Алла позвонила на «Мосфильм» и спросила: «Когда продолжение съемок?» Я ответил: «Никогда».
А ллу всегда манило кино. Но если ее и приглашали, то доверяли только исполнение песен за кадром. Сначала в фильме «Король-олень» она пела за Валентину Малявину, потом в «Иронии судьбы, или С легким паром!» ее проникновенным голосом исполняла романсы Барбара Брыльска. В начале семидесятых Пугачева появилась на экране в телевизионном фильме «Стоянка поезда — две минуты» режиссера Александра Орлова. Сыграла в коротком эпизоде эстрадную певицу.
И все.
Я понимал, почему режиссеры ее не занимали. Алла может играть только одну роль: саму себя. У нее нет способностей к перевоплощению. Конечно, на концертах она исполняет свои песни очень артистично, но для создания в спектакле или фильме яркого образа, персонажа, не совпадающего с твоим характером, нужно актерское дарование совсем иного рода. В «Женщине, которая поет» задача была упрощенной — Пугачева играла себя в предлагаемых обстоятельствах.
Алла спала и видела сняться в новой роли в кино. Мы об этом не раз говорили. Учитывая специфику работы с ней как с актрисой, я хотел написать специальный сценарий, который бы учитывал ее сильные и слабые стороны.
Но это в будущем. А в 1978 году я запустился в производство с картиной «Пена», сценарий которой мы с Сергеем Владимировичем Михалковым написали еще до нашего знакомства с Пугачевой. Это была острая сатирическая комедия, разоблачающая тогдашних бюрократов.
Для съемок в «Пене» я собрал звездный актерский состав: Анатолий Папанов, Лидия Смирнова, Ролан Быков, Леонид Куравлев, Владимир Басов, Наталья Крачковская, Лариса Удовиченко, Евгений Стеблов — лучшие артисты своего времени. По сценарию у главного героя, которого играл Папанов, была дочка. Я пробовал на эту роль разных актрис. В какой-то момент вспомнил про желание Аллы продолжить карьеру артистки. Даже сделал ее кинопробу.
Когда на худсовете утверждали исполнителей ролей, художественный руководитель нашего Творческого объединения Георгий Николаевич Данелия сказал: «Конечно, Папанова и остальных представленных актеров мы утверждаем.
А что касается исполнительницы роли его дочки, то это — на усмотрение режиссера. Думаю, он примет правильное решение».
И хитро улыбнулся. Сомнений в том, выберет ли режиссер свою жену, у него, очевидно, не было. А вот у меня сомнения были.
Во-первых, эта роль — довольно иронично написанный портрет пустышки-тусовщицы — шла вразрез с романтическим образом народной любимицы-страдалицы Пугачевой, который с такими трудами удалось внедрить в массовое сознание. У народа не должно возникнуть и тени подозрения, что Алла играет, а не живет по этим правилам.
Во-вторых, это была не главная роль.
«Есть ли смысл размениваться на эпизоды? — размышлял я. — Как грубовато говорил Маяковский, если делать, то делать по-большому. Может, действительно имеет смысл написать специально для Аллы стержневую роль, полностью совпадающую с ее эстрадным образом?»
И в-третьих, как маленькая змея, шевелилась где-то в глубинах моего сознания брошенная Аллой фраза по поводу «Машины времени»: «Я должна окружить себя людьми, которых могу послать...» В личной жизни у нас все было замечательно, мы ни разу не поссорились. Тогда зачем из-за спора вокруг какого-нибудь небольшого производственного эпизода подвергать наши отношения риску? Ведь на площадке режиссер обязан быть диктатором.
От его воли зависит успех фильма. Поэтому никакой полемики ни с кем, даже с собственной женой, там быть не может. Это дома я даю ей советы, которые она может принимать к сведению, а может и не принимать. На площадке я никого не уговариваю — отдаю приказы. Готова ли она к этому?
После разговора с Данелией я поехал домой. Алла спросила:
— Ну, как там мои пробы?
— Утвердили Марианну Вертинскую.
— Но ты же режиссер!
— И что? Есть еще худсовет.
Она хотела что-то сказать, но в последнюю секунду сдержалась.
— Ничего, Пугачевочка, — стал я утешать ее, — напишу для тебя главную роль и обязательно сниму фильм. А здесь что? Ерунда. Не утвердили — и черт с ними. Ты вот к чему готовься: будешь композитором фильма «Пена».
