Безусловно, им его не хватает. Но догадывались ли они, чего не хватало ему, что становилось болью и горечью, которые буквально грызли изнутри, хотя сам Юра Варум не подавал виду?
Хорошо помню начало девяностых. Я служил в театре «Современник», но в те годы наконец сделал выбор в сторону литературы. Так вышло: с детства сочинял, а поступил в театральный институт, сам не знаю зачем. Писал стихи и песни, выступал как бард на популярных в восьмидесятые кухонных концертах, в мастерских художников. В «Современнике», как мне кажется, ничего особо выдающегося не сыграл, зато с удовольствием писал тексты наших театральных капустников, они пользовались огромным успехом, и меня все больше увлекали «бумага и перо».
Начал работать с Максимом Дунаевским, сочинял либретто к его новому мюзиклу, который мы собирались поставить на сцене «Современника». Студия звукозаписи Gala — крошечный подвальчик в ДК автомобилистов на улице Новорязанской — была первой в СССР коммерческой студией звукозаписи. Там записывались все самые модные музыкальные группы тех лет. Директором был мой хороший друг Аркадий Укупник, а Юра Варум работал аранжировщиком. Невысокий, бородатый, кудрявый, улыбчивый, всегда с иголочки одет, никаких тебе джинсов и маек.
Как-то вместе стояли курили. Обсудили новенькую белую «восьмерку», которую купил Укупник. Живут же люди! А у меня в карманах гулял ветер, и я спросил: не одолжит ли Юра мне рублей пять? Он без слов полез в бумажник, там было две пятирублевки — одну протянул мне. Поразило, с какой легкостью он расстался с этими, считай, последними деньгами. Платили нам мало. Ту пятерку я, к слову, так ему и не вернул, каюсь. На следующий день принес в студию бутылку коньяку, реквизированную из папиного бара, мы выпили, Юра показал мелодию, на которую я позже напишу стихи, и родится песня «Полуночный ковбой» для его дочки.
Так и началась наша дружба. Помню, как первый раз пришел к Юре в гости. Жил он с семьей у метро «Фрунзенская». Обои в цветочек, крохотная кухонька, чуть больше — комната, но вот странно: всем хватало места. Юрина жена Люба накрыла на стол, мы выпивали и травили байки. Я рассказал, как впервые с «Современником» отправился на гастроли в Красноярск. Мне было тогда лет двадцать. Жили в одном номере со Станиславом Садальским, вся страна уже знала его по роли Кирпича в фильме «Место встречи изменить нельзя», и вслед ему по улицам неслось: «Коселек-коселек, какой коселек?!»
Стас предложил сходить в гости к его знакомой Любе, они вместе росли в интернате, она выступала в Ансамбле танца Сибири и жила в общежитии. Садальский напел что-то вахтерше, та нас пропустила. Пришли к девчонкам, познакомились, пригласили их к себе на кружку чая. Подружки обещали вечерком заглянуть.
Мы вернулись в гостиницу и стали думать, как не ударить в грязь лицом, выпили для вдохновения. Садальский предложил купить два ящика шампанского и вылить его в ванну для романтики. Сказано — сделано. А потом вышел полный облом: пока мы бегали встречать девушек, пришла горничная и спустила «воду». Наше состояние со Стасом в тот момент не описать словами! Красавицы выпили чайку и отправились в свою общагу. А на следующий день ансамбль отбыл на долгие гастроли. И шампанское «уплыло», и девчонки уехали...
Люба, жена Юры, выслушав мою историю, вдруг принялась хохотать: «Это же я была — та самая Люба, к которой вы с Садальским приходили! Я танцевала в Ансамбле танца Сибири. Вот уж вправду, тесен мир!»
И тут я узнал ее! Вроде бы все посмеялись, выпили за здоровье Садальского. Но лицо Юры изменилось — он ревновал. Впрочем, отношения у них с женой были прекрасные и скоро недовольство растворилось без следа.
Кстати, Люба не была родной матерью Анжелики. Я об этом узнал много позже и даже как-то спросил, во сколько же лет она умудрилась родить дочку. «Рано, Кирилл, очень рано!» — рассмеялась Люба. Она — вторая жена Юры. Анжелика, которую на самом деле зовут Машей, — от первого брака. Сначала она жила со своей мамой, театральным режиссером Галиной Шаповаловой, кажется, в Одессе. И первое время нашего знакомства у Юры я Машу не видел. Только фотографию, которую он носил в бумажнике и с отцовской гордостью показал мне: «Вот моя дочь!» Потом, помню, огорчался, что дочка пыталась поступить в театральный институт в Москве, но провалилась.
