Расписались мы с Толей Кузнецовым в обычном районном загсе. Помню, тетенька с лентой через плечо, заглянув в мой паспорт, строго сказала: «А у вас, гражданка, оказывается, уже был брак. Может, не стоит второй раз спешить? А вдруг опять ошибетесь?» Я взяла Толю под руку и ответила: «Каждый имеет право на ошибку. Не волнуйтесь, теперь у меня настоящий муж!» Каждый год 3 декабря мы праздновали наш день свадьбы.
И ни разу не пропустили! По давно заведенной традиции никого в гости не приглашали, отмечали вдвоем. Наша дочка звонила с утра и посмеивалась над нами: «Ну что, голубки, справляете главный день вашей жизни?»
А это и вправду был главный день в нашей жизни. Мне действительно очень повезло, что я встретила своего человека, хоть и со второй попытки. Мы с Толей душа в душу прожили вместе всю жизнь — 59 лет…
Я росла настоящим сорванцом. Помню, когда с родителями жили в знаменитом Доме полярников на Никитском бульваре, мы с девчонками на ходу вскакивали на подножку «Аннушки». А еще я могла залезть на карниз девятого этажа и сидеть на нем, болтая ножками. Дом наш, кстати, был знаменит тем, что в нем жили полярные летчики, целых семь Героев Советского Союза.
А первым Героем СССР был мой папа — Анатолий Васильевич Ляпидевский.
Мой будущий муж Толя даже не догадывался, из какой я семьи. Я никогда это не афишировала. Даже в институте, когда спрашивали: не дочка ли я знаменитого летчика Ляпидевского, отвечала — нет, просто однофамилица.
Помню, как однажды привела Толю домой знакомиться с родителями. И тут он вдруг увидел на рояле макеты самолетов и догадался, что мой папа — тот самый легендарный летчик, спасший «челюскинцев». Об этом подвиге тогда знал каждый мальчишка!
Эта история случилась в 34-м году, когда меня еще и на свете не было.
Папе было всего 26 лет, когда он получил, казалось, невыполнимое задание — найти 104 человека (среди них были и два новорожденных ребенка!), высадившихся на дрейфующую льдину с тонущего ледокола «Челюскин».
Отец в течение двух месяцев облетал на своем «Туполеве» Северный полюс. «Вон, — кричит как-то папа штурману, высунувшись в открытое окно, — смотрите, вижу лагерь!» Подлетают, а это лежбище тюленей. Только на 29-й вылет папа нашел наконец «челюскинцев» и первым посадил самолет на льдину. Когда он приземлился, все высыпали из палаток, кричали от радости, экипаж долго качали на руках, обнимали и целовали со слезами на глазах. Папа оставил на льдине огромные мешки с едой и погрузил в самолет человек 20: женщин с детьми и больных цингой. Двух мужчин, завернутых в спальные мешки, пришлось подвязать под крыльями самолета.
За остальными прилетели только через месяц другие летчики: Каманин, Молоков, Доронин.
Летчики, участвовавшие в «челюскинской эпопее», мгновенно стали знаменитыми. Самые завидные женихи в СССР щеголяли в очень красивой летной форме, их портреты украшали всю Москву. Как-то мама с подружкой остановились на тротуаре. Подружка говорит: «Посмотри, какой Слепнев красивый!» А мама отвечает: «А мне Ляпидевский больше нравится!»
Папа действительно был шикарный мужчина: крепкий, красивый, статный. По нему помирала прима-балерина из Кировского театра Татьяна Вечеслова.
Папа с мамой познакомились на одном из приемов у известного адвоката Рабиновича.
Он любил собирать у себя знаменитостей и красивых девушек. Так получилось, что их случайно посадили за столом друг против друга. И вдруг папа предложил маме: «А вы не хотите покататься по ночной Москве? Сейчас очень красиво». «С удовольствием», — ответила мама
Думаю, эта прогулка оставила у нее неизгладимое впечатление, ведь у папы, наверное, единственного в Москве, была иномарка. Сам Генри Форд из Америки прислал знаменитому летчику в подарок серебристый автомобиль, под цвет его самолета...
Моей маме все подруги завидовали, что она замужем за самим Ляпидевским! И все время увивались вокруг папы: «Толечка, ну спойте что-нибудь из Вертинского». Ему из-за границы прислали патефон с пластинками Александра Вертинского и Петра Лещенко.
