«Сейчас это покажется странным, но в советское время образ Вероники из «Летят журавли» был отрицательным. В картине тех лет о войне женщина обязана была дождаться бойца с фронта, а Калатозов решил снять фильм о том, как не дождалась... Но зато я побывала в Каннах и Париже, смогла пообщаться с самим Пикассо. Он называл меня русской богиней и рисовал мой портрет. А Жерар Филип передал мне в подарок часы и приглашение сниматься с ним в «Анне Карениной». Представляете, как у меня закружилась голова? Я подумала: «Вот оно, начинается!» — вспоминала Татьяна Самойлова.
С Татьяной Самойловой я с перерывами общалась около десяти лет. За это время взяла у нее множество интервью, собиралась написать книгу... Позже я общалась и с родным братом актрисы, Алексеем, который очень хорошо понимал суть характера сестры, его рассказы всегда объясняли, откуда что взялось... А еще позже мы беседовали с четвертым супругом Самойловой, Эдуардом Машковичем, отцом ее ребенка и человеком, который на протяжении всей жизни сохранил добрые отношения с Татьяной. Несмотря на то что когда-то ушел от нее в одном пальто, чуть ли не босиком...
Без преувеличения скажу: об этой актрисе заботились больше, чем о ком-либо, ее мало кто понимал, но ею неизменно восхищались. Это была настоящая легенда, отсвет которой не сотрет никто и ничто... Ее Вероника прошла через судьбы миллионов людей, что-то для них значила. И поэтому, несмотря на сложный характер, сложные психологические состояния, следы возраста, подчас странное поведение — все, за что другую бы осудили, — ее никто не осуждал. При этом СМИ постоянно трубили о «нищете» и одиночестве Самойловой. Я и сама до знакомства с актрисой была уверена, что она всеми забыта и брошена... Пока не увидела Татьяну Евгеньевну впервые на улице. В хорошей шубе, шляпке, с сумочкой. Самойлова позволяла себе ходить в чешский или итальянский ресторанчик через дорогу от своего дома, покупала продукты в дорогом супермаркете, делала прическу в хорошей парикмахерской. О ней всегда заботились какие-то люди, которые, точь-в-точь как у Булгакова, «сами предложат и сами все дадут».
Редкий случай, когда, рассказывая об артисте, рожденном в довоенное время, могу написать: было благополучное, сытое детство. Родители — мама Зинаида Ильинична и отец — народный артист Евгений Самойлов, окружали ее заботой. Это привело к тому, что Таня в быту ничего сама делать не умела. Когда я говорю «ничего» — это не фигура речи. Впервые в своей жизни я встретила человека, который не умеет заваривать чай, вообще не подходит к плите, не подметает, не поднимает чашку с пола, если она упала... И продукты нужно было приносить такие, которые только подогреть — и готово. Татьяна Евгеньевна была абсолютно не буднична и не совместима с хозяйством. Недаром брат Алексей говорил, что ей бы надо было жить в XIX веке, как Анна Каренина, и растить сына с помощью нянек и слуг. Вот тогда бы, наверное, все получилось! И в профессии, и в личном. Грубая реальная жизнь била по ее слабым нервам. Не зря отец, возмущенный, что дочь мечтает об актерстве, говорил: «Ты понимаешь, что абсолютно не готова к профессии актера? Может быть, у тебя есть талант. Но здоровья — нет».
Ну, тогда хоть в актрисы...
«Мой отец, Евгений Самойлов, был очень известным в то время актером, — вспоминала Татьяна Евгеньевна. — Хотя сам он происходил из простой семьи: папа — рабочий, мама — домохозяйка. Однажды приятель уговорил его пойти прослушиваться в художественную студию. Так отец заболел театром и через какое-то время оставил завод, полностью погрузившись в искусство. Настоящая слава пришла, когда отец начал сниматься в кино. Сыграв «украинского Чапаева» — Щорса, папа даже был увековечен в памятнике, который до сих пор стоит в Киеве. Словом, наша семья жила в достатке. С самого начала у меня была такая установка в жизни: «Кино — это главное!» Я ведь с детства привыкла, что все в нашем доме подчиняется ритму его работы в кино и в театре... Да и разве может сравниться перспектива сидеть дома и хозяйствовать, например, со съемками в фильме «Летят журавли» у Калатозова и Урусевского?»