Однажды Юра предложил вместе написать несколько песен для Аллы Пугачевой. Он делал ей аранжировку и договорился, что примадонна послушает и наши произведения. Я отдал Юре свои стихи: «Городок», «Осенний джаз», «Художник, что рисует дождь», еще какие-то. Они были написаны довольно давно, я исполнял их как бард в «Современнике». У нас был спектакль «Современник» рассказывает о себе», такой мини-концерт: Валентин Гафт читал свои знаменитые эпиграммы, Леонид Филатов — «Сказ про Федота-стрельца», он тогда перешел из «Таганки» в наш театр, правда, ненадолго. В этом спектакле я пел свои песни.
Юра написал новую музыку к моим стихам, сделал аранжировку, передал Пугачевой. Но ее наши творения не впечатлили. Тогда Юра как-то мимоходом сказал:
— Если ты не против, я отдам эти песни дочери, пусть она напоет и запишет.
— Конечно, — легко согласился я.
У Любы тоже росла дочка, и тоже Маша, младше Анжелики года на четыре — ее сводная, получается, сестра. И уже родился Миша — общий сын Юры и Любы, забавный карапуз.
Вся наша творческая жизнь с Варумом складывается из отдельных историй как мозаика, фрагменты которой вдруг неожиданно всплывают в памяти. Вот я показываю ему свой текст, думаю, что получится неплохая песня. Он читает очень внимательно, потом долго молчит и наконец произносит осторожно, чтобы не обидеть меня: «Стихи, конечно, неплохие. Но в песне должны быть звучащие слова и гласные. Понимаешь, в чем разница, — техника написания отличается».
Нечасто аранжировщики и композиторы разбираются в литературе, а он разбирался. Умел слушать. Юра был интересным человеком, глубоким, но при этом веселым, компанейским. Двери их квартирки буквально не закрывались, гости дневали и ночевали, пели, пили. Однажды в этом уютном домашнем чаду я заметил девочку. На вид лет пятнадцать, малоприметная тихоня. На самом деле Анжелике был двадцать один год, просто выглядела совсем ребенком — худенькая, лицо детское.
— Здравствуйте, — сказала она мне, страшно стесняясь.
— Это и есть Маша, теперь будет жить с нами, — представил ее Юра.
Кстати, он всегда был убежден, что дочка добьется успеха. Это важно — верить в свое детище, свою музу и главную звезду. Даже когда Анжелика выступила с моей песней, если не путаю, в 1990 году на конкурсе «Утренняя звезда» и провалилась, Юра отреагировал спокойно: «Провал тоже нужен. Для жизненного опыта. Надо относиться к этому философски и помнить, что следом за неудачей обязательно приходит удача и становится светло и весело».
С Маней к Варумам переехал и ее молодой человек Максим. Как сказал Юра, они одноклассники, их роман начался еще в школе. Максим был таким же незаметным и тихим, смотрел на Машу с нескрываемым обожанием.
Юра был отцом-командиром и идейным вдохновителем Маниной карьеры. С дочерью общался сурово, строго, никаких сюсюканий. Сказал — значит, так надо. А Маша слушалась беспрекословно. Кстати, поначалу, признаюсь честно, пела она не очень. Долго работала под фонограмму. Юра занимался с ней, они часами просиживали в студии, мало-помалу кое-что начинало получаться.
«Решили взять псевдоним: Анжелика Варум. Так запоминается лучше, это звучно, — сказал мне Юра. — Имя меняет судьбу человека, надеюсь, у Мани жизнь тоже пойдет по-другому. Придет удача». Он вообще в душе был философом и мистиком. Нельзя сказать, что увлекался какими-то учениями. Это, скорее, было философией профессионального музыканта. Варум говорил, что музыка открывает нам новые миры, ведь она понятна всем и звучит везде: в космосе, под водой — и всюду неповторимая, своя, хотя нот в мире всего семь.
Юра не любил понедельник и четверг, считал, что в эти дни нельзя записывать песни, они — «творчески несчастливые». Верил, что стихи приходят откуда-то свыше. Отмечал некоторые мои строки, которые кажутся странными, но я действительно чувствую, что их мне словно кто-то надиктовал. Например, вот такую песню из альбома Анжелики — «Время пингвинов и бабочек»:
Может, это время пингвинов и бабочек,
С шоколадным сердцем и легкими крыльями.
Золотое время пингвинов и бабочек,
Хоть немного солнца над вечными льдинами...
Юра не раз говорил, что песня пророческая — время «пингвинов и бабочек» наступило как раз после девяностых. Ну как вам объяснить: есть люди-бабочки, а есть люди-пингвины. Одни возвышенные, порхающие, а другие крепко стоят на земле.
Он верил, что время Анжелики Варум наступит скоро, и не ошибся. Она стала набирать популярность, неплохо зарабатывать. И те артисты, у кого она выступала на разогреве, теперь пели на разогреве у нее. В 1991 году вышел первый диск «Good Bye, мой мальчик». Песни «Соседский паренек» и «Good Bye, мой мальчик» стали шлягерами, их пели на всех углах. А клип на песню «Человек-свисток» был забавным, необычным и запомнился фразой «Так грустно, что хочется курить» — она стала крылатой.