Папа был очень артистичный и знал их песни наизусть. Поэтому он с большим удовольствием уступал просьбам маминых подруг и тут же садился за рояль. А между поклонницами при первых же аккордах начиналась борьба: кто сядет рядом с певцом. Даже я помню, как мамины подруги совершенно беззастенчиво кокетничали с папой. Я видела, что мама нервничает, и успокаивала ее как могла: «Да не переживай ты так! Он им просто подыгрывает, чтобы не обидеть!»
А папе действительно просто нравилось музицировать. Он мог на слух подобрать любую мелодию. И почему-то обожал с утра наигрывать на рояле траурный марш Шопена. Ну вот нравилась ему эта мелодия! А мама при первых же похоронных «пам-пам-па-па» вздрагивала и сердито кричала: «Толя, прекрати сейчас же! Как только ты начинаешь это играть, Робик тут же заболевает!»
Мой младший брат действительно постоянно чем-то болел. Конечно, Шопен тут был ни при чем, просто Робка рос очень болезненным ребенком. Зато сейчас Роберт Ляпидевский — народный артист России, играет все роли Зиновия Гердта в Театре кукол им. С. В. Образцова...
Первая родительская квартира была в Скатертном переулке, в доме, где жили Григорий Александров с Любовью Орловой. Помню, как отцу однажды с пограничной заставы прислали подарок — здоровенную овчарку по кличке Дольф. Пес был очень грозный. Даже мама его боялась: кинет ему кусок мяса и быстро закрывает дверь на кухню. Так вот однажды этот Дольф слегка прикусил соседского мальчишку. А мальчик оказался непростой. Дуглас был сыном Григория Александрова. Родители принесли извинения известному режиссеру, но это не помогло.
Рассерженный Григорий Васильевич посоветовал отцу: «Вы собаку лучше кому-нибудь отдайте». Дольфу, естественно, попало, но его никому не отдали.
Каждое утро я просыпалась под звуки радио. Папа включал приемник на полную громкость и под бодрый голос диктора: «А теперь, товарищи, начинаем утреннюю гимнастику» отжимал тяжеленную черную гирю.
Папа был директором огромного авиационного завода и все время пропадал на работе. Когда никого не было дома, мы с Робкой открывали платяной шкаф в родительской спальне, чтобы полюбоваться орденами на парадном темно-бирюзовом кителе генерал-майора. Среди них сияла медаль — пятиконечная звезда Героя Советского Союза из червонного золота.
У нее даже номер был сзади выбит — 001. Эта медаль теперь хранится в Музее революции...
Родители держали меня в строгости, но тем не менее замуж я вышла рано. С моим первым мужем, актером Сашей Швориным, мы познакомились совсем молоденькими. Он стал за мной ухаживать, еще когда я школу заканчивала. Они вечно со своим другом Олегом Стриженовым подкарауливали меня после уроков. «Щука», где они тогда учились, и моя 93-я школа были рядом.
После окончания школы мама повезла меня в Сочи отдыхать. Однажды иду по набережной, вдруг смотрю — два моих красавца тут как тут. «Аленочек, — притворно изумляются, — а ты что тут делаешь?» Понятно, что в Сочи они оказались неспроста. И как узнали-то… Словом, у нас с Сашей Швориным начался роман.
Я была совсем девчонкой, ну что в любви-то понимала? Помню, как Олег Стриженов очень обижался, когда мы с Сашкой от него отрывались и шли куда-то вдвоем. А что поделаешь — третий лишний...
Шворин тогда был еще студентом. Он пробовался на роль Григория Мелехова в «Тихом Доне», но Герасимов его не утвердил. Это уже после нашего развода Саша сыграл в фильме «Летят журавли» рокового красавца Марка, соблазнившего героиню Татьяны Самойловой.
Поженились мы очень быстро, стали жить у его родителей. Я поступила в Институт востоковедения на корейское отделение. Со мной на одном потоке учился Андрей Тарковский, только он изучал арабский язык. Так получалось, что на общих лекциях по основам марксизма-ленинизма мы с Андреем сидели рядом на самом верху аудитории.
Конечно, лекции не слушали, у нас было занятие поинтереснее: Андрей на чемоданчике, в котором таскал тяжеленные словари, ловко отстукивал пальцами модный джаз, а я, опустив низко голову, подпевала в такт веселой мелодии. Мы чуть ли не танцевали на скамейке!
