В июне не стало одной из последних звезд большого советского кино. Признанной красавицы, большой актрисы, казалось бы, избалованной успехом. Но была ли простой, счастливой жизнь Людмилы Алексеевны? Мы публикуем одно из последних ее интервью — и, может быть, оно позволит узнать Чурсину чуточку лучше.
Мы с ней пили кофе, курили, а я никак не могла поверить, что запросто болтаю о пустяках с самой Людмилой Алексеевной Чурсиной. Мы говорили о скачках давления, с которым она «договаривается», подкидывая ему таблеточки, о предстоящей операции по замене тазобедренного сустава, о том, что она ходит с палочкой, но на сцену родного театра выходит без нее, о мизерных зарплатах. И все это было сказано с большой долей иронии к себе и своему возрасту. А поверх волнения в голове стучала мысль: как столько мудрости и смирения могут сочетаться с темпераментом и настоящей звездностью — уж кто-кто, а сама Чурсина имеет столько званий, что перечень их занимает лист А4, это если мелким шрифтом...
Вот малая часть из них: народная артистка РСФСР (1969), народная артистка СССР (1981), орден Дружбы народов (1989), орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени (2000), орден Почета (2011) и т. д. И то, что не хочется сокращать: более ста фильмов и сериалов, не считая документальных, озвучки, телеспектакли, десятки театральных работ и бешеная популярность...
И конечно, редкая красота, получившаяся от смешения четырех кровей — греческой и турецкой с папиной стороны и латышской и польской — с маминой.
— Людмила Алексеевна, вы обласканы всевозможными правительственными наградами. Вам приходилось о них просить когда-нибудь?
— Ни в коем случае. Хотя бытовало мнение, что я чуть ли не на столах танцую на кремлевских мероприятиях, и это самое меньшее, что мне приходится делать... Все это происходило помимо меня, где-то за спиной. Я никогда никого ни о чем не просила, а работала с удовольствием. И только этим платила своим зрителям за их любовь ко мне.
— Многие ваши интервью начинаются с фразы: «Вы одна из самых красивых актрис советского кино». И это, бесспорно, так. Как вы сами относитесь к своей красоте?
— Все относительно и конечно. Свет и тень, плюс и минус — все рядом, две стороны одной медали в зависимости от точки зрения. Во-первых, я до определенного возраста очень стеснялась своей внешности, прежде всего своего высокого роста — 177 см, сутулилась. Брови у меня были черные, сросшиеся, они мне тоже не нравились, я их выдергиваю всю жизнь. И только в день, когда мы поступили в Щукинское училище, помню, идем по старому Арбату, а у меня были светлые волосы, черные ресницы, черные брови, подруга говорит: «Слушай, а на тебя заглядываются мужчины». Я удивилась: кто? «Что есть красота и почему ее обожествляют люди — сосуд она, котором пустота, или огонь, мерцающий в сосуде?»
Мне кажется, я всегда заботилась о том, чтобы «сосуд не опустел». А сейчас, когда, как на старом пне, все так и прет, внешняя красота вообще перестала быть значимой. Косметические салоны я не имею привычки посещать. Было два случая. Когда-то давно на лице появилось пятно, которое надо было выжечь. А второй раз, лет сорок назад, какой-то ненормальный в порыве любви пырнул меня ножом по краю лица, образовался порез, и, когда его зашивали, в клинике решили немного подтянуть кожу лица. Вот и все, что я делала.
— Партнеры в кино, наверное, не оставались равнодушными к вам? Вы снимались с прекрасными актерами — Джигарханяном, Лановым, Леоновым, Борисовым, с которым играли еще и в своем театре. Какие отношения у вас были с ними?
— С партнерами у меня никогда не было романов, потому что это мешало бы работе. С их стороны тоже не было никаких поползновений. С Арменом Джигарханяном у нас были светлые отношения, он был теплый, тонкий, реагирующий человек. С Олегом Борисовым мы дружили еще с Санкт-Петербурга и в Москве оказались почти соседями. В фильме «Обещание счастья» у меня было целых три партнера, и все — звездные: Олег Ефремов, Юрий Яковлев и Петр Вельяминов. Ефремов во время съемок говорил, прищурившись: «Что это ты к нам в театр не приходишь?» Я отвечала: «Не зовете потому что». И хотя я признаю талант и харизму Ефремова, но и он не был героем моего романа.