Потом — альбом «Ля-ля-фа», в котором двенадцать песен — мои, и снова успех. Мой «Городок» стал даже визитной карточкой певицы Варум. А потом эту песню начали использовать Юрий Стоянов и Илья Олейников в своей замечательной и очень популярной программе с одноименным названием.
Слава никак не отразилась на Мане: как была милой скромной девочкой, так ею и осталась. Их семья переехала в дом с видом на реку на Дербеневской набережной, квартирка была уже трехкомнатная. Там-то мы и написали песню «Москва-река, возьми меня с собою».
Бывает в жизни такое время, когда в радость все — и работа, и отдых, и все счастливы друг друга видеть. И в новом доме Варумов так же не закрывалась дверь, на сковородках и в кастрюлях вечно что-нибудь шкворчало и кипело. Юра невероятно жарил мясо, а Любе особенно удавались ее фирменные котлеты, я их обожал, мог съесть хоть десять штук.
С нами постоянно происходили какие-то милые дурацкие истории. Однажды зимой на балконе у Варумов большой компанией, выпив, затеяли жарить шашлыки. Мы с Юрой нанизывали мясо на шампуры, когда вдруг заглянула перепуганная Анжелика: «Там пожарная машина приехала!» Оказывается, вызвал кто-то из соседей, подумали, у нас пожар, — клубы дыма с балкона.
В другой раз, на Новый год, меня потеряли. Накрывали на стол, шутили и понемногу выпивали. Неожиданно — звонок в дверь. Я побежал открывать. На пороге стояла печальная бабушка-соседка. Чуть не плача, сказала, что у нее потек бачок унитаза, а где найти сантехника за три часа до боя курантов?! Праздник испорчен.
— Вам повезло, потому что я как раз и есть сантехник, — ляпнул сам не знаю почему.
— Ох, сынок, помоги! — взмолилась бабуля.
И я пошел в соседнюю квартиру. Что самое удивительное — умудрился починить! Правда, возился с час, но справился. Радостная бабушка презентовала мне бутылку портвейна, вернулся страшно довольный собой. В дверях столкнулся с Анжеликой. «Кирилл, ну где же ты был?! — по-детски беспомощно спросила она. — Все с ног сбились, тебя ищут. Папа нервничает, вдруг с тобой беда, ругается, что не уследили».
Тут и Юра выбежал из кухни, с возмущением сказал, чтобы я больше не смел теряться. Потом налили по рюмочке — для успокоения. Праздник продолжился. А в подъезде еще долго ходила легенда о загадочном сантехнике, который пришел под Новый год и починил бабушке унитаз.
Если Юра так беспокоился обо мне, чужом, по сути, человеке, можно только представить, как переживал за дочь. Опекал ее словно маленькую: «Шапку надень! И куртку потеплее, холодно, простудишься! — в стальном голосе отца-командира явно слышались трогательные нотки. Но тут же тон становился железно-приказным: — В час дня ты должна быть на студии — будем ставить вокал».
Она и не возражала. Я знаю всего двух известных исполнителей, которые добились успеха не талантом, а именно трудолюбием, работая часами, сутками, неделями и годами. Это Анжелика и Кристина Орбакайте. Я работал в Театре Аллы Пугачевой и могу сказать, что Кристина, как и Маша, поначалу даже не попадала в ноты. А сейчас поет вживую и очень здорово. Но Орбакайте сделала себя сама, хоть и не все в это поверят, успех Кристины — это ее заслуга, а не мамина. А за Анжеликой стоял отец. Кстати, Алла Борисовна не раз мне припоминала, что мы с Юрой отдали ее песни Маше.
Сначала мне платили сто долларов за текст. Потом чуть больше. Но деньги не имели значения. Главным было творчество, и это — не красивые слова. Благодарен Юре, что он открыл меня как поэта. Это уже потом были премии «Овация», «Звезда», «Песня года», лауреатом которой я становился тринадцать раз.
Годы спустя на меня вышли какие-то юристы и пытались уговорить подать в суд. Мол, на произведения, исполняемые Анжеликой Варум, нет никаких документов, поет артистка много лет без прав, а значит, здесь легко можно поиметь свою выгоду. Я прогнал проходимцев, «документы на песни» — это наша дружба с Юрой.
Варум был особенным. Я-то писал для многих артистов. В том числе для Аллы Пугачевой — вспомню, например, песню «Сильная женщина плачет у окна». И Юра тоже мог бы писать музыку для других, но не делал этого. Для него существовала только Анжелика. Он помог ей найти стиль, из скромной «мышки» вырасти в настоящую героиню на сцене. Уверенную в себе, но вместе с тем романтичную, лиричную, тонкую — этот образ привлек зрителей, запал в душу.