Вскоре Андрей ушел во ВГИК на режиссерский. А тут наш институт решили и вовсе закрыть, и я, проучившись там два года, тоже загорелась поступать во ВГИК.
Помню, прихожу домой и говорю мужу: «Я буду поступать во ВГИК на режиссерский». Сашина мать, Ольга Исаевна, тут же всполошилась: «Ты с ума сошла! Зачем тебе это надо?» В общем, с жаром стала меня отговаривать. Смотрю на Шворина, а он стоит, молчит, глазами хлопает — матери возразить не смеет.
Я тогда уступила, но мечту о ВГИКе не оставила. А главное — сделала выводы о слабовольности Саши.
Как-то в ЦДРИ для всех театральных училищ Москвы проходил бал. Мы с мужем пошли на этот вечер. Очень было весело, все выступали, танцевали. Там Саша познакомил меня с Галей Волчек.
Мы с Галей как-то моментально сошлись и подружились. Да и жили недалеко друг от друга — от моего дома до Галькиного всего несколько остановок на 39-м автобусе. С утра пораньше, бывало, она мне звонит: «Ну ты придешь? Давай быстрее!» — и я лечу.
Галины однокурсники дневали и ночевали в ее комнатушке. У нее вечно стоял дым коромыслом.
Бывал там и Толя Кузнецов, который учился с Волчек на одном курсе в Школе-студии МХАТ.
Первый раз я увидела Толю на сцене в каком-то студенческом спектакле. Он очень выделялся среди однокурсников: золотая шевелюра и обаятельная улыбка до ушей. Потом как-то случайно встретились в Доме журналистов. Там раньше часто показывали хорошие фильмы. В тот вечер я была с Сашей, а Толя пришел с компанией. Помню, я тогда почему-то все время пряталась за спину Шворина. Мне казалось, что Толя уж слишком пристально меня рассматривает. После сеанса нас познакомила Галя. «Здрасьте». — «Здрасьте». — «Я Аля». — «А я Толя». Пожали друг другу руки, вот и все знакомство.
Потом уже, когда мы с Толей стали встречаться, он признался: «Я тебя еще в тот раз присмотрел, когда ты за Шворина пряталась».
Оказывается, я ему нравилась, но он об этом молчал, как партизан,— ждал, когда наше время придет...
Толя был действительно жутко робким. Однажды даже пошутил: «Я всю жизнь по капле выдавливал из себя не раба, а застенчивость». Странно, но он себя красавцем никогда не считал. В школе боялся даже девушку на танец пригласить. А если все-таки решался — от смущения наступал партнерше на ноги и от этого еще больше краснел.
Мне про все эти его переживания было странно слышать. Верилось с трудом. Мне казалось, будущему актеру надо быть понахальнее.
Прожив со своим первым мужем три года, я наконец решилась уйти от него.
Саша давно перестал мне нравиться. Он был очень красивым, веселым и общительным, но у него были проблемы. Однажды я не выдержала и просто сбежала. Дождалась, когда Ольга Исаевна уйдет к подруге, а муж уедет на съемки, собрала чемодан и узелочек, вызвала такси и смылась. Приезжаю домой, открывает дверь Робка и удивленно на мои вещи кивает:
— Ты чего?
— От Шворина ушла.
— Ну ты даешь!..
Как говорится, «сходила замуж»! Но, по правде говоря, я особенно не расстраивалась. У меня были прекрасные родители, любимый брат. Надо ли говорить, как я была рада вновь вернуться в мою родную семью?
Именно тогда мы особенно крепко подружились с Галей Волчек. Стали с ней, что называется, не разлей вода. Галкин отец, Борис Израилевич Волчек, был известным оператором и постоянно уезжал куда-то в киноэкспедиции. Так что в основном я пропадала у нее.
Их дом на Полянке был знаменитый, кинематографический. Там и Иван Пырьев жил, и Барнет. Галкины родители хоть и разошлись, но продолжали жить в одном подъезде. Галина мама — на третьем этаже, а Борис Израилевич с дочерью — на седьмом.
У Гали была своя комната, в которой без конца толклась молодежь. Сидим мы с ней, вдруг приходит Олег Ефремов, затем его друг заваливается, потом еще кто-то. Так дверной звонок их квартиры и не смолкал до самого вечера. Олег, узнав, что я написала сценарий, как-то предложил: «Давай ты у нас будешь литературным редактором».