— Вы согласны с утверждением, что мужчина-актер меньше, чем мужчина, а женщина-актриса больше, чем женщина?
— Да абсолютно согласна. Хотя мне очень везло с партнерами, я работала с лучшими из них, но из трех моих мужей ни один не был актером. Романтической искры к коллегам у меня не возникало, а с их стороны тоже не поступало предложений, все были очень деликатны ко мне, я их за это уважала. Иное дело — режиссеры... Мой первый муж, Владимир Фетин, с которым я прожила 17 лет, был режиссером. С другой стороны, помню, когда я показывалась Георгию Товстоногову в его театр, от одного его мрачного лица с вечной трубкой во рту меня трясло. Была уверена, что я его безумно раздражаю, и от этого «загремела» прямо на сцене. Естественно, он меня не взял. Я никогда не любила и не умела себя предлагать...
— Ну не скажите, вы же сделали предложение своему второму мужу...
— Да, было такое. Мы познакомились случайно, он просто подвез меня на машине. Владимир оказался ученым — кандидатом технических наук, океанологом. К тому же он был немного похож на Алена Делона. Меня покорило то, что он умел ждать, я тогда репетировала Шурочку в «Иванове» Чехова, и он терпеливо ждал меня после репетиций и ничего не форсировал. Я была опустошена после первого брака и просто хотела семью, но этого оказалось мало... С третьим мужем, Игорем Андроповым, мы прожили всего четыре года, на большее меня не хватило... Сейчас их всех уже нет в живых.
К 50-летию фильма «Донская повесть» мне звонят и приглашают приехать, я спрашиваю: «Кто еще будет?» Пауза. «А все умерли...»
И так это грустно...
— Людмила Алексеевна, вы боитесь смерти?
— Бояться бессмысленно. К этому надо относиться смиренно, впрочем, так же как и ко всему. Мы можем быть призваны когда и как угодно — через час, сегодня вечером, через месяц и т. д. Вот моя сестра, царствие ей небесное, была на десять лет моложе меня — и ушла. Все было при ней, и вдруг сильнейший инсульт. Четыре дня, и она ушла из жизни. Поэтому я иногда думаю, что Господь меня держит, хоть и с палочкой, наверное, чтобы, насколько могу, работала и помогала родным...
— Одна ваша подруга сказала, что вы великая благотворительница и вам есть кому помогать...
— На днях мой племянник Леша и его жена Катя приезжали ко мне в Москву посмотреть спектакль. У него рост 192 см, а у нее 158, очень трогательная пара. Их дочь Настя — колясочница, а в нашей стране с этой темой не сильно хорошо, поэтому они очень сложно живут. Мы построили вокруг их дома все удобства для Насти, чтобы она могла гулять, им помогают две женщины. Для них мы тоже построили домик, чтобы всем было удобно.
— У вас в июле день рождения. Будете справлять?
— Я говорю: «Настя, нам предстоит в этом году столетие — тебе 19 лет, а мне — 81, вместе 100, так что готовься, придется гулять!» Поэтому — да, в узком семейном кругу.
— Вы где-то сказали, что читаете молитву так: «Господи, спасибо за все, что я имею, и трижды — за то, что не имею!» Это можно понять так: спасибо, что уберегаешь меня от худших бед, но тогда и спасибо, что я не в Голливуде, например. Какой смысл вы в это вкладываете?
— И то и другое. Одно другому не противоречит. Кто знает, как сложилась бы моя судьба там? Сколько мы знаем трагических судеб звезд американского кино! Например, я лично видела на одном из приемов, что великую Элизабет Тейлор интересовала только выпивка и как она была раздражена, что алкоголя там не оказалось! Потом она долго лечилась от алкогольной и наркотической зависимости.
Поэтому когда руководство советского кино в ответ на предложение для меня приехать работать в Голливуд сообщило, что «не пристало советской актрисе сниматься голышом в Голливуде», я это восприняла очень спокойно, у меня и здесь было много работы. А в итоге на сегодняшний день я жива, сравнительно здорова, у меня любимая работа, меня любят зрители, я живу недалеко от театра, рядом магазины, аптека, я могу еще кому-то помогать — поэтому я благодарю своего ангела-хранителя, который помогает мне и держит на земле.
— И будет держать в жизни после смерти. Вы верите в жизнь после смерти?
