на фронте получала, и не вам у меня его забирать». Все обошлось, и я продолжила учебу. Кстати, когда я играла в фильме «Добровольцы» Лелю Теплову, которая заступается на комсомольском собрании за мужа Колю Кайтанова, вспоминала тот случай из моей жизни, когда меня клеймили.
Еще в институте был случай, когда отказалась танцевать с одним мальчиком, объяснила, что от него плохо пахнет. Тот парень начал канючить: «Вот, я из села, значит, Быстрицкая не любит запах хлеба». Да от него так разило, что я не могла с ним рядом стоять! И опять стали говорить про мой сложный характер. И так всю мою жизнь! Но могу сказать: у меня такой характер, что всего, чего я хотела добиться, я добивалась. Но через большой труд. А если не получалось, я отходила в сторону».
В 1999 году, по результатам опроса читателей одной популярной газеты, Элину Авраамовну назвали «самой красивой женщиной уходящего века». Когда я пришел к ней в Малый театр, чтобы вручить диплом и подарки, понял, почему она такая... недоверчивая. В беседе призналась, что ей надоели разговоры только о красоте, что мало кто Быстрицкую воспринимал как актрису. Режиссеры вызывали на пробы, но сразу предлагали совершенно другое. Поэтому и фильмография такая небольшая.
— О своей какой-то особой внешности я впервые услышала во время войны, когда 13-летней девочкой работала в госпитале, — рассказывала Элина Авраамовна. — Помню, как-то проходила мимо раненых, и вдруг один другому говорит: «Какая хорошенькая девушка идет, посмотри!» Честно говоря, даже не подумала, что это про меня. Оглянулась — никаких других девушек нет. А эти раненые смотрят на меня. Я так удивилась! Побежала домой, долго разглядывала себя в зеркало — ничего интересного не увидела... Знаете, с годами я поняла, что в нашем обществе лучше быть ровной, неприметной, без зигзагов. Внешность привлекает к себе внимание как источник не очень добрых чувств. Поэтому в жизни моя внешность мне мешала. На сцене помогала, пока я играла героинь. Когда в возрасте начала играть характерные роли, то пыталась свое лицо изменить гримом... Но в жизни, думаю, внешность не главное. Помните, как у Николая Заболоцкого:
...Что есть красота
И почему ее обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде?
Думаю, лучше огонь. От него теплее.
— Элина Авраамовна, а как для вас началась Великая Отечественная?
— Война — это очень страшно. Я рассказываю о ней всегда с осторожностью, чтобы не огорчать никого. Голод, гибель людей у тебя на глазах, запах крови, который меня потом всю жизнь преследовал...
В конце мая 1941 года мы с мамой из родного Киева поехали на каникулы в Нежин, что в Черниговской области, где служил военным врачом мой папа. Помню, перед отъездом зашли в мастерскую, чтобы починить примус. И там мастер спрашивает: «Мадам, куда это вы собрались? Война же будет!» На что мама ответила: «Не говорите глупостей!» И вот 22 июня в полдень к нам в домик в Нежине в распахнутое окно заглянула лошадиная морда. Мы отодвинули занавеску, на лошади военный курьер: «Капитану Быстрицкому пакет!» И тогда мама всплеснула руками и сказала: «Война».
Бомбежки, погрузка частей местного военного гарнизона в эшелоны, воздушные тревоги, длинные очереди на призывных пунктах... Я тоже хотела защищать Родину и через неделю после начала войны пошла в госпиталь, в котором служил мой отец. Его хорошо знали и уважали. Но я без папиной помощи, сама обратилась к комиссару госпиталя и попросилась работать. Сначала разносила раненым почту, писала письма под их диктовку, читала им вслух газеты. А параллельно пошла на курсы медсестер. К слову, поначалу не хотели туда принимать: из-за невысокого роста меня воспринимали как первоклассницу. Но я все-таки настояла на экзаменах и выдержала их.
