Свою свадьбу Глеб Матвейчук и Настя Макеева праздновали в роскошном замке за городом. Я сидела среди гостей и смотрела, как жених кружит в танце невесту. В конце он эффектно поднял Настю на руки, все гости зааплодировали, а я глядела на сияющую от счастья невесту в белом платье и не понимала: все-таки радуюсь за них или у меня сжимается сердце, когда представляю себя на месте Насти...
Спустя какое-то время после свадьбы вышли газеты с броскими заголовками: «Анастасия Макеева — разлучница!», «Звезда сериалов увела чужого жениха!» Там подробно рассказывалось о нашем любовном треугольнике и о том, что Настя якобы отбила у меня жениха накануне нашей свадьбы...
Помню, прочитав такое, мы все стали созваниваться и обсуждать, откуда ветер дует. Как журналисты «желтой прессы» узнали, что на свадьбе присутствует бывшая девушка Глеба, то есть я? Маме Глеба звонили подруги и, смеясь, спрашивали: «Интересно, а кто Свете сделал такой пиар-ход?» Получалось, в этой ситуации самая выигрышная роль была у меня: я — несчастная жертва, у которой коварная разлучница увела жениха.
На самом деле с Глебом мы расстались в конце ноября 2008-го, а поженились они с Настей летом 2010-го. Мало того, именно я предложила Глебу расстаться и первой выскочила замуж за однокурсника.
Помню, как мама Глеба пыталась разобраться, почему мы вдруг решили разойтись. Наверное, подумала, раз я первая заговорила об этом, значит, проблема во мне, и, как человек опытный, пыталась меня остановить. Она посылала мне сигналы: остановись! Но я пропускала их мимо ушей. Ведь не в каком-то порыве это сказала, несколько недель сидела и думала, пока не решилась уйти.
Мама Глеба говорила: «Самый лучший советчик — время. Не принимай скоропалительных решений, о которых потом пожалеешь. Тебе надо побыть одной, разобраться, чтобы хаоса в голове не было. Подумай еще!» Наверное, главная проблема в том, что этих слов я ждала не от мамы, а от самого Глеба. Если бы он тряхнул меня хорошенько и сказал: «Глупая, что ты придумываешь? С ума сошла! Мы любим друг друга!», все могло бы сложиться по-другому. А Глеб промолчал, значит, со мной согласился. Вот как от сказанного или несказанного слова порой меняется наша жизнь...
Я тогда в силу молодости и неопытности не послушалась мудрого человека и не сделала, как она советовала: запрись и думай. Рассуждала как ребенок: сама решу, сама разберусь, не нужны мне ничьи советы. Она ведь и Глеба призывала не торопиться, одуматься. Но мы, два дурака, ее не слышали. И моя обида одержала вверх! А может, это была влюбленность, а не любовь?
На свою свадьбу меня пригласили Глеб и Настя. К этому моменту мы с ней уже были хорошо знакомы. Настя знала со слов мамы Глеба, что я за те годы, которые прожила в их доме, стала частью семьи. Мало того, мы вместе с Глебом, его мамой и Настей даже ездили выбирать место для свадебной церемонии.
На свадьбу я пришла отнюдь не в качестве его бывшей девушки, а как близкая родственница. Кто-то, возможно, скажет: ну зачем травить душу и идти туда? Отвечу: я на свадьбу Глеба пришла вовсе не как соперница, а как подруга и родной человек. И я искренне желала молодоженам счастья, хотя, не скрою, было бы неправдой сейчас сказать, что я им не завидовала...
— О вашей истории любви никто не знает. Глеб Матвейчук никогда, ни в одном интервью не рассказывает о ваших отношениях. Как вы познакомились?
— Это случилось в новогоднюю ночь. По традиции Новый год я встречала дома с братом и мамой. Под бой курантов бросилась писать на бумажке желание: «Хочу встретить...», но, не успев дописать, сожгла записку и бросила золу в бокал шампанского. Я мечтала встретить своего Принца, и я его встретила. Наверное, такое может случиться только в новогодней сказке...