Как дитя военного времени Самойлова была очень слаба здоровьем. Когда они с мамой находились в эвакуации (а отец в это время ездил с выступлениями по фронту), она постоянно болела. Зинаида Ильинична освоила ради дочки траволечение, потому что лекарства в Ташкенте невозможно было достать. И после возвращения в Москву все время следили, чтобы Танюша не простудилась, не заболела, не перенапряглась. И эта слабая девушка задумала стать балериной! Она часами занималась у станка и мечтала быть как Павлова или Плисецкая.
Вот откуда эта грация движений, походка, изящество. Самойлова не «ходила», не «шла», она двигалась, это было явление. Так что годы у станка прошли не зря, но в балет ее, конечно, не взяли. «С Плисецкой моя мама была знакома, и ей удалось договориться, чтобы меня посмотрели в Большом театре, — вспоминала актриса. — Это было крушение надежд. Строгие педагоги придирчиво оглядели меня и нашли, что у меня «тяжелые бедра», да и гибкость не та... Стало ясно, что профессиональной балериной мне не стать. Помню, когда мы вышли в коридор, мама зарыдала... А я не особенно переживала — словно чувствовала, что меня ждет еще лучшая судьба — стать актрисой...»
«Ну, тогда хоть в актрисы», — согласилась мать. Она принимала все решения в жизни дочери. И очень хотела, чтобы дочка реализовалась. Возражения Самойлова против такого выбора не были услышаны. В знак протеста он не стал помогать дочери при поступлении. Но она поступила — сама, в Щукинское училище. И уже на втором курсе уехала сниматься в своем первом фильме — «Мексиканец». Там-то и состоялась судьбоносная встреча с Василием Лановым, его съемки в другом фильме проходили неподалеку. Он к тому времени стал уже известным актером, звездой фильма «Аттестат зрелости». А Самойлова только начинала сниматься и смотрела на Васю с восхищением.
«Это было первое чистое чувство, тем более что ни у меня, ни у него никого до этого не было. Мы знали друг друга еще по училищу, но по-настоящему познакомились в Одессе, на даче у друзей... Мы решили пожениться — прямо на съемках в Одессе. Просто зашли в ЗАГС и расписались. После чего купили друг другу подарки в магазине белья. Так мы стали мужем и женой и были очень счастливы в первые годы. У нас ведь имелось много общего. Мы одного возраста, оба помнили ужасы войны, оба запоем читали Пушкина, Шекспира. Мы постоянно что-то обсуждали!»
Зная, кто в доме Самойловых все решал, можно было понимать, почему молодые предпочли расписаться практически тайно, еще до приезда в Москву. А поселиться пришлось в родительской квартире, ведь Лановой жил с сестрами и племянницей, он не мог привести туда жену. Да еще отдавал весь заработок матери. Так что Самойловы помогли поддержать молодую семью, но при этом мама Татьяны активно участвовала в обсуждении семейных вопросов. Впрочем, молодость и настоящее чувство первое время справлялись со всем. Тем более у обоих впереди мечты об успехе! «При этом Вася хотел, чтобы я больше внимания уделяла дому, — вспоминала актриса. — Не раз предлагал: «Давай я буду зарабатывать, а ты хозяйствуй». Но ведь у меня тоже были свои мечты!»
Забегая вперед, скажем, что молодая семья распалась, когда Татьяна, пережившая тяжелые съемки и поправлявшая здоровье, решила не оставлять ребенка, больше сказать — двойню. Она понимала, что физически это будет очень тяжело. В те дикие времена официальные аборты были запрещены, и ей еще пришлось довериться какому-то врачу-самоучке. Родители — в полном согласии, они и сами знали, что такое дело. «Я все еще надеялась, что у меня будет много ролей в кино, — объясняла свой поступок Самойлова. — Если, конечно, удастся сохранить здоровье. Это было самым главным на тот момент: выздороветь и сниматься в кино! Я жила этим и сделала свой выбор твердо. На тот момент я была уверена, что поступаю правильно». Позже актриса признавала, что поняла: именно этот выбор разрушил ее первый брак.
Русская богиня
В судьбоносный, прошедший через всю ее жизнь, фильм «Летят журавли» Самойлова попала, как водится, случайно. На главную роль уже практически была утверждена актриса Елена Добронравова (она была звездой фильма «Большая семья», играла в паре с Алексеем Баталовым). Елена нравилась автору сценария, писателю Виктору Розову, но Урусевский и Калатозов понимали, что это... не то. С утвержденным Баталовым они попробовали Татьяну и увидели, как они гармонично сочетались в паре. Быстро подружившиеся Таня и Леша начали фантазировать, сочинять образ Вероники, придумывать детали...