Это я заявил несколько опрометчиво. На «Мосфильме» меня не поняли. Главный музыкальный редактор сказал:
— Ну, Стефанович, опять ты Пугачеву свою тащишь. Нет, не будет она композитором.
— Но ее песни украсили «Женщину, которая поет».
— И что? Ты обманул дирекцию студии с Горбоносом. Если бы не твоя выдумка, кто бы ее с этими песнями близко к «Мосфильму» подпустил? Разговор окончен.
— Почему?
— Хотя бы потому, что она не член Союза композиторов!
К упрекам, что всюду проталкиваю свою жену, я давно привык. Но ведь она была не смазливая девочка, которую пристраивают на работу «за красивые глазки», а одна из лучших певиц страны с несомненным музыкальным даром. Я вспоминаю этот эпизод вот почему: многие думают, что если талантливый человек добился какого-то успеха, то может почивать на лаврах. Наоборот — чем большего успеха ты добился, тем сильнее сопротивление «клубка единомышленников».
Я стал думать, как выполнить данное Алле обещание. Как сделать ее композитором моего фильма? Единственный выход — прикрепить к ней соавтора.
Но к Зацепину больше нельзя было обращаться: мы поссорились, а Гарин уже был в лучшем из миров. Выбор пал на Рычкова — автора песни «Все могут короли». С одной стороны, Борис был членом Союза композиторов, а с другой — он должен быть благодарен Алле за всесоюзную раскрутку его песни. Это давало надежду на то, что Рычков не «взбрыкнет» и не попытается выбросить ее из проекта. Так что учитывать нужно было многие факторы.
Чтобы раскрутить новую песню Пугачевой про еврейского музыканта, я решил сделать ее музыкальным лейтмотивом картины. Рычков возмутился, он хотел пиарить свои песни. Но слово режиссера в данном случае было решающим. Я сказал: «Или лейтмотив — «Еврейский музыкант», или я нахожу Алле другого соавтора». Борис проглотил обиду и согласился.
Правда, вставить в фильм стихи Мандельштама оказалось выше моих сил. От песни по цензурным соображениям осталась только мелодия.
Вместо нее в «Пене» прозвучала другая — «Поднимись над суетой», текст которой в гостинице «Мосфильма» за два дня сочинил Илья Резник. О подробностях того, как он оказался в моей картине, я уже рассказывал.
Мне хотелось как-то загладить отсутствие Аллы на экране в этом фильме, и я придумал для нее эпизод. Практически это был клип на ее песню, который снимался в Коломенском. Задумка была простенькая. Как будто Пугачева — гостья Московского кинофестиваля — под утро выходит из фестивального бара вместе со знаменитыми артистами и тусовщиками Москвы: Мишей Боярским, Славой Цеденбалом, Иваном Славковым (мужем дочери хозяина Болгарии Тодора Живкова)...
Всей компанией они отправляются догуливать в Коломенское и встречают там восход солнца. А над ними летят дельтапланы, тогда страшно модные, и льется песня про то, как трудно подняться над суетой. Этакий парафраз одного из эпизодов «Сладкой жизни» моего любимого режиссера Федерико Феллини.
Перед съемкой я заказал в гараже игрового транспорта «Мосфильма» красивые машины для проезда звезд. Реквизиторы мне ответили:
— Ничего нет, лето, все машины в экспедициях.
Мы такого не учли. Это сейчас девять из десяти машин на улицах — иномарки. А тогда на всю Москву было штук десять.
Но я стоял на своем:
— Ищите в частном секторе. Предлагайте любые деньги.
А сам думаю: «Что же делать? Не на «Жигулях» же звезды должны разъезжать. А то получится не парафраз «Сладкой жизни», а жалкая пародия».
И вот за несколько часов до ночной съемки еду с «Мосфильма» по Садовому кольцу домой, чтобы передохнуть, и на выезде из тоннеля под Маяковкой вижу впереди огромный золотой «кадиллак-кабриолет»! Да еще с московскими номерами! Там сидит какой-то парень. Начинаю ему махать, прошу остановиться. Он с недоумением на меня смотрит и едет дальше. Я кричу: «Да стой же, стой!» Обгоняю, подрезаю, и он в конце концов останавливается. Выхожу и спрашиваю: — Тысячу извинений, это ваша машина?
— Моя.