Не знаю почему, но в ту ночь мне вдруг захотелось приключений, надоело одно и то же из года в год: «Огонек», оливье, шампанское, в три часа все дружно укладываются спать. Сказала маме, что иду с коллегами из театра, где я работала гримером, отмечать Новый год, а сама решила просто побродить по праздничным улицам. Оделась, села в пустой троллейбус и поехала в центр.
На Тверской гуляла шумная толпа народу, было очень весело, все поздравляли друг друга, пили шампанское, горланили песни. Я шла в этой толпе совершенно бесцельно и вдруг в сумке зазвонил телефон. «Света, с Новым годом! Что делаешь?» — это был актер Александр Голубков из Театра на Малой Бронной, где я в то время работала. «Гуляю», — отвечаю. «Слушай, — говорит Саша. — Мы тут с выпускниками «Щепки» отмечаем Новый год у Ани Гарновой. Хочешь, приезжай на «Тимирязевскую».
В Анину квартиру набилась огромная толпа людей. Праздник был в самом разгаре. Захожу в гостиную и сразу же натыкаюсь взглядом на молодого парня. Глеб, еще тогда с коротко стриженными русыми волосами, сидел на подлокотнике кресла, а вокруг него крутилась стайка мило щебечущих девушек. Почему-то я до сих пор помню, что на нем был стильный кремовый свитер, джинсы и какие-то шикарные ботинки, я таких ни у кого не видела! Я посмотрела на Глеба и, помню, ахнула про себя: «Какой красивый мальчик!» Вздохнула, повернулась и отправилась на кухню. Там кто-то из гостей рассуждал о тяжелой актерской доле. Я слушала этот горестный монолог, а за стеной бушевал праздник, на котором мы оказались лишними. В принципе я думала, что так на кухне и просижу до утра...
Где-то в полпятого утра гости стали собираться домой. Кто-то в прихожей крикнул: «Глеб! Ты едешь?» — «Да-да, сейчас». Я поняла, что обращаются именно к тому красивому мальчику, который потряс мое воображение, и что его, оказывается, зовут Глеб.
Думаю, пусть все разойдутся, тогда и я домой поеду. Вдруг на кухню заходит тот самый красивый мальчик. «Привет, — говорит, — я Глеб». — «Знаю...» — «Откуда?» — «Такое редкое имя странно было бы не запомнить. А я Света. Ну счастливо, может, когда-нибудь еще пересечемся». «Почему когда-нибудь?» — удивился Глеб. — «Но вы же уходите?» — «Я скоро вернусь».
Нас, гостей, осталось человек шесть. Мы, как шпроты в банке, улеглись валетиком на огромном диване. Глаза продрали где-то около десяти утра. Сели пить чай и доедать салаты под фильм «Любовь и голуби». Я пошла одеваться, за мной в прихожую вышел Глеб: «Уже уходишь?» — «Да...» — «Прошу тебя, не уходи». Я и осталась до вечера. Когда уже в сумерках Глеб пошел меня провожать, всем оставшимся объявил: «Не прощаюсь, вернусь, только Свету до метро доведу».
Пока шли к метро, я все ждала, когда Глеб скажет: «Ну все, пока, мне пора возвращаться», но он зашел вместе со мной в подземку. Когда спускались на эскалаторе, он встал на ступеньку ниже, и мы оказались лицом к лицу. Вдруг достает открытку с воробушком и протягивает: «Это тебе. С Новым годом!» Мне было 19, но я выглядела как школьница, правда, и Глеб в свои 24 тоже выглядел гораздо моложе. Мы оба страшно молоденькие, неоперившиеся, напоминали воробушка с той самой открытки.
До моего дома долго шли пешком и все говорили, говорили. Глеб оказался невероятно умным, я даже представить себе не могла, что такие люди есть на свете! Я рассказывала какие-то истории из своей театральной жизни, он — про консерваторию, где учился.
