«Старина Пачино сказал, что женится, вы слышали?» Эта сенсационная новость обсуждалась не только в киношной голливудской тусовке, не только среди друзей и знакомых знаменитого актера, но буквально везде. Не может быть, невероятно, неслыханно! В 75 лет человек наконец дозрел до женитьбы? Да еще такой убежденный холостяк, как Пачино?
— Я никогда не говорил «никогда», — с лукавой улыбкой отмахивался Аль от восклицаний и изумленных вопросов. И по его сияющему лицу легко читалось, что он счастлив.
И вдруг в какой-то момент поползли слухи, что все рухнуло; Аль Пачино стал выглядеть печальным, посеревшим, словно сразу постарел; его друг Алек Болдуин заметил, что Пачино вообще невозможно теперь разговорить — он словно под гипнозом и, похоже, постоянно смотрит в прошлое, а это очень опасный признак.
…Вполне возможно, что Пачино созерцал именно тот фрагмент своего прошлого, когда они беседовали с Лусилой о том о сем, и продолжалось это уже довольно долго. Для него самым впечатляющим тогда оказался момент, что красавица не узнала его и свободно, беспечно и мило болтала. Плавный журчащий голос с красивым испанским акцентом придавал ее речи особую мелодичность. Могло ли такое случиться, что кто-нибудь не знает, кто он такой, не узнает его в лицо? И не где-нибудь в Африке или, скажем, в Бутане, а вот здесь, в Калифорнии, в Лос-Анджелесе, в доме известного адвоката, большого любителя кино? Или она искусно притворялась? Но тогда Пачино еще не встречал женщины, способной держать себя перед ним в руках столь мастерски. Тогда она гениальная актриса.
— Вы актриса?
— Как вы догадались? Угадали, — улыбнулась красавица.
Значит, притворялась? Потому что актриса в Лос-Анджелесе просто не может не знать, кто такой Аль Пачино. Но вдруг она приехала издалека?
— Да нет, — весело отмахнулась девушка, — я живу в Америке уже шесть лет, но язык мне никак не дается!
Они беседовали на живописной террасе, обращенной к океану, как и большинство приличных террас в этом богатом, роскошном пригороде Лос-Анджелеса. К ним вышел хозяин, породистый седовласый адвокат, чье 50-летие, собственно, и было поводом для этой милой летней вечеринки 2005 года.
— Я смотрю, Лусила, ты пленила самого знаменитого кавалера по обе стороны океана! — усмехнулся хозяин.
Пачино внимательно наблюдал за ее реакцией: темноволосая красотка растерянно взглянула ему в лицо и тотчас отвела взор. Актер ликовал: она его не узнала! Заметивший это адвокат даже всплеснул руками:
— Быть такого не может! Ты не узнала Аль Пачино? Самого Пачино?
— То есть вы полагаете, что не узнать «самого Пачино» — это признак патологии? Если бы эта очаровательная девушка приняла меня за шляпу, как в одном известном анекдоте…
Лицо той, которую называли Лусилой, по-детски вытянулось, а в глазах продолжала мелькать растерянность.
— Извините, — покраснев так, что это стало явственно заметно даже при ее смуглой коже, пролепетала она. — На экране вы совсем другой…
Впрочем, по реакции девушки нетрудно было догадаться, что смуглянка никогда не видела Пачино на экране или у нее так заклинило память от волнения, что она не могла вспомнить ни одного фильма, но именно это явно доставляло Пачино огромное удовольствие. Что за радость, когда в твои 65 лет — всего лишь! — очаровательные юные незнакомки беседуют с тобой только потому, что ты Аль Пачино, а звали бы тебя каким-нибудь Джоном Смитом, не удостоили бы и мимолетным взглядом. А эта девушка даже слишком ему приглянулась — тонюсенькая талия, по-девичьи худые руки, зато грудь пышная и соблазнительная, черные глаза на красивом лице, подвижном, милом и выразительном. А какая живая улыбка, словно солнце озаряет черты!
Лусила болтала с ним уже битых полчаса, не зная, кто он такой, и не выказывая нетерпения или желания поскорее отвязаться от него. Напрасно ей сказали, кто он: было бы куда интереснее попробовать добиться у нее телефона или вручить ей собственный анонимно. В свои весьма зрелые годы Пачино вовсе не утратил интереса к красивым женщинам и романтике, напротив, ему иногда казалось, что вот только сейчас он как раз для этого и созрел. Теперь, когда его личность была раскрыта, ему уже, конечно, ничего не стоит вручить девушке свой номер с почти стопроцентной уверенностью, что та позвонит, тем более если она и вправду актриса…
— Где вы снимались? — из вежливости осведомился Пачино, но раскованность и свобода уже покинули ее.