— Я режиссер «Мосфильма», у меня сегодня ночью снимаются Пугачева, Боярский, Марианна Вертинская, Лариса Удовиченко.
И нам позарез нужна автомашина такая, как ваша. Я вас прошу приехать на съемку в Коломенское, заплачу пятьдесят рублей.
Тогда это были хорошие деньги за день работы. А он смотрит на меня как-то странно. И говорит:
— А вы что, меня не знаете?
— Простите, нет.
— Тогда запомните. Я — Борис Буряце.
— А чем вы занимаетесь?
— Я солист Большого театра. А вы мне пятьдесят рублей предлагаете.
И уезжает. А я остаюсь в недоумении. Что за солист? Почему я его не знаю? Внешне совершенно не интересный, плюгавенький человечек, похожий на цыгана. Яркая рубашка, золотая цепь на волосатой груди. Дикий апломб. Я позвонил знающим людям, спросил, что за тип с золотыми зубами рассекает по Москве в золотом «кадиллаке». Выяснилось, что это любовник Гали Брежневой. Галина Леонидовна и пристроила его в Большой театр. Впоследствии он оказался замешан в бриллиантовых аферах, получил пять лет лагерей и рано умер.
Просто живой персонаж из сатирического фильма про закулисную Москву, который я снимал. Я был очень рад этой встрече. Она подтверждала правдивость моей картины.
Режиссеры вообще занятный народ. Не так давно в Москву приезжал знаменитый Квентин Тарантино. Его затащили на Московский кинофестиваль и предложили любую культурную программу, а также встречу с любым человеком в нашей стране. Представьте себя на месте Тарантино и подумайте: какую фамилию вы бы назвали прежде всего? А Тарантино говорит:
— Хочу встретиться с Аликом Тайванчиком.
— С кем? — недоумевают устроители. — Но почему?!!
— Потому что он — герой моих фильмов, — отвечает Квентин.
Эту историю рассказал мне сам Алик — мой друг, уважаемый бизнесмен Алимжан Тохтахунов. А он никогда не врет.
Еще одна удивительная встреча с другим «героем» моего фильма произошла в нашей квартире на Тверской, где сейчас Кристина живет.
Это был особый дом, часть квартир КГБ использовал как служебные, а в остальных жили дипломаты, ученые, знаменитые артисты и режиссеры. Внизу сидела охрана, которая чужих не пропускала. Дополнительно у нас был установлен редкий тогда домофон, чтобы предотвратить проникновение нежелательных лиц.
И вдруг раздается звонок в дверь. Я подумал — кто-то из соседей. Открываю, стоит человек с большой коробкой, солидный, отменно одетый.
— Здесь живет Алла Борисовна Пугачева? Можно ее видеть?
— К сожалению, она на гастролях.
— Очень жалко. У меня для вашей семьи есть подарок.
И протягивает коробку. А там — очень модный и оригинальный светильник в форме большого белого шара.
— Это я купил по случаю во Франции, — небрежно произносит гость.
— Спасибо, — благодарю. — Может, чаю?
— Да нет. Я, с вашего позволения, еще раз зайду, когда будет Алла Борисовна. Вы мне позвоните. Вот визитка.
Читаю имя на визитке «Юрий Соколов». Я такого не знаю и спрашиваю:
— А вы кто?
Он на меня смотрит как на сумасшедшего и говорит медленно и раздельно, почти по слогам:
— Я — хозяин улицы Горького.
Это был печально знаменитый директор «Елисеевского» гастронома. Через несколько лет его судили и расстреляли. Но тогда он нам помог — «прикрепил» к лучшему продовольственному магазину страны. Мы там отоваривались дефицитом.
Про дефицит в фильме «Пена» тоже шла речь. У героя Папанова, крупного функционера, на подхвате был специальный «нужный» человек, или «нужник». Он доставал любые, не предназначенные для простых смертных товары: чешский хрусталь, югославские дубленки, немецкую обувь и даже американскую пепси-колу! Его блистательно играл Ролан Быков. Как раз накануне премьеры ему исполнилось пятьдесят лет.
И никто: ни Союз кинематографистов, ни Госкино СССР — не удосужился хоть как-то отметить юбилей этого великого артиста. Я очень любил Быкова, он снимался в трех моих картинах, и решил посвятить премьеру «Пены» ему. Произнес в его честь искреннюю речь. Мы купили огромный букет роз, и Алла вынесла их на сцену. Зал встал и наградил Ролана овацией. Он этого просто не ожидал.