Помню, иду и мучаюсь вопросом: «Интересно, телефон попросит?» В тот же момент он спрашивает: «Надеюсь, ты дашь мне свой телефон?» Я была поражена — словно мысли мои прочитал. Потом, когда мы уже жили вместе, я этому не удивлялась: Глеб всегда угадывал то, что мне хотелось сказать или сделать...
Первое настоящее свидание случилось через день, 3 января. После второго Глеб пригласил меня в гости, сказав: «Хочу познакомить тебя с мамой». Это было очень неожиданно! Мы еще даже толком не встречались, ну пару раз целовались, погуляли за ручку, вот, собственно, и все...
С утра перед предстоящим знакомством я накрутила волосы на бигуди, хотела повторить прическу Барбары Брыльской из «Иронии судьбы...» Нарядилась, надела каблуки, по дороге купила тортик с клубничкой. И как порядочная барышня приехала к Матвейчукам. Не успела нажать кнопку звонка, как Глеб распахнул дверь, словно ожидал моего прихода в прихожей. Я сразу обратила внимание на висевший слева от входа огромный портрет молодой девушки на сказочном животном.
— Ой, смотри, как на меня похожа! — непроизвольно воскликнула я.
— Действительно... Это мама. Ее папа в молодости написал.
Мне показалось удивительным, что я похожа на маму Глеба. Дома ее еще не было — задерживалась на работе.
Мы сидели на кухне и ели приготовленное к моему приходу мясо. Потом я, как хорошая девочка, бросилась мыть посуду. Глеб с восхищением произнес: «Ничего себе! — и шутливо добавил: — Можешь пока не мыть посуду, помоешь, когда мама придет. Ей понравится!»
Но его маме я и без мытья посуды понравилась. Скоро она пришла с работы, мы сидели уже втроем, ели торт, и я, как позже любила рассказывать мама Глеба, улыбалась во все свои «беличьи зубы». У меня действительно передние зубы крупноваты, вот она и шутила, что я похожа на белку. За чаем с тортом мама расспрашивала, кто мои родители, где учусь, где работаю. Я на тот момент училась в МГУ на факультете государственного управления.
Вечером подъехал и папа Глеба. Алим Иванович был художником-постановщиком многих известных фильмов. В тот период он работал на картине «Штрафбат» , а мама Глеба — художником по гриму на фильме Хотиненко «Гибель Империи».
Я видела, что Глеб очень волнуется по поводу реакции папы. Если мама всегда говорила сыну: «Я твой выбор в любом случае одобрю», то папа был человеком требовательным. Как признавался Глеб, мало кто из девочек мог понравиться его отцу. А я вот приглянулась, радостно сообщил мне в тот же вечер Глеб. Мне очень понравилась творческая семья Матвейчуков. Я с детства хотела быть актрисой, к тому же неплохо рисовала. Но моя семья меня не поддерживала, родители хотели, чтобы я стала ученым либо финансистом. И вот оно, счастье!!! Здесь меня похвалили — папа Глеба, глядя на мои рисунки, сказал, что я могла бы стать неплохим художником, если бы с детства ходила в художественный лицей.
А мама Ольга поддержала мою мечту стать актрисой: мы даже тайно от Глеба бегали с ней на прослушивания в театральные вузы.
Я ничего не старалась изображать — была такой, какая есть. Именно за это, оказывается, меня родители Глеба и полюбили. Я часто слышала, как его папа недоумевал: «Неужели не мы тебя родили?» С родителями Глеба я не теряю связь и по сей день с того самого момента, как переступила порог их дома. Если в жизни Глеба происходит что-то важное, родители за него всегда страшно волнуются, без конца звонят (если он на съемках), подбадривают. Когда начались съемки у меня, они точно так же звонили мне, и это было очень приятно.