Не могу, кстати, сказать, что для Анжелики жизненно важно было сделать эту карьеру. Совсем нет. Маня не такая, она локтями не пробивалась, не выгрызала зубами успех, как другие звезды. Просто делала, что папа велел.
Вообще она не человек шоу-бизнеса. Наоборот, Маня всегда была спокойной и домашней. Могла часами раскладывать пасьянс. Или играла в карты — с Максимом, с папой, Любой и Машей, сводной сестрой. Обожала валяться на диване и смотреть фильмы на видеокассетах. Она была по натуре флегматичной, не любила тусовок, да, кажется, и осталась такой. В жизни совсем неприметная: одевалась просто, ходила без макияжа. Поклонники редко узнавали ее на улице — обычная молоденькая девчонка.
После концертов никогда не оставалась на посиделки. Устроители мероприятий страшно обижались. Нам с Виталиком Лариным, концертным директором Анжелики, которого тоже нашел Юра, приходилось ее «прикрывать». Я ездил как художественный руководитель — все же оканчивал актерский факультет, помогал ставить некоторые номера, где требовалось сценическое мастерство. Так вот мы с Виталиком отправлялись выпивать с организаторами, а Анжелика тихонько скрывалась в гостиничном номере. А с ней и Максим. Он тоже входил в команду сопровождения: сидел за рулем, таскал чемоданы, ставил свет...
Нанимать лишних людей для дочки Юра считал ненужным, неправильным. А тут, можно сказать, родственник, всегда на подхвате, любящий и тихий. В раскрутку Анжелики, кстати, не было вложено ни копейки. Благодатное время стояло на дворе — девяностые, еще можно было стать звездой без денег. Анжелику слушали эстеты, даже театральные, которые терпеть не могут попсу. В ее исполнении чувствовались ирония и нежность. Она была заметной на общем фоне, свежей, искренней, милой.
Так протекала наша жизнь: в творчестве, веселых посиделках, в том числе и на моей даче в Кратово, куда Варумы любили приезжать всей семьей. Юра купил машинку, старенький «опель», как-то все помещались в салоне — Люба, ее Маша, Анжелика с Максимом и Миша, сам Юра, понятное дело, на водительском месте. Вечно набивали полный багажник продуктов.
Однажды Юра привез два спиннинга: «А пойдем-ка на рыбалку!» Озеро буквально через дорогу — чего ж не порыбачить. Долго привязывали блесны, разматывали лески, отчаянно споря на тему творчества. Потом Юра забросил удочку в камыши... и не мог вытащить — за что-то зацепилась, порвалась леска. «Не беда, у нас в машине целая кастрюля фаршированной рыбы, пошли ужинать. А порыбачим в другой раз», — сказал Юра. И мы прекрасно посидели чуть ли не до утра. Я травил свои байки про «Современник». С удовольствием расскажу и вам.
Как-то были на гастролях в Германии. Жили в гостинице. Вдруг прибегает кто-то из наших: «Ребята, там внизу магазин. Дубленки, шубы. А цены-то, цены! Двадцать — тридцать марок за штуку». Бросились туда, стали хватать одежду, шубы, дубленки... Гафту не нашлось подходящего размера, Кваша выбрал коротенькую шубку для жены, а мы с Антоном Табаковым — джинсы.
Представляете, артисты из СССР, многие — знаменитости, настоящие звезды. Немцы в ужасе вызвали полицию. Оказалось, это была химчистка — мы чужие вещи хватали!
В другой раз перед гастролями в Индию мы с Антоном Табаковым приобрели у валютных спекулянтов по двести долларов, чтобы хоть что-то купить в поездке, суточные-то были мизерные. А как провезти деньги? На границе схватят с валютой — пришьют статью, тогда строго было. Стали мы с Антоном думать. И придумали: взяли по презервативу, засунули внутрь каждый свои баксы — и проглотили. Два дня в Дели ждали, пока наши доллары выпадут. И они выпали как были — «в упаковке», но желудки наши привели купюры в такое состояние, что их не приняли ни в одном обменном пункте.
А в декорациях мы возили канистры с самогоном, который варили на кратовской даче с моими друзьями и соседями по гримерке Олегом Шкловским, Валерой Хлевинским и Лешей Кутузовым. В процессе участвовали и Игорь Кваша, и Петр Иванович Щербаков, тогда секретарь нашей парторганизации — он за мои «заслуги» хотел даже рекомендовать меня в партию. Заходили и девушки: Лия Ахеджакова, Тамара Дегтярева... Хватало на всех. Как-то полетели в Финляндию. А туда самогон нельзя — сухой закон. И мы придумали закатывать спирт в трехлитровые банки вместе со сливами, назвали этот продукт «черносливитовый задавит». На таможне финны удивлялись:
— Зачем вам по две трехлитровые банки сливового компота на каждого?
А мы серьезно отвечали:
— Знаете, у нас у всех проблемы со стулом!