Потом уже работала медсестрой. Знаете, строчки из песни «Вставай, страна огромная» для меня не просто слова, тогда действительно на защиту страны встали все: и стар и млад. За годы войны с госпиталем мы объехали много городов. Как сейчас помню в Одессе одного солдата, для которого я сдавала свою кровь. Лицо такое белое, а ресницы длинные, черные. Он лежал на одной кровати, я — на другой, а между нами трубочки, по которым шла кровь. Через много лет, когда я уже училась в театральном институте в Киеве, мы случайно встретились в магазине. Он сам окликнул меня. Я его узнала только по ресницам... Горжусь военными наградами: орденом Отечественной войны, значком «Сын полка», медалями. Я их обязательно надеваю в День Победы.
— «Сын полка»?
— Да-да, ведь не было такого значка — «Дочь полка». А в госпитале я была сама младшая, и меня опекали старшие. Что занимательно, меня им наградили уже в пенсионном возрасте, вспомнили о военных заслугах... Знаете, ведь мне в свое время пришлось самой доказывать, что я воевала. Да-да! Когда устраивалась в штат Малого театра, одна «милая» заведующая отделом кадров, вдруг сказала: «Не может быть, чтобы эта женщина участвовала в войне, она лжет». Тогда я поехала в архив, который располагался в Подольске, и начала разбираться. Поначалу там документов не нашли. Понятное дело, мне было 13 лет, я была вольнонаемной, а не мобилизованной. Но потом отыскали меня в документах на довольствие и уже по ним — другие доказательства, что я все-таки работала в этих госпиталях и даже получала зарплату.
— Всегда хотел узнать, кто выбрал вам такое красивое и необычное для Советского Союза имя.
— Его выбрала мама, которая любила читать. Ей очень нравилась главная героиня пьесы Кнута Гамсуна «У врат царства» с таким именем. Только правильно оно пишется с двумя «л», но при оформлении документов паспортистка, вероятно, ошиблась, и меня записали Элиной. Так что все Элины с одной «л» появились уже после моих фильмов. А дома меня звали Линой или Элей.
Поначалу Быстрицкая вовсе не думала об актерской профессии. В победном 1945-м по настоянию родителей поступила в Нежинскую фельдшерско-акушерскую школу, которую окончила с отличием. Но...
— Я уже понимала, что не смогу работать врачом, — рассказывала Элина Авраамовна. — Дело в том, что во время нашей первой практики была свидетельницей того, как на операционном столе умер человек. В войну я видела много смертей и мертвых, но чтобы в мирное время! Потом для диплома мне нужно было принять 15 родов. Измучилась страшно, ведь среди них были и патологические. Из-за этого у меня уже в 19 лет волосы начали седеть! В общем, я решила, что не могу брать такую ответственность за жизнь других людей.
Затем Быстрицкая год училась в педагогическом институте в Нежине, — все-таки нужно было получить высшее образование. Но увлекла художественная самодеятельность. К тому же ей постоянно указывали: «Красивая! Иди в актрисы, будешь звездой!» И она поступила в киевский театральный институт. Во время учебы снялась в небольших ролях в двух фильмах: «В мирные дни» (кстати, там она сыграла военного врача) и «Тарас Шевченко» Сергея Бондарчука. По окончании института три сезона с успехом играла на сцене Русского драматического театра в Вильнюсе. Там она стала гражданской женой художественного руководителя этого театра Андрея Полякова.
«Любовь актрисы — это особая тема, — писала в своей книге «Встречи под звездой надежды» Элина Быстрицкая. — Это собственный опыт, собственные эмоции, собственное восприятие жизни. Кто-то любит сердцем, кто-то умом. Умом я никогда не любила. Я — импульсивный человек».