— Думаю, не знаю точно, в каком обличии, но вся моя энергия куда-то должна деться, во что-то трансформироваться. И Господь не мог создать такое совершенство, как человек, без большого замысла. А так что — проводили человека, и все? Трудно представить, как выглядит высший разум, но бесспорным является то, что он создал жизнь на Земле не случайно, а для какой-то глобальной цели.
— Людмила Алексеевна, вы говорили, что когда заезжаете на родину, в Великие Луки, то у вас спазм на сердце. В Грузии вы прожили около 10 лет, это был почти детский возраст. Какой она осталась в вашей памяти?
— Грузия для меня — это прежде всего праздник! Сперва я училась в Тбилиси в школе на улице Шаумяна, тогда она была чисто женская, потом уже ее объединили с мальчиками. Жила недалеко, через Ходживанку. Последние три года жила в Батуми, напротив приморского парка, это уже 6—7-й классы. И только к этому времени я стала хорошо учиться, видимо, повзрослела. Ко мне прикрепили для охраны парня двухметрового роста, он в каждом классе сидел по три года, лет ему было, наверное, 25. Он очень бережно относился ко мне, и мне было спокойно. Такое возможно было только в Грузии. Я давно не была там, ездить уже тяжеловато.
— В вашем родном Театре Российской армии вы 33 года работали с режиссером Александром Бурдонским, внуком Сталина. Вам и с ним приписывали роман, а он про вас говорил, что редко с кем из актрис можно так душевно поговорить. О нем удивительно мало известно. Расскажите про него, пожалуйста.
— Да, это была трагическая фигура: тень Сталина всю жизнь преследовала его. Он понимал, что интерес к нему вызван не его творчеством, а этим родством, и поэтому не любил давать интервью. Бледнел, когда его спрашивали: «Сидели ли вы на коленях у Сталина?» А на частый вопрос: «Что вам в наследство оставил Сталин?» — отвечал: «Немножечко мозгов». Это объясняло его закрытость. При этом он был невероятно творческий человек, неистовый в профессии, очень образованный, умеющий работать 24 часа в сутки. Приходил на репетицию простуженный, закутанный, в своей шапочке, и если кто-то работал не на полную катушку, он очень эмоционально реагировал, бегая по залу, по сцене, мог накричать. Театр был вся его жизнь.
Я живу на Миусской, а он в 500 метрах от меня, мы часто встречались, беседовали о работе, о репетициях, и он понимал, что я никогда не задам ему вопроса о роли Сталина в его жизни. У него была жена, которая рано ушла из жизни, а потом не сложилось. Детей он принципиально не хотел, слишком негативные воспоминания были о собственном детстве.
За три года до его ухода он созрел до крещения, и мы покрестили его на дому. Александр запустил свою болезнь, к сожалению. Я помню, приехала к нему в больницу, он был похудевший, бледный. Мы пообщались, и я говорю: «Александр Васильевич, я потихоньку пойду, у меня сегодня спектакль». Мы стали прощаться. Уходя, я обернулась, вижу, он стоит в своей шапочке, машет рукой, и я поняла, что это последняя встреча. Потом уехала в Хабаровск, там мне сообщили, что он ушел. Он завещал свою квартиру актеру нашего театра Игорю Марченко, поскольку тот из Нальчика и не имел жилья в Москве.
— Как-то в прессе появилась новость о том, что на место главного режиссера может быть назначен сербский кинорежиссер Эмир Кустурица. Как вы к этому относитесь?
— Во-первых, я его не знаю как театрального режиссера, хотя признаю его заслуги как режиссера кино. Во-вторых, он не знает Россию, наш народ, хотя большой знаток сербского фольклора, судя по его киноработам. В-третьих, он не знаком с нашей труппой, и вникание во все эти темы может занять очень много времени.
— Людмила Алексеевна, вы часто ездили за рубеж, встречались с западными звездами, да и они приезжали в Россию. Были ли среди них ваши поклонники?
— Мне всегда были симпатичны итальянцы из-за их темперамента. Мне очень нравился итальянский актер и режиссер Витторио Гассман. Помню, приезжала итальянская делегация, меня «прикрепили» к ним, я их кормила, выгуливала, они подарили мне на память шкатулку, которая до сих пор стоит дома. Вот и все. Каких-то позывов со стороны мужчин в моей жизни было мало, даже не знаю почему, всегда присутствовала невероятная деликатность.