Варумы обожали эти мои истории. Юра и Анжелика смеялись до упаду. Теплое время было! Словно одна большая дружная семья — если не родственники, то уж точно родные души.
Кстати, через некоторое время моя песня «Городок» чуть не подвела нас с Юрой под криминал. В доме Варумов раздался звонок. Собеседники представились серьезными бизнесменами, поклонниками творчества Анжелики и, в частности, именно «Городка». Буквально через час Юра уже был у меня. «Представляешь, предложили помощь, готовы предоставить помещение и даже денег дадут на аппаратуру, — радовался он. — Откроем с тобой музыкальную студию, как мечтали. У этих чудесных ребят, наших спонсоров, свой офис на Каланчевке. Как раз напротив трех вокзалов, в том районе, где ты вырос. Это не простое совпадение — это судьба! Они предлагают открыть студию именно там, на их базе, говорят, что мечтают слушать дни напролет, как мы репетируем и поем».
Сказано — сделано. Я был назначен директором, а Юра отправился в Германию с деньгами на покупку семплеров. Привез крутую аппаратуру, такой не было больше ни у кого в Москве. И в нашей студии начали писать песни самые известные артисты тех лет. Но недолго музыка играла — ну, может, месяца два. Потом пришел утром в офис, а там — ОМОН, уложили меня лицом в пол. Наши новые друзья оказались бандитами, угоняли на трассах фуры. Под студией, оказывается, располагалась транспортная компания. Так наши благодетели просверлили дырки и опустили туда «жучки», чтобы узнавать маршруты. А мы, получается, были для них ширмой.
Меня отвезли в КПЗ до выяснения обстоятельств. Разрешили позвонить, я набрал Юре: «Ты к нам лучше не приходи, тут проблемы с милицией, подробности потом».
Провел ночь в КПЗ, наутро отпустили. Но с условием: должен сидеть в офисе и ждать бандитов, в общем, ловили на живца. Но «спонсоры» не дураки, позвонили в тот же день: «Мы уже все знаем. Ты там, конечно, сиди в офисе сколько хочешь, но нас не жди, не приедем».
Больше мы их никогда не видели. А аппаратура досталась нам, точнее — Юре: перевезли к нему домой, и студию он обустроил там. Так безопаснее. Что и говорить, в девяностые годы, которые потом назовут «лихими», не обходилось без таких историй.
Вот еще одна: Анжелика уже на пике популярности, мы поехали на гастроли по Северному Кавказу. В городе Черкесске после выступления прибежал бледный Виталик: «Устроители нас кинули, не хотят платить!» Мы давай звонить в Москву организаторам тура, промоутерам. Те сказали: «Пришлем двух пацанов с «калашами», по-другому, похоже, вопрос не решить».
Я тоже поехал на разборку. Молодой, кровь играла. Пацаны, которые с автоматами, по пути инструктировали:
— Зайдем в ДК, где обидчики сидят, ты на пол сразу падай, чтоб мы, когда палить начнем, тебя не задели.
Но я вдруг попросил:
— Давайте сначала сам зайду, попробую договориться по-хорошему.
Они посмотрели с удивлением:
— Уверен, что тебе это надо?
Махнул виски из фляжки и — в комнату. Не вспомню точно, что именно говорил, но смысл речи сводился к следующему:
— Как вам не стыдно?! Обидели Анжелику, замечательную, интеллигентную девочку! Вы даже не представляете, как много они с папой работают, чтобы сделать эти концерты!
И эти горячие кавказские парни вдруг пристыженно протянули мне пакет с пятью тысячами долларов — столько были должны:
— Извини, брат.
Видимо, от удивления. Привыкли, что к ним качков подсылают вопросы решать. А тут — я, весь из себя вежливый.
Юра, узнав о моем подвиге, страшно ругался:
— Кирюха, ты хоть понимаешь, дурак, что тебя могли пристрелить?!
Переживала и Анжелика:
— Кирилл, нельзя так, бог бы с ними, с деньгами.
Я смеялся — да чтобы со мной, бравым парнем, везунчиком, что-то случилось?!
— Вы были влюблены в нее?
— Конечно! Автор должен любить артиста, для которого пишет песни. В противном случае творческий союз невозможен. Но это другое чувство. Я относился к Анжелике с огромной симпатией, теплотой. Как к младшей сестренке. Она была таким ребенком! Помню, несмотря на кулинарные изыски Любы, которая тоже очень тепло относилась к падчерице и все норовила ее побаловать, накормить вкусненьким, Анжелика больше всего любила самую простую яичницу. И я как-то подарил ей на день рождения целую корзину яиц, она очень смеялась. На гастролях мы с ней устраивали спарринг-поединки по большому теннису. Проигрывал, как и в карты, — звездам надо уступать.
А ухаживал за ней, к слову, Володя Пресняков, который к тому времени расстался с Орбакайте и был один. Но Анжелика не ответила взаимностью, у нее же был Максим.