С того дня, как Глеб получил родительское одобрение, у нас начался полноценный роман. Мы встречались, ходили в кино, сидели подолгу в кафе. Глеб еще не был таким известным, как сейчас. Нас не преследовали папарацци, не выслеживали «желтые» журналисты. Мы жили приватной, а оттого — комфортной жизнью. Он только заканчивал Щепкинское училище и консерваторию, иногда снимался в эпизодах.
Прошел месяц с начала нашего романа. Помню, однажды в кафе вдруг зашел разговор о браке. Глеб поведал историю друга, который на первом курсе женился, а на четвертом уже развелся. И убежденно доказывал, что едва влюбленные ставят штамп в паспорте, как тут же что-то ломается в их отношениях — «и больше нет чистоты, нет полета...»
«Я вообще не сторонник браков, — резюмирует Глеб и вдруг осекается, понимая, что своими словами, возможно, меня обижает. — Но ты же... будешь жить со мной безо всяких штампов?» Эта фраза была приглашением жить вместе. «Конечно, Глеб!» — ни секунды не сомневаясь, ответила я.
День святого Валентина мы отмечали у него. И так чудесно провели время! Глеб играл на фортепиано, пел песни Элтона Джона, рядом прыгала собака, в кресле дремала кошка. У меня было чувство, будто я живу в этом доме и с этими людьми давным-давно. Так же естественно прозвучало и предложение Глеба: «Не уезжай, оставайся на ночь». Видимо, спросил у мамы, и та не возражала...
«Все равно, что будет завтра! — подумала я. — Буду радоваться жизни с этим человеком сегодня». Возможно, поэтому мы никогда и не строили планов на будущее.
Потихонечку все мои вещи перекочевали в комнатку Глеба. Родители его не возражали, напротив, были мне рады. Помню, мама Глеба как-то сказала: «Всегда мечтала о дочке, вот ты и появилась!» С тех пор Ольга стала меня называть дочкой, я ее — мамой. Она учила меня готовить, часто брала с собой на съемки, я стала ее помощницей-гримером.
Так получилось, что день нашего знакомства совпал с Новым годом. Поэтому и для меня, и для Глеба это был двойной праздник. На каждую годовщину мы дарили друг другу подарки.
Кстати, у Глеба прекрасный вкус, впрочем, имея родителей-художников, это неудивительно... Его с детства приучали хорошо одеваться. Глеб следил и за моим внешним видом, любил выбирать мне платья, дарил украшения — кольца, сережки. Причем не только на праздники.
Помню, летом я уехала на съемки «Дикарей» в Балаклаву, в Москве отсутствовала около месяца, и вдруг образовалось три свободных дня. Я тут же рванула в Москву к Глебу. Он встречал меня в аэропорту с огромным букетом тюльпанов. Я эти цветы запомнила на всю жизнь...
Мы вместе работали над антрепризным мюзиклом «Дети Солнца», где Глеб исполнял главную роль, а я была художником-гримером. Вместе ходили в гости, на презентации, ездили в Ялту, Питер... Замечательное было время! Помню, как отправились в Ялте на концерт известного певца, сидели в первом ряду и дико смеялись над его подтанцовкой — мужиками в перьях.
— А как ваши родители приняли тот факт, что вы живете с молодым человеком?
— Мама переживала, постоянно подзуживала: «Света, вам надо расписаться!» Я как любая девушка, конечно, мечтала о свадьбе, но Глеб не любил рассуждать на эту тему. Накрученная мамой, я возвращалась к Глебу и спрашивала: «Когда мы поженимся?», но он тут же старался свернуть эту тему: «Нам же хорошо вместе? Правда?» Я только послушно кивала, а про себя вздыхала: «Так хочется свадебное платье!»
Родители Глеба, кстати, тоже считали, что мы должны пожениться, поскольку относились ко мне как к потенциальной невестке. Но не могли переубедить сына, у него было твердое убеждение: хорошим словом брак не назовут.
Три с половиной года мы жили душа в душу, а последние полгода перед разрывом что-то в отношениях поменялось. Вроде завтракаем вместе, делаем ремонт, а мыслями где-то далеко.