— Это не важно, — забормотала Лусила смущенно. — Это такие пустяки, мне неудобно даже упоминать…
Все так хорошо начиналось, чтобы так банально закончиться.
— Вы дадите мне свой номер? Я как-нибудь позвоню вам, — бросил Пачино, стараясь скрыть разочарование в голосе.
— Вы — мне? — переспросила она с таким неподдельным изумлением, словно он предлагал ей нечто совершенно немыслимое — ограбить вместе банк или пойти убить кого-то. Тем не менее телефон дала.
Не прошло и недели после их первой встречи, как Пачино набрал ее номер, но только для того, чтобы наткнуться на автоответчик, он набирал снова и снова, выучил наизусть грамматически неправильное и спотыкающееся сообщение на автоответчике, произнесенное с уже знакомым ему испанским акцентом. Черт, она вообще берет когда-нибудь трубку?! А если звонит агент и она таким образом упускает свой шанс? Второй раз тот названивать не станет. Агент не станет, а Аль Пачино стал.
…— Вы оборвали мне телефон! Кто вы такой? У меня десятки ваших вызовов! — обрушился на него знакомый голос.
— Это … — он замялся и сделал паузу. — Это Аль Пачино.
В трубке сразу наступила гробовая тишина. Потом раздался ее панический, скороговоркой извиняющийся голос. Тем не менее пригласить ее на встречу оказалось делом непростым, и, честно говоря, Пачино это тоже понравилось. Для него женщины обычно преодолевали все препятствия и обстоятельства, включая роковые и непреодолимые. По правде говоря, он к этому давно привык: одна из его пассий даже сбежала с похорон собственного отца ради свидания с ним.
Известная особа, между прочим, но называть ее имя не по-джентльменски, тем более что ему совсем не понравилась ее выходка, даже при том, что отца она не любила. Пачино тоже не обожал отца, оставившего их с матерью, когда ему было всего два года, но бросить вызов родственникам, не пойдя на его похороны?.. Нет, наверное, Аль все-таки был конформистом.
— Чем вы так заняты, Лусила? — разыгрывая раздражение, бросил он в трубку. — Просто не хотите меня видеть? Так и скажите, не надо ничего выдумывать!
В ответ раздались вздохи, сопение, смущенное покашливание, а потом запинающийся голос пролепетал, что ей не с кем оставить ребенка — у нее дочка, а няни нет…
Пачино не мог поверить, что у смуглой красавицы есть дочка: тонкая фигура Лусилы никак не ассоциировалась с материнством; с другой стороны, не означает ли это, что она замужем? Вообще такое иногда встречается — если у женщины есть дети, то иногда бывает и муж. Конечно, это весьма далеко от жизненных реалий самого Аль Пачино: вот у него тоже есть трое детей, однако никаких жен никогда не было; он, так сказать, фирменный холостяк, как назвало его одно издание. Зато отец актера, страховщик и ресторатор, ни в чем себя не ограничивал по части браков и ходил под венец целых пять раз! Возможно, Пачино не женился ему в пику; психоаналитики утверждают, что так случается нередко.
Тем лучше, значит, их с Лусилой связывает наличие маленьких детей: несмотря на его зрелый возраст, сорванцам-близнецам Пачино — Антону и Оливии — исполнилось всего четыре года, так что, в сущности, он был молодым отцом, как и приглянувшаяся ему Лусила — молодой матерью. Правда, у Аля имелась и взрослая дочь — 16-летняя Джулия Мария от очаровательной — а некогда особенно очаровательной — Джан Таррант, его преподавательницы актерского мастерства. Ну а близнецов ему родила роскошная белокурая красавица Беверли Д ‘Анджело, наверное, самая длительная и глубокая любовь в его жизни — их роман продолжался целых семь лет. Правда, они никогда не жили одним домом, потому что Беверли — тоже актриса — не меньше Пачино дорожила своей свободой.
…Голос Лусилы, услышавшей приглашение Пачино «завалиться» к нему прямо вместе с дочкой, сорвался и замер на полуслове.