— Агутин оказался удачливее Преснякова. Вы знаете, как они познакомились?
— Начиналось все, как мне помнится, банально — Леонид предложил Анжелике записать дуэт. Агутин к тому времени уже «выстрелил» со своими песнями, был успех. Но в жизни каждого артиста наступает момент, когда карьера застопорилась, нужны новые хиты и новая волна интереса. Некоторые звезды иногда делают совместное выступление с популярным исполнителем, чтобы напомнить зрителям о себе. Леонид, видимо, решил использовать этот прием.
У Анжелики незадолго до того вышел альбом «Зимняя вишня», заглавную песню помнят до сих пор. Кстати, ее я писал для Ирины Климовой, артистки, сыгравшей в продолжениях знаменитого фильма с тем же названием. Но она ее почему-то так и не взяла. А мы с Юрой заканчивали альбом Анжелики, по договору со звукозаписывающей фирмой треков должно было быть на сорок пять минут, а у нас всего сорок две.
— Может, есть какой-то текст, простенький, минуты на три? — спросил Варум.
— Да вот, — отвечаю, — про зимнюю вишню.
Юра написал музыку минут за тридцать, за ночь родилась аранжировка. Песня-довесок к остальному альбому. И вдруг «довесок» стал главным хитом. Так бывает.
Мы славно обмыли этот альбом, после вечеринки я ехал на такси. Вышел на Садовом кольце прогуляться до дома. Был в тюбетейке, надел ее шутки ради. Остановилась машина, из нее вышли два мужика. Сказали: «Вот и он!» — перепутали с кем-то. Избили меня до полусмерти. Алкогольный наркоз помог, и я дополз до дома сам. Немного поспал, утром очнулся — перед глазами «белые мухи». Позвонил в «скорую». Врачи приехали, диагностировали сильнейшее сотрясение мозга, забрали в больницу, долго лечили. Последствия этой травмы чувствую до сих пор, но зато бросил пить и курить, думаю, навсегда. Юра приехал в больницу первым, он очень меня поддержал.
Варумы к тому времени перебрались в большую четырехкомнатную квартиру в районе метро «Крылатское». Потом купили дачу в Крекшино, элитном поселке знаменитостей — уже были деньги. Их дом стоял метрах в пяти от заболоченного пруда. Однажды я приехал, меня встретила Люба и сказала, что Юра второй день на пруду ловит рыбу. А он никогда не был большим любителем рыбалки, да и зачем — магазин-то рядом. Я пошел к нему, Варум сидел и грустно смотрел на поплавок.
— Клюет? — спросил я.
— Да, но не подсекаю — пусть рыбки просто поедят, — задумчиво ответил он.
Понемногу в их доме менялась атмосфера. Агутин уже появился в жизни Анжелики. Нас с ним и раньше сводила судьба, когда я работал в Театре Пугачевой. И как-то его «завернул». Начинающий певец принес свои песни, а я отвечал за молодые таланты: слушал их кассеты и раскладывал на две кучки — что рекомендовать послушать Алле Борисовне, а на что время тратить не стоит. Кассеточку Агутина первым прослушал Челобанов, резюмировал: фигня! Я половину песни послушал, согласился: «Ну да, пожалуй, ты прав». Повторюсь, это были ранние песни, самое начало. Сейчас признаю: ошибался, он талантливый человек. И Юра высоко его ценил как музыканта.
Когда Леня уже был мужем Анжелики, я пытался с ним работать. Не сложилось, не пошло. Не знаю почему. Наверное, просто не мой артист, а я не его автор — не совпали. Я приезжал к Лене на квартиру, мы сидели, пытались друг друга понять, но почему-то стихи на его музыку у меня не получались. Он требовал четкого попадания в мелодику. Нужны были очень короткие слова, междометия, латинский ритм плохо принимал русскую поэзию. У него был автор, который его понимал очень точно, — Герман Витке. Они написали несколько песен, а потом разошлись. И Леня стал писать сам и слова, и музыку.
Ну и потом, Леня тогда выпивал. А я к тому времени был уже полным трезвенником. Да нет, Агутин в целом хороший парень, просто себе на уме.
Могу сказать, что сталкивался с ним, когда работал на Первом канале — в программах «Большая премьера» с Иваном Ургантом и новогодних огоньках. Был такой период в моей биографии. Я писал сценарии, а также исполнял роль администратора — встречал звезд. Раз шесть, как мне помнится, снимался Агутин. И все шесть раз был не просто пьян — его с трудом приводили в чувство и буквально вносили в кадр. А он бормотал что-то вроде: как вы обращаетесь со звездой! Вообще он, на мой взгляд, довольно высокомерный человек. Сейчас Леонид постригся покороче и выглядит в программе «Голос» основательно. Мэтр!
Не знаю, как он завоевывал Анжелику. По-моему, просто стал бывать у них в доме все чаще. А я проводил у Варумов все меньше времени — были другие исполнители, другие дела.