А режиссер и оператор затеяли беспрецедентную работу со светом, оборудованием, они выжали из имевшейся у них техники все. Буквально рисовали светом актеров, которые в этом фильме приобрели какой-то новый облик. Ну а все остальное — как положено в крепком советском кинематографе 50-х. Фразу «Мы с Марком поженимся» Самойлова повторяла два дня. А потом ее вообще убрали, и стал Марк говорить: «Мы поженимся», а актриса репетировала выражение лица в этот момент. Фразу «Я не ранен, я убит» и сцену гибели с Баталовым снимали три дня, все это время он валялся в грязи, не щадя себя. Такое тогда было отношение к актерскому делу, так было надо. И тем более ничего не могли (и не хотели!) возразить мастерам молодые ребята, у которых на счету было по одному фильму.
И тут — открытие. У упавшей в обморок Татьяны обнаружили туберкулез. Начались процедуры, уколы — делали все, чтобы только актриса дотянула картину. И заметьте, тогда еще никто не мог знать, что это великий фильм, который обеспечит всенародной славой и Баталова, и Самойлову — до конца жизни. Это была просто одна из картин о войне, которую на просмотре вместе с худсоветом чуть не положил на полку Хрущев, обругавший Веронику «шлюхой». Спасло только то, что фильм отправили в Канны, и уже после такого успеха на Западе его стали показывать советскому зрителю.
Возникла мода на Веронику. Самойлова проснулась знаменитой.
Но главное — с этой картиной актриса побывала в Каннах, а затем в Париже — городе ее мечты! Во времена студенчества Таня учила французский язык, грезила этим городом, изучала по книгам архивы Лувра, она хорошо разбиралась в живописи. Благодаря тому, что картина «Летят журавли» попала на Каннский фестиваль, мечта сбылась. Правда, выпустили не всех. Алексей Баталов, исполнитель главной роли, оказался «неблагонадежным». В доме его родителей часто жила Анна Ахматова, под окнами стояли «топтуны».
«За нарядами Тане пришлось обратиться в Дом моделей на Кузнецком Мосту, — вспоминал брат актрисы. — Они ей выдали платье, шубу и скромное колье с бриллиантами под расписку — что в случае порчи или утери придется выплатить штраф в десятикратном размере. При этом никакой охраны, естественно, никто не обеспечил. А на том же фестивале на Джине Лоллобриджиде и на Софи Лорен драгоценностей было на несколько миллионов долларов, и их защищали телохранители чуть ли не с автоматами. Но скромные наряды не помешали Тане привлечь все внимание к себе».
На премьере в Каннах Самойлова с Урусевским сидели вдвоем... Уже почти полфильма прошло, а в зале полная тишина... Они вжались в кресла, в голове стучало: «Неужели они не поняли? Почему молчат?» Потом Татьяна решилась оглянуться — а все плачут, и женщины, и мужчины. Молчали, потому что давились слезами. В конце уже все плакали, не стесняясь, потом устроили овацию... Благодаря знанию языка актриса легко общалась с представителями местной богемы. Пикассо пригласил ее к себе домой и рисовал ее портрет, называл русской богиней, предсказывал большое будущее. «Сегодня вы идете по бульвару, и вас никто не знает. А завтра вы будете ехать в машине по Голливуду», — говорил он ей. Восхищенный Жерар Филип преподнес ей в подарок часы и пригласил сниматься вместе с ним в «Анне Карениной». «Представляете, как у меня закружилась голова? Я подумала: «Вот оно, начинается!»...
...Но ничего не началось. Как раз на этом, как позже выяснилось, все и закончилось. И в этом трагедия большой актрисы. Когда после возвращения домой она встретилась с Баталовым и поделилась своими надеждами на Голливуд, он ей сказал: «Никуда тебя не отпустят». Благодаря тому, что в его доме бывало много творческой интеллигенции, потрепанной советской властью, он уже все давно понимал. Но Татьяна ждала вызова. И он был. Вот только руководство «Мосфильма», даже не поставив в известность актрису, ответило, что она занята в съемках. Вот так был упущен большой шанс на мировую славу.