У Глеба начался активный карьерный рост — он играл в антрепризах, сочинял музыку к фильмам, уже была рок-опера «Иисус Христос — суперзвезда». У меня началась работа в сериале «Маргоша», а это съемки нон-стоп круглые сутки, параллельно я заканчивала актерско-режиссерский факультет ГИТИСа, плюс подрабатывала на съемках художником по гриму. Между прочим, деньги за этот труд платили немалые. Однажды, когда я в очередной раз вернулась поздно, Глеб обиженно поинтересовался: «Сколько мне нужно зарабатывать, чтобы ты не работала?»
Так, собственно, в жизни и бывает — у каждого из нас вдруг появились свои интересы, которым оба отдавались с увлечением. Из-за постоянной занятости мы стали редко встречаться, нам совсем не осталось времени друг на друга. Живем в одной комнате, спим в одной постели, вроде вместе, а уже не вместе... Когда я приползала полумертвая со съемок, Глеб еще сидел и писал музыку. Когда просыпалась, он еще спал. Практически проживая под одной крышей, мы не общались. При этом не ругались, не искали кого-то на стороне, просто работа вытеснила все, даже любовь. Семья и творчество — часто несовместимые вещи. Наверное, с опытом у кого-то получается играть на сцене и построить крепкую семью, но мы были такими юными, такими неопытными...
— Может, все дело в том, что вы ревновали Глеба к его популярности?
— Мы оба были очень ревнивыми. Но когда только стали жить вместе, договорились, что главное в наших отношениях — доверие. Ревность ревностью, но читать чужие письма и слушать сплетни ни за что не станем!
Помню, однажды я встречала Глеба после спектакля «Иисус Христос — суперзвезда». Подошла к служебному входу и обалдела, увидев количество его поклонниц. Признаюсь, с тревогой подумала: «А вдруг он на кого-то из них обратит внимание?»
Мы внезапно оказались в неравном положении: я еще училась, снималась мало, меня никто не знал, а Глеб — уже известный актер. Если его приглашали на тусовки одного, приходилось объяснять, почему Глеб придет с девушкой. Но чаще он ходил на кинематографические вечера один. Конечно, мне было обидно: Глеба на премьеру позвали, а меня нет, это задевало мое самолюбие...
Где-то за полгода до разрыва стало понятно, что мы живем под одной крышей даже не как соседи, а скорее как близкие родственники. Я приходила домой дико уставшая, конечно, рассчитывала на понимание Глеба, заботу, а наталкивалась на обиду и раздражение.
Помню, возвращаюсь как-то в час ночи, Глеб сидит в наушниках, уткнувшись в компьютер, и, не поворачивая головы, спрашивает: «Как дела?» А мне жутко обидно, что не подойдет, не обнимет, не скажет: «Бедняжка, как мне тебя жаль! Чаю налить?» Я же мертвая от усталости, а он этого не видит. А Глеб, оказывается, ждал от меня того же: что я подойду, обниму, пожалею...
У Глеба в тот год умерла любимая бабушка. Он скрывал от меня свои переживания, замкнулся. Но поскольку не делился со мной своим горем, я этого не видела. Мы устроены по-разному: я пыталась его как-то расшевелить, вытащить, например, в кино. А он из тех людей, которых лучше не трогать, когда им плохо. Я же по наивности вела себя не совсем корректно. Глеб отдалился, ушел с головой в работу, а я не понимала, как себя вести. И это непонимание росло как снежный ком...
Прежде чем решиться на серьезный разговор с Глебом, я думала недели три, рыдала, взвешивала все «за» и «против». Как-то сели друг против друга, и я честно предложила: «Давай останемся братом и сестрой, раз уж так сложилось. Попробуем дать друг другу передышку в отношениях». Глеб крайне остро на это отреагировал — он не ожидал, что я первая озвучу то, о чем он и сам думал, но сомневался.