«А где Максим?» — спросил я однажды, приехав к Юре. Он сказал как-то отстраненно: «Сами разберутся». Это был первый звоночек. Леонид постепенно осваивал пространство... Потом он уволит всех музыкантов коллектива Варум, а ведь Юра много лет тщательно отбирал для дочери лучших. Например, саксофониста Владимира Курилова, его ценят и уважают в музыкальных кругах, барабанщика, который сейчас работает у Газманова, гитариста. Но у Агутина свой коллектив, а содержать два — невыгодно.
Леонид отодвинул, буквально «выжег» всех, кто стоял рядом с Анжеликой до его появления. Дал ей несколько своих старых песен, которые (он мне это говорил, когда мы пытались вместе работать) сочинил задолго до встречи с ней, писал для своей прежней девушки. В том числе и «Королеву». Анжелика и Леня начали петь дуэтом. Но Анжелика стала «вторым голосом», приложением к мужу.
А Юра неожиданно, по-моему, даже для самого себя стал отходить от дел дочери. Знаете, мне вдруг вспомнилось, как я ночевал у него, работали над новой песней, одной из последних совместных, среди ночи проснулся и увидел, что Юрий стоит на балконе, курит. Я вышел к нему. «Интересно, — задумчиво, словно в никуда сказал он, — неужели после смерти нас ждет продолжение? Не может же все просто взять и прерваться? Уснуть не могу. Что-то должно случиться, все мысли — там», — и он показал на небо, усыпанное звездами.
На следующий день мы написали песню «Колыбельная». А через несколько дней Юра узнал, что Анжелика беременна. Он очень любил дочку и тонко чувствовал ее настроение, состояние.
Что-то сломалось в нашем творческом тандеме. Иногда Юра звонил и спрашивал, не написал ли я новые стихи. Но все уже не клеилось, я это хорошо чувствовал. Анжелика и ее муж купили квартиру в Майами, и Юра с Любой и Мишей переехали туда. Мы встретились перед их отъездом. Мой старший друг выглядел растерянным, сутулился. Отдал папку с рукописями моих стихов, которую хранил. Я заметил, что у него подрагивают руки.
— Ты это, Кирюх, приезжай к нам в Майами, — бесцветно, как будто из вежливости, пригласил он.
Я так же дежурно согласился:
— Обязательно приеду, увидимся!
Сел в машину и положил папку на заднее сиденье. Там же стояли несколько пакетов с мусором — собирался выкинуть по дороге. Остановился у баков. О чем-то задумался и случайно вместе с мусором выбросил и папку. Вспомнил о ней лишь через несколько дней. Так закончился для меня этот кусок жизни.
Большую часть времени Анжелика с мужем проводили в России, в Майами — Люба, Миша и Лиза, дочь Анжелики и Лени. Юра звонил из Америки по телефону и скайпу. Он заметно постарел. Замкнулся. Писал мне по электронной почте: «Музыка не рождается. Не получается ни-че-го. Где мои семнадцать лет?» По-моему, плохо ему там было. Разок у него проскользнуло: «Я как на пожизненной ссылке в этой квартире». В газетах писали, что у Агутина и Варум там дом, на самом деле, как говорил Юра, обычная квартира. И он в ней — словно генерал на пенсии.
Когда ты был командиром и главным, а тут стал пленником в четырех стенах, это тяжело. Ну, вид на океан из окна, тепло круглый год... Его счастье и смысл жизни были в дочери. Он создал ее, всего себя посвятил. А теперь вроде бы как не нужен, у нее другой музыкальный продюсер — Агутин. Конечно, они ценили Юру, любили. Когда его не стало, Леня написал в соцсети: «Дед» был центром мироздания. Ядром нашей жизни. Нашим духовным наставником. Нашей правдой. Нашим мудрым советом. Нашей истиной в последней инстанции...»
Безусловно, им его не хватает. Но догадывались ли они, чего не хватало ему, что становилось его болью и горечью, которые буквально грызли изнутри, хотя сам Юра не подавал виду?
Несколько лет назад я узнал, что Анжелика не хочет исполнять старые хиты. И мои «Городок» и «Осенний джаз», и «Ля-ля-фа» замечательного Витке она не поет. Вообще. Многие звезды девяностых за счет старых песен выезжают — выступают с ними, дарят радость зрителям. Может, муж ей не позволяет это делать? Спросил у Юры — за что такая немилость? «Я не знаю почему», — с грустью сказал он. Эти песни были его творениями, по Юриной инициативе родились.
Зато Агутин на своих концертах теперь сам исполняет «Зимнюю вишню». Ко мне за разрешением он не обращался. Тоже нет ответа: почему так? Чужая душа — потемки. Повторюсь: мы с Юрой не подписывали никаких бумаг и кому сейчас принадлежат права, непонятно. Иногда мне присылают гонорары из Авторского общества — тысячи три рублей в месяц.