Правда, оставался шанс поработать в «Современнике», который в те годы еще даже не получил свое здание, но был очень популярен. После успеха «Летят журавли» Ефремов пригласил Татьяну в спектакль «Вечно живые». Конечно, на версию, где Веронику играет исполнительница роли в фильме, народ бы повалил, и Ефремов это понимал. «Я была вполне в духе этого театра, — рассказывала Самойлова. — Потому что у них «все ради театра», «все ради роли», на себя наплевать. А я именно так и жила. И мне с ними всеми было легко». И тут Урусевский и Калатозов приступили к съемкам фильма «Неотправленное письмо».
Масштабное действо про геологов, потерявшихся в тайге, в главных ролях Ливанов, Урбанский, Смоктуновский. И Самойлова — для красоты в этой суровой мужской компании. Режиссеры подошли к процессу серьезно: подпалили тайгу, сами работали в защитных костюмах, обмотанные асбестом. Актеры мерзли, страдали от дыма и огня, а ночью — от холода. Татьяна на съемках обожгла руки. Сразу же после таких съемок ей понадобилось лечение в санатории. Но она крепилась, делала все что нужно — ради будущих ролей. Потому что ну должны же быть еще роли! Все ведь только началось...
Но почему-то настоящих предложений не было. Были только пробы. На роль Катюши в фильм «Воскресение», позже сокращенная из-за смены режиссера роль в фильме «Раба любви», на роль Пистимеи в «Тени исчезают в полдень» и так далее. После проб никто не звонил... Приходилось, иногда вместе, кстати, с попавшей в такое же положение Людмилой Гурченко, ездить с программой «Товарищ кино» по городам и весям. Рассказывать о былых успехах, читать стихи, петь. Бесконечно вспоминать свою единственную героиню. Которая дает деньги на прокорм, но она же и мешает двигаться дальше.
— Как вы думаете, почему вас не брали в кино? — как-то спросила я Татьяну Евгеньевну.
— Потому что я — Вероника, — ответила мне Самойлова. — Они боялись ее.
Приглашали в фильмы, но ерундовые. Комедия в духе 60-х «Леон Гаррос ищет друга», фильм «Они шли на Восток». Сейчас можно что-то и пересмотреть, но играть там нечего. На театральной сцене Самойлова играла Катерину в «Грозе». И постоянно звонила на киностудию с вопросом: «Есть для меня работа?» Совсем как Вероника, которая звонила по телефону-автомату на завод, чтобы узнать, есть ли вести от Бориса... Но вестей не было. «При этом Танина популярность была фантастической, — рассказывал Алексей Самойлов. — С ней невозможно было просто так пройти по улице — вокруг мгновенно образовывалась толпа. Таню все обожали, все за ней ухаживали! Высоцкий посвящал ей песни, Вознесенский — стихи. Придет Таня в ресторан — через пять минут приносят на стол бутылку коньяка от какого-нибудь «джигита», а потом и он сам подходит...»
Только через десять лет пришла настоящая роль — Анна Каренина в экранизации Зархи. На роль Вронского сразу же был утвержден Василий Лановой. За роль Карениной боролись Элина Быстрицкая, Людмила Чурсина, Татьяна Доронина... У каждой из актрис были свои поклонники в Госкино, каждую кто-то рекомендовал. Зархи, который высмотрел где-то Самойлову, был со своим предложением непопулярен. Говорили, что у нее не русское лицо. Да и полновато. Костюмы были уже сшиты, и они на много размеров меньше, чем подходит Татьяне с широкими бедрами и крутой линией плеча, она не была тощей.
Зархи знал, что настоит на своем. Он сказал Татьяне пока что готовиться к роли. И она два года готовилась — приводила себя в форму, бесконечно читала роман, думала... Вот так создаются великие роли! Невозможно для такого результата все сделать «по-быстрому». «Таня из-за роли так нервничала, что совсем, кажется, перестала есть, — вспоминал брат актрисы. — Все это вместе нет-нет да и выливалось в нервные срывы. Муж Тани вспоминал, бывало, как она с утра просыпалась и решала: «Никуда не поеду! Надоело! Этот фильм — очередная неудача». Тем временем на съемочной площадке было уже все готово, все ждали Самойлову. Кое-как совместными усилиями удавалось успокоить Таню и отправить ее сниматься.
Слава богу, ее опасения оказались напрасными — у фильма был успех. Вот только это была последняя значительная работа в жизни сестры».