На гастролях в Ленинграде актрису пригласили сразу в два фильма: Ян Фрид на главную роль Виолы в «Двенадцатую ночь» (потом ее сыграла Клара Лучко) и режиссер Фридрих Эрмлер на роль врача Муромцевой в свою будущую «Неоконченную повесть» (рабочее название «Наши будни»).
— Я выбрала «Повесть», потому что хотела этим самым передать привет своим родителям, которые когда-то видели во мне медика, — говорила Быстрицкая. — А после «Неоконченной повести» получала много писем от молодежи, которая, посмотрев эту кинокартину пошла в медицинские вузы. Представляете, по 250 писем в день! Среди них была и будущий врач Татьяна Савинская. Прошли годы, и однажды Татьяна Игоревна спасла мне жизнь. Вот такие бывают повороты судьбы. А вообще, у меня всегда с медиками были особо хорошие отношения.
— Это правда, что на съемках фильма «Неоконченная повесть» вы так поругались с исполнителем роли конструктора Ершова Сергеем Бондарчуком, что хотели уйти из картины?
— Правда. Дело в том, что с Сергеем Федоровичем мы впервые столкнулись на картине «Тарас Шевченко», где он играл главную роль, а я в эпизоде. Тогда он мне сделал какое-то замечание, на которое я ему ответила. Может быть, даже резко. Ну такой у меня характер: могу ответить! Видимо, он это запомнил. И вот на съемках «Повести» Бондарчук начал ко мне придираться. Тогда я сказала, что не буду с ним сниматься, хотя, конечно, он уже был популярным артистом. И режиссер сделал так, чтобы на съемочной площадке мы с Бондарчуком не пересекались. Так и играли любовь: я ему говорю в камеру, он мне на следующий день отвечает тоже в камеру. Потом — монтаж, и ощущение, что мы говорим друг с другом. В кино такое возможно.
После выхода картины на экран Элина Быстрицкая, которую назвали «актрисой года», решила переехать в Москву. Позже она, обласканная участием в международных кинофестивалях, ушла от Андрея Полякова и вышла замуж за сотрудника Министерства внешней торговли Николая Кузьминского, с которым прожила 27 лет.
«Я вышла замуж по любви, — вспоминала об этом браке в мемуарах Быстрицкая. — Полюбила я тогда со всей пылкостью своей натуры. Чувство буквально обрушилось на меня. Все шло хорошо, пока я не узнала, что я у него не одна».
— Элина Авраамовна, конечно, много уже рассказано про вашу Аксинью из фильма режиссера Сергея Герасимова «Тихий Дон». Интересно, как оценил эту работу автор книги Михаил Шолохов?
— Шолохов меня и выбрал среди 30 других претенденток на эту роль. Как я потом узнала, он увидел мои фотографии из фильма «Неоконченная повесть» и сказал: «Вот она — Аксинья!» Мне было приятно. Мы сняли первые две серии и пригласили Шолохова в Москву, на Киностудию Горького. Он сидел в просмотровом зале. Молчал, ничего не говорил, курил. Пепельница стала как ежик, полна торчащих окурков. Закончился просмотр. Шолохов молчит, и мы все молчим, ждем. Он откашлялся. Когда повернулся, было видно, что Михаил Александрович сильно плакал. Молча. И он сказал: «Ваш фильм идет в дышловой упряжке с моим романом». Конечно, для всех нас это была высшая степень похвалы.
Понимаете, пробы на наш фильм шли полгода. Потом, еще до съемок, мы изучали быт казачьей станицы, речь, походку казаков, их песни. Герасимов сказал: «Подготовьте свои руки, чтобы они стали похожими на руки людей, которые работают на земле». И мы как могли руками выполняли разные сельскохозяйственные работы в станице.