— Она может помешать вам — шумит, носится… — забормотала девушка.
— То есть вы отказываете мне? — Аль начал терять терпение, и это было слышно.
Последнее, что могла себе вообразить 26-летняя Лусила Полак, так это то, что ярким солнечным днем она будет ехать вместе со своей семилетней дочкой Камиллой в гости к самому Пачино. Воспоминание об этой первой поездке крепко врезалось ей в память, тем более что впоследствии ей пришлось не раз делиться им в интервью. После той неловкости, когда Лусила его не узнала, она, разумеется, уже прочла об актере все, что могла; вспомнила, что конечно же видела его в картинах «Лицо со шрамом» и «Запах женшины», зато, наверное, самый знаменитый фильм с участием Пачино — «Крестный отец» — почему-то прошел мимо нее, но она собиралась его посмотреть в самое ближайшее время. Кто же знал, что Пачино в самом деле вздумает ей позвонить? А вдруг начнет ее расспрашивать о фильмах? Как же будет стыдно!
Как ни странно, у высоких ворот перед домом актера не было никакой охраны, и Лусиле пришлось просто позвонить в самый обыкновенный звонок. Улица в том районе Беверли-Хиллз, где жил Аль, была, конечно, шикарная, пышная зелень скрывала прячущиеся в глубине садов великолепные особняки.
— Ками, ты поняла — ни единого крика и никаких требований. Если тебе что-нибудь захочется — просишь вежливо!
Девчушка, одетая в нарядное белое платье, сделала большие глаза, в которых таилась упрямая хитринка, и с преувеличенной готовностью закивала. Аль Пачино лично вышел встречать своих гостий к калитке с огромным розовым пенистым букетом сладкой ваты, который он галантно вручил Камилле.
— Спасибо, — пискнула девочка, а через минуту дернула мать за руку: — Мам, я это не люблю.
Лусила покраснела и сжала ее ладошку с такой силой, что Ками вскрикнула.
Пачино вел их через великолепный сад к дому — самая разнообразная калифорнийская растительность наполняла этот яркий благоухающий сад — олеандры, магнолии, акации, а сколько же цветов! Интересно, кто за всем этим ухаживает? Пачино легко прочитал ее мысли:
— У меня здесь два садовника: один отвечает за цветы, другой — за деревья. Вам нравится? Мне тоже, обожаю эту зелень!
Вот уж Лусила не ожидала, что хозяин захочет собственноручно возиться с приготовлением для них пасты; никаких следов кухарки в доме не наблюдалось. Аль в спортивном костюме, поверх которого он небрежно нацепил кухонный фартук, ловко и изящно крутился между холодильником, столом и плитой. Ах да, он же по происхождению сицилиец, они все обожают готовить! Со спины Пачино можно было бы дать вообще не больше 35 лет.
Если Лусила стеснялась за столом и вела себя скованно, то Камилла нисколечко не скрывала, что в отличие от сладкой ваты паста пришлась ей весьма по вкусу. Она бесцеремонно просила добавки, лезла прямо руками в тарелку и вся перемазалась томатным соусом, так что Лусиле хотелось провалиться сквозь землю.
— Мои близнецы иногда окунают в тарелку лицо, поэтому когда они заканчивают есть, их нельзя узнать, — подмигнул девочке Пачино.
Признаться, Лусила все же была потрясена, что у пожилого актера дети младше, чем у нее. Совсем скоро ей предстояло познакомиться с 4-летними Антоном и Оливией и убедиться, что ее Камилла просто паинька в сравнении с близнецами. …Каким-то совершенно незаметным образом эти воскресные совместные обеды с детьми в доме Пачино превратились в добрую традицию, и представить себе, что очередной воскресный вечер пройдет не на великолепной открытой террасе, украшенной цветами и пальмами в кадках, а где-то еще, стало так же трудно, как если бы он прошел на Юпитере или Марсе. Теперь уже Лусила с нетерпением ждала в среду или в четверг звонка Пачино и его приглашения пообедать у него, она уже знала наизусть все светофоры и повороты, ведущие к его дому.