Но я отказалась.
Когда за Галиным окном уже темнело, звонила рассерженная мама:
— Ты как вообще? Ночевать-то собираешься приходить?
— Все-все, уже иду, бегу!
Заскакиваю в пустой автобус и еду по ночной Москве домой. А с утра, едва проснувшись, уже слышу знакомый хрипловатый голос Гальки: «Але? Ну ты как? Придешь сегодня?»
Галя училась на последнем курсе Школы-студии МХАТ. Весной студенты должны были выпускаться. Перед каждым показом она звонила мне. Я была в ее «группе поддержки» и ходила «болеть» за нее на просмотрах в театрах.
— Поехали со мной, а?
Я сегодня показываюсь.
Приезжаем в Театр имени Н. В. Гоголя, администратор по ошибке тут же бросается ко мне.
— Здравствуйте, какой отрывок будете нам показывать?
— Нет-нет, я с подругой пришла, Галей Волчек. Это она студию МХАТ заканчивает.
Увы, ни в один театр Галю так и не приняли. Помню, как я ее успокаивала. А однажды предложила: «Галь, у вас же педагог Олег Ефремов. Ему надо сделать современный театр. И все ваши, кто сейчас сидят по домам, будут там работать». «Может, так его и назвать — «Современник»?
Действительно, здорово!» — обрадовалась Галя. Так с моей легкой руки они с Ефремовым загорелись этой идеей...
С Толей мы у Гали почему-то не пересекались. Но однажды…
Как-то моих родителей пригласил на свой концерт Дмитрий Покрасс, автор знаменитой песни «Три танкиста». А они решили взять и меня. Все были уже одеты, стоим в прихожей — и вдруг звонок от Гальки.
— Я тебя умоляю, пожалуйста, приезжай ко мне. Я тебя очень прошу...
— Не могу, с родителями на концерт иду.
— Альк, при-е-зжай, у меня тут Толя Кузнецов. Ну что мы сидим вдвоем? Нам скучно...
Потом трубку взял Толя и стал меня уговаривать: «Аля, я вас очень прошу, приезжайте».
Что делать? Иду к маме: «Галька что-то очень просит к ней заехать, идите без меня».
Приезжаю к Гале. Ба! В столовой накрыт шикарный стол: черная икра, коньяк, лимон. Оказывается, Толя сбегал в соседний гастроном и накупил деликатесов. Так мы и поужинали втроем. Пока Галя убирала посуду, мы перешли в ее комнатку. Я присела на диванчик, напротив тут же устроился Толя.
И тут он, видимо со страху, решил, что называется, «подъехать ко мне на танке». «Ой, какие красивые коленки! — говорит. — Я таких никогда не видел!» И чуть было все не испортил — попытался мою коленку погладить. Я, конечно, тут же пресекла его поползновения: «Тише, тише!
Это еще что такое?»
И это после его рассказов, что он даже стеснялся ко мне подойти!
В тот вечер Толя вызвался меня провожать. Была зима. Шел снег. Помню, как мы долго стояли у подъезда моего дома и целовались. Вдруг он шепчет: «Ты бываешь дома одна? Нет? Приедешь ко мне?» — «Приеду». — «Ну тогда я позвоню» .
С тех пор мы стали встречаться, как сумасшедшие. Толя мне признался, что, оказывается, долго упрашивал Галю пригласить подругу в гости. И именно для меня старался — покупал деликатесы.
Галя явно не ожидала такого поворота событий. Как она это дело проморгала?
Не понимаю. Я-то и не подозревала, что моя подружка была влюблена в Толю. Об этом знал только ее отец. Борис Израилевич снимал Толю еще на третьем курсе в фильме «Опасные тропы» и очень нежно к нему относился. Каждый раз, когда Толя приходил в гости к Гале, ее отец тут же вынимал свои редкие пластинки и ставил их послушать своему любимцу. Наверное, хотел, чтобы Толя стал женихом его дочки. А тут я невольно встряла... и все карты спутала. Могли ли мы тогда представить, что наш с Толей стремительный роман растянется на всю жизнь!
Встречались мы у Толи дома. Он жил с родителями в одной комнате. Мама у него работала медсестрой, отец пел в хоре Большого театра. Они все поздно возвращались домой, так что нашим свиданиям с Толей никто не мешал.
Толина мама ни о чем не подозревала. И однажды пригласила меня с Галей к ним в гости.