Была проведена огромная работа. Потом еще и съемки, которые продолжались почти два года. А сегодня сериалы делаются быстро, наверное, нет времени на изучение материала... Если помните, после нашего «Тихого Дона» фильм по книге Шолохова снял Сергей Бондарчук. В начале шестидесятых я была в Америке. В нашей советской делегации были четыре человека: Николай Черкасов, Василий Меркурьев, Сергей Бондарчук и я. Именно тогда услышала, что Бондарчук хочет снять свой «Тихий Дон». Мне задали на пресс-конференции вопрос: «Как вы к этому относитесь?» Я сказала, что это очень сложная работа, и для нее нужно много сил и здоровья. И надеюсь, что у Бондарчука всего этого будет достаточно. Внутри, конечно, мне было больно. Фильм тот с трудностями, но сняли. Спустя годы показали по телевидению. Помню, когда посмотрела первую серию, подумала: что-то не то. А потом мне звонили казаки, жаловались: «У нас волосы дыбом! Почему Аксинья ходит простоволосой? Позор!» Вторую серию я уже не стала смотреть.
— Известная история, как Нонна Мордюкова обижалась и на Герасимова, и на вас. Считала, что Аксинью играть должна была она. Критиковала вас...
— Меня часто об этом спрашивают. Но я ведь не знала об этом, да и сказать мне на это нечего. Так случилось, что сыграла эту роль я, и счастлива от этого. Мою Аксинью в «Тихом Доне» казаки приняли! Прямо так и сказали: «Она наша». Это и есть для меня главная оценка. И звание мне дали — казачий полковник!..
Не понимаю, почему Мордюкова на меня так обозлилась? Я ведь тоже мечтала о роли Аксиньи. Дело в том, что, учась на первом курсе театрального института, сыграла отрывок из «Тихого Дона», и мой педагог сказал: «Это не ваше дело. Вам нужно играть Луизу из Шиллера». В том плане, что не моя эта роль. А характер у меня такой: я решила доказать. Заноза осталась на всю жизнь. И вот такая возможность представилась — в кино, сама попросилась на пробы.
Знаете, я ведь верила, что Аксинья существует. Во время съемок фильма, помню, подошла к Михаилу Шолохову, который часто находился на площадке, и попросила его показать, где живет эта Аксинья, я хочу с ней познакомиться. Он заулыбался: «Глупенькая, я же ее выдумал!» А мне так хотелось с ней пообщаться и узнать, как там на самом деле было дело!
— Вас же много упрекали, что казачки так себя не ведут. Слишком несдержанной на ласку были вы, что ли...
— Понимаете, если снова вернуться к войне... Я же видела, когда женщина, которая считала погибшим, пропавшим мужа, вдруг встречала его живого. И тогда она превращалась в существо, которому все равно как прикоснуться, как поцеловать, как обнять, как прижать к себе. Когда все существо стремилось к этой близости в награду или в радость. Я это видела неоднократно. И в «Тихом Доне» себе позволила.
— Сейчас, вспоминая годы съемок этого фильма, вы что-нибудь изменили бы в своей роли?
— Нет, ничего бы не трогала. Это ведь Сергей Герасимов! А для меня он блистательный мастер, великий педагог. Кстати, спустя много лет я узнала, что, когда «Тихий Дон» показали в Америке в 1960 году, американские продюсеры присылали нашим чиновникам телеграммы, пытались меня разыскать, чтобы пригласить в Голливуд поработать. Не знаю, что им отвечали, но мне никто ничего тогда не сказал. Хотя даже если бы я согласилась, вряд ли мне позволили бы это сделать.
— Почему сейчас не снимают таких великих кинокартин?
— А разве есть сегодня такая литература? Ведь она все определяет. У Шолохова роман написан так, что даже запахи можно почувствовать!
— Вы пересматриваете фильмы со своим участием?
— Нет. Даже когда случайно показывают по телевизору, отворачиваюсь. Почему? А я не знаю. Просто не могу это смотреть. Наверное, испытываю неловкость.
— А вам часто завидовали?