Они с Камиллой тоже жили в Беверли-Хиллз, но в более скромной его части, у них была милая квартирка с двумя спальнями, ничего особенного, никакой роскоши. Конечно, Пачино уже вытянул из Лусилы то, о чем девушка готова была на первых порах ему рассказать. Нет, она вовсе не из Испании, как ему показалось, а из Аргентины, родилась в сумасшедшем, бурлящем, звонком и шумном муравейнике под названием Буэнос-Айрес, напоминающем Нью-Йорк. Ей там слишком шумно и тесно, она ненавидит диссонансное пение сирен, клаксонов, моторов, оглушительные звуки доносящейся из каждого открытого автомобиля музыки на все лады. Здесь, в Калифорнии, ей нравилось гораздо больше — буйство зелени, сравнительно тихо…
— Нет, я не из актерской семьи, — предвосхитила Лусила вопрос Пачино, который, впрочем, он и не собирался задавать.
Как будто актеры должны быть обязательно из актерской семьи! Его дед, например, лицо, куда более важное в его жизни, чем отец, был штукатуром, мать горбатилась в должности какой-то служащей… Аль в юности мечтал о богатстве, потому что их дом кричал от бедности: ветхие занавески, выцветшие линялые ковры… Он думал подбодрить Лусилу своими рассказами, и, честно говоря, его знаменитое лицо выразило ненаигранное изумление, когда он узнал, что у его молодой приятельницы остались от детства совсем другие впечатления.
Богатая высокопоставленная столичная семья в Буэнос-Айресе, прислуга и родительский диктат во всем: Лусила и ее брат Федерико, кажется, даже дышать могли только с разрешения родителей и нянек. Отец Лусилы — Федерико Полак — занимался «высокой» политикой, был официальным представителем бывшего президента Аргентины Рауля Альфонсина. Ясно, чего ждут родители от дочери в подобной семье, — самого лучшего образования, самого блестящего замужества, самых безупречных манер. У них с братом даже имелся учитель по этикету — ведь за семейным столом иногда собиралось до 25 человек серьезных гостей, и дети не должны были ударить лицом в грязь.
— То-то я заметил, что вы слишком напряженная и церемонная, а еще вам для десерта требуется четыре вилки, — смеялся Пачино, слушая рассказы Лусилы. — Но только прошу не путать меня с высокими гостями вашего отца, во мне росту всего пять с небольшим футов, вы выше!
…В школе многие завидовали ей, считая, что это огромное везение — быть членом славной семьи Полак: тетка Лусилы, Джулия Полак, была медицинским светилом в Англии, бабушка — известной писательницей, а дед — знаменитым судьей. Среди подобного окружения страшно расти обыкновенным человеком — все ждут ранних и неоспоримых проявлений твоей гениальности, особенно этим донимали ее брата Федерико, который в конце концов стал «всего лишь» бизнесменом, к огромному разочарованию отца.
— Но вы-то, конечно, отца порадовали? — лукаво спросил Пачино.
Наверняка он давно догадался о ее настоящей истории, которую, впрочем, она и не собиралась особенно от него скрывать, ведь Аль совершенно не был похож на моралиста.
Да, она в самом деле росла бунтаркой, быть высокопоставленной аргентинской «дочкой» и оправдывать ожидания семьи не желала. В 16 лет Лусила бросила родителям свой первый вызов, сделавшись моделью, то есть, в их представлении, женщиной легкого поведения. Кстати, до сих пор Лусила сотрудничает с модельным агентством Solо Ivanka; колледж девушка бросила, потому что было невыносимо нудно, — и слушавший ее Пачино солидарно хмыкнул: он сам бросил в свое время школу по тем же вечным как мир причинам: она душит творческую личность. Естественно, потом Лусила потеряла голову от любви. Ее предметом стал аргентинец Максимо Морроне, тогда, в юности, — модель, сейчас — фотограф. За ним следом она и подхватилась в Лос-Анджелес под угрозы, причитания и вопли родителей.
— С ним я готова жить даже на улице! — выкрикнула девчонка и захлопнула дверь респектабельного родительского дома. Совсем уж на улице жить им не пришлось, но помыкались изрядно; у Морроне начались проблемы с работой, ей же никак не удавалось заполучить даже третьестепенную роль: она уже тогда бесповоротно для себя решила, что станет актрисой. Беременность и рождение дочери у 19-летней Лусилы никак не способствовали ни укреплению отношений с Морроне, ни актерской карьере; в общем, они разбежались — и вот теперь она сама воспитывает дочь и пытается ходить на прослушивания.