И Быков, и Папанов, и Куравлев остро и зло играли узнаваемых персонажей «эпохи развитого социализма». Нам удалось снять злободневную сатирическую комедию, которую без прикрытия Сергея Михалкова никогда бы не выпустили на советский экран.
Газета «Нью-Йорк таймс», которую трудно заподозрить в ангажированности, напечатала хвалебную рецензию и написала: «Это первый советский фильм, который режет мясо близко к кости».
Обрадованные теплым приемом, сразу после премьеры в Доме кино актеры и другие участники фильма приехали к нам домой.
И тут я с изумлением обнаружил, что Алла как-то слишком ревностно стала реагировать на успех картины. Это было странно, так как она все-таки была композитором фильма. Но, очевидно, ей хотелось другого успеха. Она привыкла быть в самом центре внимания. Вероятно, ей было очень обидно, что она не снялась в «Пене». И это так на нее давило, что она не сдержалась и ни с того ни с сего устроила истерику прямо посреди торжества. Все опешили. И я в том числе. Это был первый скандал в нашей семье. Георгий Данелия тогда тихо сказал своей жене Гале: «Помяни мое слово — они разведутся».
Как в воду глядел Георгий Николаевич, после второго скандала мы действительно развелись. Но это произошло только через полтора года.
Встречу Нового 1979 года я запомнил надолго. Обычно люди на этот праздник стараются устроить себе сказку. Сейчас некоторые даже едут за границу. У нас тогда такой возможности не было. И когда нам сказали, что в Воскресенске освободилась спортивная база хоккейной команды «Химик», мы очень обрадовались и поехали на Новый год туда. Я взял с собой гриль «Гурман». Взял на всякий случай: а вдруг там нет мангала и не на чем будет пожарить шашлык? Словно чувствовал, что нас ждет.
В ночь на первое января в Подмосковье ударили сорокаградусные морозы. Днем тридцать первого декабря термометр показывал минус пятнадцать, а потом температура начала стремительно понижаться.
Деревянные стены базы не выдержали, замерзло отопление. Новогоднюю гулянку пришлось свернуть. Все просто задубели.
Мы с Аллой ночевали в большой комнате. Собрали все одеяла на одну кровать, стуча зубами, залезли под них в дубленках и шапках, а рядом поставили гриль для обогрева. «Гурман» нас спас. Утром мы еле выбрались из-под наших одеял. Их края были покрыты инеем. Но «телевизор для утки», так называла гриль маленькая Кристина, кочегарил во всю мощь. Словно зачарованные, мы смотрели в его открытое чрево, и наши сердца наполнялись благодарностью к этому раскаленному металлическому ящику. Так мы встретили Новый год. Приятели наши простудились и заболели.
А нам — хоть бы хны. Наступал третий год нашей совместной жизни.
В апреле 1979 года Пугачевой исполнялось тридцать лет. Эту дату нужно было отметить. Алла сама выбрала зал для банкета. И утром пятнадцатого апреля говорит: «Езжай в гостиницу «Белград», оплати зал, а я сажусь за телефон и оповещаю всех, где будет банкет». В советское время найти банкетный зал было сложно. Это сейчас в Москве множество неплохих ресторанов, а тогда их было — раз-два и обчелся.
Приезжаю в «Белград» и нарываюсь на «антипоклонника» Пугачевой. «Антипоклонники» есть у каждой звезды. Наивысшее наслаждение для них — унизить кумира, сделать ему гадость. Именно таким типом оказался администратор зала, в котором Пугачева хотела устроить банкет.
Я с ним вежливо поздоровался и сказал:
— Вы, наверное, знаете: у Аллы Пугачевой сегодня юбилей.
Мы пригласили знаменитых и уважаемых людей и хотели бы...
— Мест нет, — обрывает он меня.
— Помогите, пожалуйста, — прошу я, — Алла уже обзвонила гостей. Придет министр культуры РСФСР, придут ее коллеги — артисты, певцы, режиссеры...
— Вы что, меня не слышите? Мест нет, все забронировано.
— А мне Алла Борисовна сказала, что она обо всем договорилась...
— Не знаю, с кем она договаривалась, но точно не со мной. А я вам говорю — вашего мероприятия тут не будет.