— Всякое бывало, наверное, и завидовали. Помню, как не попала работать в Театр имени Моссовета потому, что на меня написали 20 анонимок. Но мне еще бабушка говорила в детстве: «Нельзя в ответ делать зла, Бог накажет». Поэтому я старалась не обращать внимания, хотя внутри, конечно, переживала. Зачем сейчас об этом вспоминать?
В Малом театре меня приняли не сразу. Вот у меня такая есть привычка: после репетиции или спектакля сразу уезжаю домой. Я не остаюсь на разного рода разговоры или застолья. Это многим не нравилось, дескать, Быстрицкая такая отдельная от всех, что она о себе возомнила! А мне это никогда не было интересно, только работа, а не досужие разговоры... Были звонки от поклонников моих партнеров, которые желали мне провала перед очередной премьерой. Но это же все глупости! Конечно, на репетициях в мою сторону от коллег бывали такие шуточки, после которых мне приходилось пить успокоительные таблетки. Но об этом никто не знал, я умела так ответить, что всякие шутки прекращались.
— Приходилось ли когда-либо бороться за роль?
— Явной такой борьбы не было, но однажды в театре мне дали не ту роль, какую хотела. Тогда я согласилась, репетировала, но сама с собой работала над той, желанной ролью. И когда пришло время, попросила режиссера посмотреть, как я вижу ту героиню. И победила: мне дали все-таки ее сыграть. Но никогда ни в каких интригах не участвовала. Да, я закрытая. Меня такой сделали люди. Всегда жду какого-то подвоха. Но могу честно сказать: лично я никому никогда не завидовала.
— Вы всегда выглядите моложе своих лет. Вопрос банальный, но интересно узнать, что помогает человеку так хорошо выглядеть?
— Я человек решительный, и это помогает мне сохранить волю. Нужно всегда работать над собой. Стоит дать себе слабину — и все. Каждый день дома занимаюсь физическими упражнениями. Ну, обычной гимнастикой с маленькими гантельками. Конечно, слежу за своим питанием. Тут ничего нового не скажу. Я не могу ходить распущенной, неприбранной. Встаю утром и, прежде чем выйти на улицу, причешусь красиво, сделаю макияж, долго и придирчиво одеваюсь. И еще: человек стареет и плохо выглядит, когда совершает в своей жизни плохие поступки. Это главное условие — не делать плохо другому! И не надо лгать.
Знаете, когда я пришла в Малый театр, у нас в труппе работали три актрисы, которые окончили Смольный институт. А у них особые осанка, способ общения — в общем, способ жизни. Как они ходили, как выглядели! Я у них училась. На гастролях мы много говорили, и меня учила Елена Николаевна Гоголева, у которой было строжайшее дворянское воспитание. Так что нужно всегда сохранять в себе достоинство. Как внешне, так и внутренне.
— Вы можете посмотреть на себя со стороны и определить, какая вы?
— Конечно, человеку это сделать сложно. Целей, которые ставлю перед собой, всегда пытаюсь добиться. Думаю, я не вспыльчивая, разумная. Стараюсь всегда говорить правду. Иногда мою прямолинейность, наверное, сложно кому-то переносить. Но я не могу иначе. Не эгоистка, чаще в первую очередь думаю о других, а не о себе. Наверное, так.
Еще я очень гордая, боюсь что-то получить из чужих рук. Правда-правда! Боюсь, что буду что-то должна за это. Ну вот был случай, когда мы прилетели в Америку. Нас сразу из самолета повезли на прием к президенту Эйзенхауэру. На мне был такой симпатичный костюмчик, но дневной. Мы просто не успели переодеться. А там — вечерний прием. Ко мне подошла супруга американского президента и попросила сняться для обложки журнала «Америка». Она познакомила меня с каким-то модельером и предложила: «Он вас проведет в отдельную комнату и переоденет в вечернее платье, которое потом сможете оставить себе». Я отказалась. Думаю: еще чего-нибудь этакое попросят взамен. И переодеваться в какой-то комнате, где могут быть скрытые камеры, не хотелось. Так я не вышла на обложке журнала «Америка».