Но я снова отвлекся. Как-то Юра позвонил и сказал, что заболел. «Гангрена стопы, ампутировали палец на правой ноге, — коротко сообщил он, опуская подробности. — Следи за собой, чтобы тебя такие же проблемы не коснулись». Он сильно болел, к тому же никак не мог бросить курить, это усугубило состояние сосудов.
О своих бедах он почти не говорил. Всю свою боль, обиды Юра держал в себе. Сильным был человеком. Потом долго не звонил и вот наконец объявился в скайпе. Смотрел на меня через огромную лупу — из-за болезни у него село зрение. Он пытался делать музыкальный проект с сыном Мишей, тот пошел по стопам отца, стал аранжировщиком, они экспериментировали в стиле транс-дэнс. «Я знаю, что ты завязал со стихами, но давай хотя бы последнюю песню напишем», — просил меня Юра. Честно ответил, что дэнс — это не моя тема. Но он снова просил, я не смог ему отказать. И мы написали «Я улетаю», песня вышла какой-то надрывной, тяжелой.
«Но провал тоже нужен. Для жизненного опыта», — вспоминал я давние слова Юры и думал, что неудачи полезны в молодости, чтобы не зазвездиться. А вот человеку в возрасте они не нужны, они его ломают. «Время порой пролетает очень быстро, не успеешь оглянуться — и промелькнула жизнь. И все твои победы уже кажутся псевдопобедами, и все чаще задаешь себе вопрос, туда ли я шел?» — вспоминал я Юрины слова.
И все же несколько песен мы сочинили. Они хотя и незамысловатые, но искренние. И очень-очень грустные:
Последний день календаря метели заметут,
И полетит моя душа в неведомый маршрут.
Последний день календаря, восточный гороскоп
Подскажет мне, что год прошел,
А новый не придет.
Или «Парад планет», последняя:
Не насовсем, не навсегда
Мы покидаем города.
Уходят в дальние миры
Мои надежды и мечты...
Исчезну я, исчезнешь ты,
Исчезнут звезды и цветы,
Но живы песни и слова...
А с ними вместе я живу,
И не во сне, а наяву.
Записал песни Миша, а потом на его голос Юра с любовью наложил голос Анжелики. Получился дуэт, хотя и виртуальный. А еще Юрий сделал простенький клип на компьютере про мультигероев — их звездолет падает в черную дыру. Словно душа улетает.
Я позвонил ему, пытаясь хоть чуть-чуть развеселить:
— Помнишь, я рассказывал тебе, что в 1993-м написал сценарий фильма для Пугачевой — «Обратное время»? Она мечтала сняться в главной роли в боевике вместе с Челобановым. Ей сценарий понравился, но к началу съемок Алла с Сергеем поругались, и все отменилось. И представляешь, теперь, спустя почти двадцать лет, по моему сценарию решил снимать фильм канал «Россия», но надо переработать, приключенческий боевик превратить в комедию. А в главной роли знаешь кто? Басков! Пугачеву в Баскова превратили — смешнее метаморфозы не придумать. Называться картина будет «Поворот наоборот». Там история, как артист просыпается, а его никто не узнает. Звезда — и никому не нужен.
— Вот так и мы однажды становимся никому не нужными, — задумчиво сказал Юра.
Не смог я улучшить ему настроение.
Его не стало в июне 2014 года. За два месяца до Юры из жизни ушел и директор Анжелики Виталий Ларин. Незадолго до смерти Юра прислал мне последнее письмо. Там была тибетская мантра: «Помни: недостижение того, что ты хотел, иногда является самым лучшим подарком судьбы».
Анжелика тяжело переживает уход отца. Но, как поется в «Зимней вишне»: «Никто ни в чем не виноват». Жизнь вообще сложная штука, знать бы наперед...
Я стал сценаристом и тоже полюбил философствовать. Все чаще задумываюсь: куда уходит душа? И из каких вселенных появляются в нашем мире новые люди? Размышляю об этом, когда смотрю на дочь Майю. Ей всего полгода — так вышло, что я женился в зрелом возрасте. Какой удивительный взгляд у малышки, в нем словно скрыты все тайны мироздания. Вспоминая Юру, я точно понимаю, как буду воспитывать мою доченьку — с большой теплотой и любовью.
Ну а Анжелику-Маню Варум я давно не видел, не общаемся много лет. После замужества с Леонидом Агутиным она ни разу не прислала мне даже приглашения на концерт, не позвонила. Не могу сказать, чтобы я так уж сильно горевал. Все же это Юра был моим другом, а она — просто его дочь. Ну писал я для нее тексты, шесть альбомов. Она их хорошо спела. Но самое главное, что как медиум и проводник передала удивительно красивую музыку своего отца. А значит, и сам Юра живет в этих песнях. Люди их помнят и любят.