Тогда я отправляюсь к директору ресторана:
— Извините, такая ситуация...
— А кто вам сказал, что зал занят?
— Администратор.
— Не слушайте его. Идите и оплачивайте аванс. А вечером мы вас ждем.
При мне директор звонит этому администратору:
— Не валяй дурака, прими аванс и организуй все по высшему разряду.
Иду к администратору, отдаю деньги.
Он с перекошенным от злобы лицом выписывает мне квитанцию. Вечером мы с Аллой приезжаем в «Белград». Гостей — море. Все хотят поздравить Пугачеву.
Банкет идет своим чередом — тосты, поздравления, и вдруг в зал вбегает плачущая Кристина: «Папа, папа, мне дяденька руку вывернул». Я говорю: «Алла, занимай гостей, а я пойду разберусь». Иду с Кристиной, и она мне показывает на все того же администратора. Я спрашиваю:
— В чем дело?
Он нагло ухмыляется:
— Ваши гости должны находиться в банкетном зале. Соседний зал вами не арендован, а девочка ваша туда пошла танцевать. И вообще, дети после девятнадцати часов не могут появляться в ресторане.
Таков наш регламент.
— Ах ты, ...! — кричу я. — И поэтому ты, ..., ребенку руку вывернул?
Обычно я не ругаюсь матом, но под горячую руку могу вспомнить кое-какие выражения. Вообще, он вел себя так нагло, что сначала я даже хотел ему по роже дать, но потом решил не портить Алле праздник, поэтому обошелся некоторыми народными эпитетами. Он в ответ произносит совершенно несуразную фразу:
— Как вы смеете так разговаривать с сотрудником КГБ?
— Да таких, как ты, сотрудников нужно вешать! — рычу я. Беру Кристину, ухожу с ней в зал и забываю эту историю.
Проходит две недели. Меня вызывает директор «Мосфильма» Николай Трофимович Сизов. В кабинете у него сидит какой-то невзрачный сероглазый человечек с папочкой. И Сизов, не глядя в мою сторону, говорит:
— Вечно с тобой все не слава богу. Вот из Комитета госбезопасности пришел на тебя материал.
Сероглазый открывает папочку и зачитывает:
— «Пятнадцатого апреля сего года в гостинице «Белград-2» во время банкета находившийся там режиссер «Мосфильма» Стефанович произносил за столом антисоветские речи, рассказывал анекдоты про руководителей партии и правительства, оскорблял их честь и достоинство. И призывал вешать сотрудников КГБ».
— Николай Трофимович, — возмущаюсь я, — но вы же понимаете, что это бред? У нас за столом сидели министр культуры, директор «Росконцерта»! Да они, если бы такое услышали, сразу бы встали и покинули зал.
Сизов вопросительно смотрит на сероглазого.
Тот морщится:
— Показания дали метрдотель и официанты. У меня в этой папочке их собственноручные заявления.
— Ты, наверное, пьяный был? — задумчиво спрашивает Сизов.
— Нет, трезвый.
— Почему так уверен?
— Тому есть свидетели, — отвечаю. — На обратной дороге из ресторана нас остановили гаишники, попросили меня подуть в трубочку.
А я знал, что повезу жену и дочку домой, поэтому выпил только бокал шампанского в начале, хорошо закусил и больше не пил.
— Это плохо, — мрачно произнес Сизов, — был бы ты поддавший, можно было бы списать все на пьяный бред, а поскольку ты в здравом уме и ясной памяти призывал вешать сотрудников КГБ, то тебе — крышка. На «Мосфильме» ты больше не работаешь, до свидания.
— Но, Николай Трофимович!
— С тобой, Стефанович, разговор закончен, — произносит Сизов и обращается к сероглазенькому: — Видите, этот гражданин больше к «Мосфильму» отношения не имеет. Меры по поднятому Комитетом вопросу мы своевременно приняли.
— Требую расследования и гласного суда!
— заявляю я.
— Можешь идти. Я тебя не задерживаю... — отвечает на это генерал Сизов.
Я прихожу домой совершенно убитый и рассказываю все Алле, самому близкому человеку. И жду, что любимая жена станет меня утешать: мол, бывает в жизни всякое, ты защищал мою дочь и не мог поступить иначе. Ничего, прорвемся. Но вместо этого слышу: «Сам виноват. Ты антисоветчик, всюду рассказываешь анекдоты про Брежнева. Не можешь