Как мне сказал Игорь Андропов: «Ты можешь так посмотреть, что уже ни слов, ни палки, ничего не надо...» Еще была симпатия к одному продюсеру из Италии, через несколько лет они уже с женой приезжали в Санкт-Петербург, я их принимала, чайком поила. Знаете, когда нет блудливости, тогда легко продолжать отношения, встречи с чистой совестью.
— Федерико Феллини за три дня до смерти воскликнул: «Хоть бы еще раз влюбиться!» Вы хотели бы?
— Я исчерпала лимит любви, поскольку влюблена в жизнь, хотя она непростая. Чем старше, тем больше возникает проблем, но все равно 80 лет прожить, наверное, это надо заслужить. Тем более что и много раз я была на грани катастрофы. Однажды наш автобус буквально остановился на краю пропасти, мы замерли, и водитель сказал: «Не шевелитесь!» Еще была ситуация, когда мы в автомобиле врезались либо в нас врезались. Юре Яковлеву стало тогда нехорошо, он поранился, я сделала ему перевязку, у нас были очень добрые отношения. Я уже не говорю о ситуации в своей жизни, когда хотела покончить с собой, проиграв битву с алкоголизмом своего первого, любимого мужа, случайный прохожий спас меня.
— Есть у вас любимая роль и от чего это зависит — от партнеров, режиссера, легко ли она дается?
— От всего этого. А самое главное — если при чтении сценария или пьесы меня это затрагивает, совпадает с моими мыслями, ситуациями, чувствами. Тогда я знаю, на что это «положить». Спектакль «Два билета в Милан», который вы недавно смотрели, мне нравится. Там мы с героиней совпали по возрасту, партнер прекрасный, Александр Дик, с которым мы уже давно играем, например спектакль «Игра на клавишах души». Там присутствуют мысли, которые мне близки, — о том, что любви все возрасты покорны. В героине много от меня, например ее отношение к Ральфу, деликатность, с которой она предлагает ему свои средства, и даже фраза драматурга «Я не люблю, когда говорят, что я красивая». Я этого тоже не люблю.
— Вы успеваете что-то читать из современных писателей?
— Интересуюсь, но в основном уже достаточно своих фантазий. Хочется душу приводить в порядок, а для души — перечитываю классику, Куприна недавно перечитала. Мой племянник Леша подарил недавно исторический роман, чтобы понимать, что сегодня происходит и каким образом наша страна к этому пришла. Просто романы о любви читать неинтересно.
— Людмила Алексеевна, как вы относитесь к современному кино, вернее, как оно к вам относится?
— Сейчас другое кино, теперь снимаюсь очень редко. Последняя работа трехлетней давности — восьмисерийный сериал «Чисто московские убийства». Моя героиня — бизнес-вумен, но у нее страсть расследовать происшествия, и это ей вполне удается. А так в общем большое кино иногда присылает сценарии, и деньги всегда нужны, но не за счет продажи души, поэтому часто отказываюсь.
— А в театре новые проекты есть?
— Недавно я посмотрела по ТВ «Пиковую даму» с Гоголевой в главной роли. Когда-то мне предлагали ее сыграть, но потом решили, что еще рано. Сейчас я загорелась, придумала, как в центре сцены сидит лысая старуха с палочкой, а вокруг по всей сцене проходят ее воспоминания и прочее. Самое главное — название придумала: «Из жизни дамы Пи». Так что задумки есть.
— Вы дали много интервью. Скажите, степень вашей открытости интервьюеру зависит от его личности, от издания или от вашего настроения?
— От издания совсем нет. А две другие причины связаны между собой. Ведь если человек умеет слушать и разбирается в теме, если я читаю интерес в его глазах, я открываюсь навстречу. Заранее никогда не готовлюсь, процесс происходит естественно, сам собой.
— Вы жалеете, что у вас нет детей?
— Не жалею. Дети — это ответственность, а у меня всегда была повышенная ответственность за всю семью: папу, маму, сестру, ее семью, моих мужей. Это все требовало и требует сил, у меня всегда было кому помогать и кем заниматься. И, видимо, Господь решил, что дети мне не по силам. Я только молюсь, чтобы могла подольше близким помогать и подольше обслуживать себя.
Беседовала Нелли Скогорева