Со стороны все это могло показаться абсурдом, у нас ведь не было серьезных поводов расходиться: мы не устраивали диких сцен ревности, не ссорились, не хлопали дверьми, просто-напросто однажды вдруг поняли, что мы отныне брат и сестра.
Этот непростой разговор состоялся в конце ноября. На Новый год у нас была запланирована поездка в Египет. Решили не отказываться, мы ведь так долго туда собирались. Нам обоим требовалось время, чтобы разобраться в себе и понять: ошиблись мы или еще все можно вернуть? Несколько месяцев были проверочными. Сразу рубить сплеча не стали, пока еще оставалась маленькая надежда попробовать спасти отношения. Но никакой Египет нам уже помочь не мог. И хотя по инерции продолжали готовиться к поездке, прекрасно осознавали: это все, конец! Мы полетели туда, решив, что больше вместе жить не будем.
В Египте мы ни разу не возвращались к этому разговору. Поговорили, решили и закрыли тему, взяли паузу для обдумывания нового для нас обоих статуса. Повезло, что в Египет прилетела мама Глеба, так что мы проводили время втроем. Ольга ни о чем не догадывалась, а мы не хотели ей портить отдых. Катались все вместе на верблюдах, купались в море, любовались пирамидами. Почему-то запомнился один эпизод: я просыпаюсь, поворачиваюсь, а Глеб сидит на балконе, привычно уткнувшись в компьютер. Это был последний кадр нашей совместной жизни...
В московском аэропорту нас встречал папа. Всю обратную дорогу мы шутили, смеялись, а на следующий день я собрала вещи и уехала. Конечно, это было трудное решение, ведь Глеб был моей первой настоящей любовью.
Многие потом спрашивали: «Почему вы расстались?» Но у меня до сих пор нет четкого ответа... Во всем я виню себя: не хватило мне терпения, мудрости, я была слишком неопытная.
Расстались мы мирно, как говорится, по обоюдному согласию. Мне было 23, Глебке — 28. Прожили вместе четыре года. Про возраст говорю, потому что мне тогда казалось, что я ужасно взрослая. Теперь-то мне ясно, что была маленькой и не понимала, как мне повезло с Глебом.
Недостаток у него был всего один, но на тот момент он казался для меня существенным. Глеб сразу же предупредил: «На первом месте у меня всегда будет карьера! На втором — родители!» Получалось, я займу в его жизни только третье место. Я тогда самонадеянно думала, что это всего лишь слова, любовь победит. Мне хотелось быть на первом месте, и я не смогла смириться, что в его жизни буду лишь на третьем.
— Вы сказали, что буквально через полгода вышли замуж. Вы что-то пытались доказать Глебу?
— В середине января я разошлась с Глебом, а в июле вышла замуж за однокурсника. Получилось так, что со свадьбой я Глеба обогнала. Но, правда, через несколько месяцев развелась. Не знаю, сказал ли Глеб о нашем разрыве в театре, он как раз репетировал «Монте-Кристо», но я на курсе тут же об этом объявила. Тут однокурсник и активизировался, стал ухаживать, узнав, что я свободна. И я приняла его ухаживания.
Когда собралась замуж, мама Глеба, с которой я всегда советовалась, меня отговаривала: «Света, не торопись, пока поживи с ним так, не надо ставить штамп». А мне хотелось именно белого платья, фаты. Того, что не случилось с Глебом.
За четыре года, что мы прожили вместе, Глеб так и не сделал мне предложения. Иногда я думаю, что вышла замуж назло Глебу — хотелось что-то ему доказать. Конечно, глупость, но я ни о чем не жалею. Этот горький опыт был мне необходим.
Наверное, новость о том, что я выхожу замуж, Глебу была не очень приятна. Тем не менее он прислал мне сообщение: «Желаю, чтобы у тебя было все хорошо. Всегда знай, что я у тебя есть». Глеб уезжал в Америку на шоу русских теноров и не смог прийти ко мне на свадьбу.