Дина Давыдовна была строгая, но очень красивая женщина. Говорят, за ней даже сам Маяковский ухаживал, когда она работала в санатории. Помню, как-то Вася Ливанов увидел ее и обалдел: «Кто это? Какая красавица!» Толя, кстати, был очень похож на мать.
Короче, приходим мы с Галкой к Кузнецовым на обед. Вкусно все необыкновенно! Пирожки, салатики. Дина Давыдовна все на меня искоса поглядывает. Поели. Я и говорю: «Толь, давай выйдем, я хочу покурить».
Толя тут же с пачкой сигарет вскакивает с места.
— Вы курите?! — Толина мама смотрит на меня с ужасом. Я в растерянности застыла.
И тут Галя, не говоря ни слова, открывает свою сумочку и…
достает вязание. От неожиданности я прыснула от смеха. Вот это актерская заготовочка!
А Галя сидит и с невозмутимым видом крючком петельки накидывает. Мол, я такая домовитая, не то что эта Алька! Она, наверное, рассчитывала, что вязание в глазах Толиной мамы резко поднимет ее акции.
— Галя, вы любите вязать? — спрашивает Дина Давыдовна.
Галя, не отрывая глаз от крючка, молча кивает. Но я-то знаю, что на самом деле она не то что вязать — даже пуговицу сама пришить не умеет. Ей подружка все пришивала и резинки вставляла. Вот такая уморительная сцена получилась...
А тут экзамены во ВГИК подоспели.
Когда я поступала, Толя «болел» за меня страшно, все время приезжал в институт и ждал меня в коридоре, пока я проходила творческие конкурсы. Впереди оставались только экзамены.
Толю в это время пригласили сниматься в Киев в фильм «Путешествие в молодость». Каждый вечер он звонил мне из Киева, возвращаясь со съемок. Я тихонько переносила телефон из столовой в свою комнату, чтобы не будить родителей. И мы с ним болтали ночи напролет.
— Я без тебя страшно тоскую. Меня все люди вокруг раздражают. Я очень хочу, чтобы ты приехала ко мне...
— Толь, я не знаю. Я же готовлюсь к экзаменам...
— Будешь здесь заниматься. Я на съемках целый день, а ты учись. Я и комнату для нас уже снял.
— Хорошо, я на все согласна.
Утром просыпаюсь и вдруг вижу с балкона — к подъезду Толя идет. Мы только что ночью по телефону говорили. Он же в Киеве!
Толя обьявляет мне с порога: «Наш поезд в 9 часов, билеты я купил. Поедешь со мной, Санечек?» «А что я скажу родителям?» — шепчу я ему.
Мы стоим в прихожей, а в столовой мать с отцом чай пьют. Вдруг слышу голос папы: «Аля, а может Анатолий сюда подойти на минуточку?»
Толя, заметно волнуясь, прошел в столовую. Папа строго спрашивает: «И в каком же качестве, молодой человек, моя дочь с вами в Киев поедет?»
Толя не струсил, ответил прямо: «Анатолий Васильевич, мы с Алей сейчас не успеем пожениться. Мы уезжаем. Но считайте, что она моя жена. Если вы, конечно, не возражаете?» «Не возражаю», — улыбнулся папа.
— Подожди, подожди... — встрепенулась мама. — Аля, а что я скажу подругам?
— Скажи, что я поехала на студию Довженко готовиться к экзаменам.
Мама пыталась что-то возразить, но папа же согласился, а значит, вопрос был решен. Я быстро собрала вещи, сложила в чемодан учебники. Мой брат вызвался проводить нас на вокзал. По дороге конечно же не упустил шанса меня подколоть: «Ну и кто у нас будет следующий артист? Так и до Дружникова дойдешь!» Эта весна в Киеве была нашим «медовым месяцем».
Молодые, влюбленные, счастливые... Живем на квартире у хозяйки, а нам рай и в шалаше! Вдруг приходит телеграмма: «Анатолия Борисовича Кузнецова вызывают на переговоры с Москвой». Тогда не у всех были телефоны, и, чтобы позвонить по межгороду, надо было идти на телеграф. Толя пошел — и оказалось, что его мама не на шутку рассержена.
— Толя, и как это называется? Говорил, что на съемки поехал, а там с тобой Аля живет. Мне позвонила Галя Волчек и все про вас рассказала. Вы что, уже по