Фильм, потребовавший много жертв, стал достаточно заметным явлением в СССР, а на заграничные фестивали не попал. В том году что-то не сложилось, было не до того... Тем не менее до сих пор «Анну Каренину» Зархи считают одной из лучших экранизаций романа.
Мадам Бовари
...А время шло. Татьяна понимала, что у нее должна быть нормальная семья, дети. Она не избегала ухаживаний, а казалось, искала свое. Писатель Валерий Осипов, человек образованный, начитанный, необыкновенно много знающий, постоянно разъезжал по миру и имел возможность красиво ухаживать. В любой город, где бы Самойлова ни находилась, присылал телеграммы, цветы, даже стихи сочинял... «До 25 лет Таня жила с нами, в родительском доме, на полном родительском обеспечении, — вспоминал брат актрисы. — Я даже во сне не видел Таню с веником в руках — это было решительно невозможно.
Таня была совершенно вне быта. И когда вышла замуж за Василия Ланового, ничего в этом плане не изменилось. Ну а потом Таня развелась с Васей и вышла замуж за писателя и журналиста Валерия Осипова, который стал для нее самым заботливым мужем. Она ушла жить к мужу, но и там не должна была заботиться о быте — для этого у Тани была домработница. У нее было все!» Татьяна провела с ним самые тяжелые годы невостребованности. Камнем преткновения стала мечта иметь ребенка, которая постепенно переросла в одержимость. Выяснилось, что с Осиповым это невозможно, и они расстались...
«Таня развелась с Осиповым и сняла однокомнатную квартирку, в которой совсем не занималась хозяйством, — рассказывал Алексей. — Сломался кран — значит, вода будет капать. Запачкался пол — значит, Таня будет перешагивать через грязное пятно. Она не могла поджарить яичницу, не умела нарезать хлеб, не знала, как заваривается чай и где покупать продукты. Таня вообще в жизни знала только одно — как перевоплощаться в своих героинь, играть роли. И это считала единственно существенным в жизни. Ну а поесть она могла и в мосфильмовской столовой».
Нередко вспоминала Самойлова и о третьем супруге, Соломоне Шульмане. Это самый малоизвестный человек в любовном списке актрисы, поскольку еще в советское время уехал за границу. Студент ВГИКа, он был немного моложе актрисы, они встретились на кинофестивале. Это было увлечение взрослой женщины, подобно роману «Мадам Бовари». Платила за их красивые встречи, обеды в ресторанах она сама, и делала это легко, изящно. Шульман вспоминал, что один раз он даже позволил себе на два часа опоздать на ужин, банально проспал, а Татьяна его терпеливо ждала... В Москву актриса приехала с осознанием, что влюблена и снова готова выйти замуж... С Соломоном прожили четыре года, но, вероятно, свою роль в разводе сыграли его частые разъезды по миру — он снимал документальные телефильмы для «Альманаха кинопутешествий». А главное — почему-то опять не было детей. А без этого, как считала актриса, нет семьи.
И вот очередной роман, с администратором из театра Эдуардом Машковичем, принес благую весть: актриса ждет ребенка! Значит, нужно снова выходить замуж. «И мне с ним было легко, потому что я почувствовала себя как в молодости, легкой и свободной, — вспоминала актриса. — Мы гуляли по улицам, сидели в кафе-мороженом... Он был дивный! Черноглазый, с шапкой густых волос. Но о замужестве я не думала, пока не узнала, что у нас будет ребенок. Ну а раз так получилось — надо жениться! Мои родители смирились, папа даже отремонтировал нам квартиру.
Вскоре на свет появился Митя. Вся моя жизнь делится на два периода: до рождения сына и после. Когда я стала матерью, все во мне будто перевернулось. Я стала иначе смотреть на мир. И поняла: актрисы, которые отказываются от того, чтобы иметь детей, многое теряют. Даже любовь к искусству не стоит этого счастья — материнства! И теперь, ради того чтобы чаще быть рядом с сыном, готова была отказаться от любых съемок».
«Сбылась наконец Танина мечта, — рассказывал Алексей Самойлов. — Наша мама и слышать не хотела о том, чтобы оставить молодых родителей управляться с ребенком по собственному разумению. И настояла, чтобы Таня со всей своей семьей перебралась обратно к родителям. При их с Эдиком неустроенности это выглядело логично. Только вот бабушка сразу стала оттеснять мать от сына. Помню, она все пыталась объяснить Тане, что та не так делает, когда пеленает, кормит. Но Таня была не слишком способна к этой науке. Она раздражалась, нервничала и в итоге быстро охладела к этим — и без того не слишком свойственным ей — бытовым заботам. И Митя оказался полностью на бабушкиных руках. Он так и остался жить с нами, когда Таня с Эдиком переехали в роскошную квартиру на Кутузовском проспекте, которую она случайно получила благодаря хлопотам одного чиновника».