Пачино понравилось, что Лусила не делала никаких многозначительных акцентов и не бросала на него красноречивых взглядов при упоминании о своей не складывающейся карьере. В его жизни не раз встречались девицы, для которых два слова, сказанные с ним наедине, означали, что он уже просто обязан распахнуть перед ними двери голливудских студий, немедленно хвататься за телефон и добывать для них роли через знакомых. Лусила же, напротив, мило смутилась, побыстрее скомкала тему своего актерского пути и больше об этом не упоминала.
Вообще их отношения стали развиваться вопреки всем канонам страстного романа: медленно, страшно медленно, почти ползком. Никогда у Пачино не случалось подобного с женщинами: все они были торопливы, спешили, расстояние от первого слова до постели частенько сокращалось чуть ли не до нуля, а тут — чинные беседы, игры с детьми, просмотры фильмов…
Пачино и Лусила два года подряд вот так и обедали — невинно и всегда одинаково — в обществе троих детей: ее Камиллы и его близнецов. Всегда только у него и только по воскресеньям, ведь оказалось, что Аль Пачино живет в Нью-Йорке и прилетает в Лос-Анджелес строго один раз в неделю, чтобы побыть с детьми, живущими неподалеку со своей матерью Беверли Д’Анджело. А этот дом с садом, огромным бассейном и теннисным кортом Пачино всего лишь снимает, чтобы дети чувствовали себя здесь просторно и вольготно. Просто поразительно, каким хорошим он оказался отцом!
Близнецы вили из него веревки, часами могли орать благим матом, требуя то или это, а он на все отвечал благоговейным согласием, лишь бы их лукавые мордочки сияли улыбками и удовольствием. Лусила уже знала про Пачино все или почти все: что он играет в Нью-Йорке в театре, что он любит театр гораздо больше, чем кино, что Калифорния для него скучна, поверхностна и чужда, зато Нью-Йорк — родной и глубокий. Не скрывал Пачино и то, что он по-прежнему любит женщин, часто она ловила на себе его особенный взгляд, который тотчас понимает каждая женщина, но он не делал ни одной попытки, не прикасался к ней, ничего не предлагал, кроме вот этой формы дружбы. Разумеется, с самого начала Лусила прикинула разницу в их возрасте — выходило 39 лет!
— Я мог бы быть твоим дедом, — шутил Пачино, — но я им не буду.
Да каким там дедом! Мало того что Пачино по-прежнему оставался красив и элегантен, от него, так сказать, веяло мужчиной в расцвете сил; так к тому же более веселого и непредсказуемого человека она не встречала даже среди ровесников! За вечер ему звонили десятки людей, приглашали, советовались, рвали на части; Пачино приходилось на время их невинных свиданий отключать личный телефон, иначе он не проглотил бы ни единого куска и не произнес бы ни одного слова не в трубку. А когда их встречи через пару лет перестали быть невинными, так он тем более отключал телефон.
Ясно, что ни Пачино, ни Лусила никому не сказали, да и в принципе никакого значения не имеет, в какой месяц и день они вдруг поняли, что их связывает не просто дружба. Потом, когда роман вышел на поверхность, Люсилу замучили вопросами о разнице в возрасте, но, честное слово, видимо, только люди, совсем не знавшие Пачино, способны их задавать. Лусила не ощущала этой разницы, но понимала, что ей не удастся никому такое объяснить. Да, Пачино скорее всего уникален и в этом: как он стареет, вернее, как не стареет.
Если 70-летний человек способен после спектакля, едва стерев грим и переодевшись, мчаться в аэропорт, чтобы два раза в неделю слетать из Нью-Йорка в Калифорнию повидать детей, а потом уже и Лусилу; если «старик» может среди ночи сорваться в Париж, соблазнившись идеей какой-нибудь выставки; в Тоскану — потому что страсть как захотелось настоящего бифштекса по-флорентийски; если уговорить его полюбоваться Тадж-Махалом дело двух минут, потому что на третьей минуте он уже пакует их чемоданы? Иногда Лусиле казалось, что она старше его, потому что при всей ее молодости ей не всегда бывали под силу подобные подвиги. Лусила намекала, что, мол, темперамент сказывается во всем, поэтому, видно, интимная составляющая их отношений тоже ее устраивала.
Однако Пачино, этому не сомневающемуся в себе сердцееду, впервые в жизни потребовалось много времени, чтобы удостовериться в чувствах своей подруги, — все-таки возраст прибавляет неуверенности…
— Признайся, мечтаешь о молодых мужчинах?
— Рядом с тобой?