Так что к моменту, когда он женился, я уже «вылечилась» — не только сходила замуж, но и успела развестись, так что никакой ревности к Насте Макеевой я не испытывала. Мы с Глебом действительно были уже как брат с сестрой.
Я по-прежнему часто прихожу в их дом, только теперь уже к Ольге, мы засиживаемся с мамой допоздна, пьем чай, я делюсь с ней своими секретами, иногда прошу совета. Мы и с Глебом часто созваниваемся, он приглашает меня на свои премьеры, когда купил машину, именно я учила его водить, мы ночами напролет колесили по Москве. Когда у меня в семейной жизни начались проблемы, я даже маме не рассказывала, как мне плохо, первому, кому позвонила, был Глеб. Он очень переживал за меня и поддерживал как мог.
Я с Глебом часто советуюсь, как мне в той или иной ситуации поступить. Прошлой осенью переживала болезненный разрыв с молодым человеком. Позвонила Глебу, он утешал, пытался помочь разобраться в мужской психологии. Я тоже в любой момент готова прилететь к нему на помощь.
— Но ведь Макеева и Матвейчук начали репетировать в мюзикле «Монте Кристо» еще при вас. Может, у них давно начался роман и это стало причиной вашего разрыва?
— Глеб действительно стал работать в «Монте Кристо» еще при мне. Мы решили расстаться в ноябре, а Настя в его жизни появилась где-то в феврале-марте. Я знала, конечно, о спектакле, где Глеб и Настя репетировали. Приходила на репетиции, и о том, что я существую, знали в театре все. Глеб всем объявил: «У меня есть девушка».
С Настей я стала общаться примерно через полгода после того, как мы с Глебом разошлись. Спустя время из телевизионного фильма узнала: никакого романа у них долго не было, год они общались как друзья. Я верю в это: Глеб, как и я, не умеет вести двойную жизнь и крутить романы на стороне. Его ревновать не имеет смысла. Пока с одной женщиной не расстанется, с другой не начнет отношений. Видимо, Настя это тоже знает.
Мы не вспоминаем о прошлом. Глеб часто говорит маме: «Света — наша родственница». Для него нет слова «бывшая». Он не любит касаться этой темы, копаться в прошлом. Настя меня пригласила на свой юбилей. Когда я вошла в зал, она предложила: «Глеб, давайте вместе сфотографируемся. Справа — нынешняя жена, слева — бывшая».
Мы с Глебом и Настей встречались каждый вечер, играя в одном спектакле «Территория страсти», музыку к которому написал Глеб. Самое смешное, что на сцене у нас был полный страстей любовный треугольник...
Этот мюзикл поставил Александр Балуев по мотивам романа Шодерло де Лакло «Опасные связи». Так мы впервые встретились на сцене. По сюжету моя героиня Сесиль влюбляется в Дансини, то есть в Глеба. А Макеева — маркиза де Мертей, — злодейка, похищает Дансини, то есть она играет «ту самую разлучницу».
Интересно, что все мои ухажеры проходили своеобразный тест. Я проверяла, как они относятся к нашей «Санта-Барбаре». Каждому рассказывала свою историю: «Глеб — мой бывший гражданский муж, а теперь родственник, с его женой Настей мы в прекрасных отношениях, она тоже теперь моя родственница, его родители по-прежнему считают меня дочкой. Принимаешь это?» Если поклонник крутил пальцем у виска, я с ним тут же расставалась, а если принимал ситуацию, мы продолжали встречаться.
Самое ужасное, что всех своих поклонников я невольно сравниваю с Глебом, и, увы, все они проигрывают. Ничего не могу с собой поделать! В 19 лет я не могла понять главного: таких мужчин, как Глеб, — единицы и нужно принимать его таким, какой он есть, а не пытаться переделывать под себя. Прийти к такому выводу мне помогла жизнь...
Теперь я понимаю, что не ценила Глеба. До сих пор не могу найти человека, которого могла бы поставить рядом с ним. Если бы встретились с ним сейчас, вела бы себя совсем иначе...