К сожалению, это были трудные годы для актрисы, и счастье материнства преобразило ее жизнь ненадолго. Об этом говорили и брат, и муж. Эдуард Машкович соглашался со всеми решениями родителей Татьяны относительно внука — и с тем, что он не переедет в новую квартиру актрисы, и с тем, что в определенный момент сына отдали учиться в интернат, что опять же не означало, будто мама его «бросила». Просто так получилось... «Митю отдали учиться в хороший интернат. Там он прожил до 14 лет — приезжая домой только на выходные, — рассказывал Алексей. — Справедливости ради надо отметить, что Таня полностью оплачивала его проживание, а это было дорого.
И почти каждые выходные бывала у Мити, привозила фрукты, соки. Летом несколько раз возила сына на море. При поступлении в медицинский вуз он недобрал всего один балл, пришлось ему идти в армию. Когда отслужил и вернулся, уже начался распад Советского Союза, стипендии не платили, вся эта система развалилась. А он познакомился в Москве с американкой, работавшей здесь по контракту, они поженились, вот и решил уехать в Штаты, чтобы там учиться и работать. У него на это ушло 15 лет! Он сам пробивался в жизни, сам решал свою судьбу...»
Кому-то такое решение бабушки и дедушки покажется странным, но оно было вполне оправданным. Татьяна Евгеньевна часто находилась в нестабильном состоянии, и все эти заботы падали на ее молодого мужа. «Я видел странности в ее поведении, но относил все это на счет профессии, — рассказывал Эдуард Машкович. — Помню, как Таня в какой-то момент вдруг замыкалась в себе, словно на нее нападала странная меланхолия. Я замечал ее безразличный взгляд, она становилась раздражительной. У нее вдруг начинались приступы гнева. Происходило все внезапно. Таня заводилась по любой мелочи. Например, сидим и мирно пьем чай. Вдруг кто-то пошутил, как ей показалось, обидно. И тут же крики, ругань, ненависть...
На всех сыпались оскорбления. «Все негодяи!» — кричала она. На нас обрушивался такой поток грязи, что просто оторопь брала! Это была не Таня. Я пытался обнять ее, успокоить, но это вызывало только еще более сильный приступ гнева. Она начинала бить посуду, рыдать. Сама справиться с истерикой не могла. Зинаида Ильинична звонила ее лечащему врачу, та немедленно приезжала и делала Тане успокаивающий укол. Когда потом я рассказывал ей обо всем, что она творила, Таня ничего не помнила. «Этого не было! Не может быть, чтобы я так говорила!»
И так несколько лет. Наверное, никто бы не осудил Машковича за то, что он не выдержал. Сам находился в депрессии и однажды понял, что ему просто нужно выйти из квартиры. «Повод придумался первый пришедший на ум.
— Таня, — говорю накануне вечером. — Кирилл Лавров просил меня встретить его на вокзале. Ему надо помочь...
— Конечно, конечно! И к нам в гости его непременно зови.
Я как был, в одной рубашке, брюках и пальто, в том и ушел. Хорошо, туфли надел. И больше на Кутузовский не возвращался».
К слову сказать, Самойлова только через несколько дней, встретив мужа в театре, спокойно спросила, вернется он или нет. Но ее родители отреагировали болезненно. Евгений Самойлов даже письмо в театр писал. Но разве можно склеить то, что разбилось? Да, в те годы было принято личную жизнь членов коллектива разбирать на собрании. И разбирали. «И я бы так же сделала на его месте! Да кто она такая? Тоже мне, подумаешь!» — выступила в защиту Машковича Нонна Мордюкова, которая дружила с ним много лет. Все ее поддержали....
«Мне больно вспоминать о нашей истории с Таней. Эта рана, думаю, никогда не затянется. Но если бы у меня был шанс прожить жизнь сначала, я не отказался бы ни от одного дня...» — говорил мне Эдуард Машкович. И я думаю, что каждый мужчина, каждый человек, которому Татьяна Самойлова встретилась на пути, мог бы сказать так же. Потому что она — Вероника.
Подготовила Анжелика Пахомова