Хотя Быстрицкая не смотрела по телевизору фильмы со своим участием, но до последнего следила за всеми новостями. Например, когда в 2012 году «Бурановские бабушки» поехали участвовать в конкурсе «Евровидение», сама нашла телефон их представителей и по громкой связи пожелала им победы. Я тогда позвонил ей, чтобы получить комментарий.
— Ой, это замечательный настоящий глубокий фольклор, — признавалась актриса. — Когда они собирались на конкурс, я решила их поддержать, чтобы меньше волновались. Я им стала звонить, разговаривать, настраивать на победу. И рада за то, как они выступили. А они начали называть меня своим художественным руководителем.
В последний раз мы общались, когда актрисе исполнилось 90 лет. Быстрицкая плохо говорила, призналась, что из дома давно не выходит, почти ничего не видит.
— Элина Авраамовна, знаю, что вы не скрываете свой возраст. Необычно для женщины, тем более для актрисы. Почему?
— А зачем скрывать? Я считаю, что мои года — это мое богатство. Помните, как поется в известной песне?
— Параллельно у вас же еще один юбилей — 60 лет, как вы работаете в труппе Малого театра. Но на сегодняшних афишах я ваше имя не нашел. Вы больше не выходите на сцену?
— По настоянию врачей мне пришлось отказаться от спектаклей, в которых играла. Надо уменьшить нагрузку на сердце. Но я выхожу на сцену в концертах. В театре делают такие концертные программы, посвященные какому-нибудь празднику. Приглашают меня. Я пою романсы, песни военных лет. Иногда устраиваю свои сольные выступления и на других сценических площадках Москвы. Так что без дела не сижу, работаю.
— Вы же раньше не так часто пели?
— Пела в спектаклях, если это требовалось. На творческих встречах пела немного. Но я никогда не думала, что это может существовать у меня отдельно.
Мы дружили с Людмилой Зыкиной. Помню, в 1985 году участвовала в спектакле Театра эстрады «У войны не женское лицо», где я много пела, даже на немецком языке. Людмила мне тогда сказала, что это не мое, ну я и забыла об этом. И вот после 80 лет начала выступать с целыми концертами. Мне нравится петь.
Бывает, пою, например, военные песни и чувствую, что сейчас расплачусь. Но держу себя в руках. Вообще стараюсь, чтобы никто не видел моих слез. Конечно, бывает, они текут, но только когда остаюсь одна. О чем плачу? Например, в последнее время жалею, что в жизни не получилось родить детей. Я хотела, но не позволили медицинские показатели. Сказалось то, что во время войны таскала на себе тяжелых раненых бойцов. Что-то там повредила.
— Но вы в свое время преподавали в театральном институте. Где же ваши воспитанники?
— Я не знаю, где они. Наверное, работают по театрам, снимаются в кино. Знаете, как бывает: поначалу звонят, приходят, а потом забывают. Ни в коем случае никого не осуждаю: у каждого своя жизнь. Я же пошла преподавать не потому, что мне это очень нравилось. Просто в 1978 году на гастролях в Ленинграде повредила связки на ноге и восстанавливалась 11 месяцев. За это время мои роли в театре разобрали. И что мне оставалось делать? Пошла преподавать. Не жалею, это тоже хороший опыт оказался... Я любила своих студентов, они для меня как дети родные были. Иногда собирала их у себя дома, кормила.
Кстати, еще о чем я жалею, что мало собирала в своем доме компании, мало смеялась. Я знаю, что такое одиночество, всякое было в жизни. Но что поделать, люблю побыть одна дома. Из родственников у меня семья сестры. Есть близкие подруги. Я постоянно с кем-то общаюсь. Так что одиночества у меня нет!
Но на этих словах Элина Авраамовна замолчала. И... заплакала. Потом попросила: «Только никому не рассказывайте!»