— Ну хотя бы для того, чтобы лишний раз убедиться в моем совершенстве…
— Я и так в нем убеждена.
Ему хотелось в это верить. Пачино постепенно увлекался Лусилой все больше и больше, обнаруживая в ней новые достоинства. Та не требовала ни денег, ни подарков, ни общего дома — вообще ничего не требовала, продолжая жить со своей дочкой Камиллой в небольшой квартире безо всякой прислуги. Она сама готовила, платила по счетам, возила дочку в школу и на футбол — для аргентинской девчонки это было нормальное увлечение; и конечно, Лусила ходила на прослушивания и пробы в надежде получить новые роли, но за помощью к Пачино не обратилась ни разу, что тоже ему импонировало.
Его сердце оттаяло окончательно, когда он увидел, как дружелюбно и терпеливо Лусила относится к его близнецам; она привязалась к ним самым искренним образом, и случалось, ему приходилось оттаскивать ее силой от их кроватей, потому что она приучила Оливию и Антона слушать на ночь сказки, и те бесцеремонно требовали еще и еще. Он часто вспоминал сцену, когда вошел в детскую, а эта троица над чем-то смеялась, дети повизгивали и похрюкивали от восторга, а Лусила сидела согнувшись от смеха, и у нее из глаз текли слезы.
Пачино никто не замечал, и, полюбовавшись этим зрелищем, он тихонько вышел, но образ смеющейся с его детьми Лусилы запал ему в сердце. Конечно, близнецы и из нее быстро научились вить веревки, но Пачино страшно льстило, что теперь и Лусила до изнеможения носилась по магазинам накануне их дня рождения с внушительным списком подарков, которые затребовали Антон и Оливия.
В один прекрасный день Пачино осознал нечто для себя невероятное: он больше не хочет видеться с Лусилой лишь пару раз в неделю или на коротких каникулах, он желает жить с ней одним домом. Услышав это, Лусила вспыхнула и по-детски кинулась ему на шею: разумеется, она давно об этом мечтала, но ей казалось это совершенно неосуществимым. К ее 31-му дню рождения, 17 апреля 2010 года, Пачино собирался подарить им общий дом — решено, он тоже переезжает в Лос-Анджелес.
Целый месяц они вдвоем ездили и выбирали, пересмотрели десятки домов, пока наконец один великолепный, отделанный темным деревом дом, окруженный даже не садом, а целым парком, им обоим не приглянулся. Скрывать их отношения больше не имело смысла — только ленивые папарацци не запечатлели их счастливых лиц, пока они бесконечно курсировали туда-сюда в поисках подходящего жилья.
Как волновалась Лусила 14 апреля 2010 года, когда Аль Пачино впервые предложил подруге сопровождать его в Нью-Йорк на премьеру картины, в которой он снимался, — «Вы не знаете Джека»! Какое выбрать платье, как причесаться, а главное — как держаться? Ведь все будут на нее глазеть! Платье он выбрал для нее сам — его любимое черное, лестно и соблазнительно обтягивающее ее безупречную фигуру.
— Я боюсь, Аль, — по-детски беспомощно призналась она перед самым выходом. И тогда он крепко взял ее за руку и так и держал, практически не отпуская весь вечер. На них смотрели все, ее разглядывали с головы до ног знаменитости, многих из которых она даже не знала. Сьюзен Сарандон приковыляла на премьеру на костылях — вывихнула ногу, и с ходу лучисто улыбнулась Лусиле:
— Ты племянница Пачино, итальянка? Я сразу так и поняла.
Заметив те ее первые слезы, Аль принялся наставлять Лусилу:
— А ты должна улыбаться, не отводить глаза, демонстрировать, что ты счастлива. Если ты счастлива.
Пришлось Лусиле репетировать устойчивую светскую улыбку и впиваться ногтями себе в ладонь, когда из глаз готовы брызнуть слезы, а лицо вот-вот перекосится в болезненную гримасу. Возможно, она просто была слишком чувствительна, но оказалось, что роль официальной подруги Аль Пачино очень трудна, во всяком случае, для Лусилы. В августе 2010 года они отправились вместе на церемонию вручения премии «Эмми», потом — на Венецианский кинофестиваль. На роскошном приеме Лусила бродила несчастной тенью, желая вообще стать невидимой.
Ее спутника все знали, перед ним благоговели, ему кланялись; несколько раз журналисты, рвущиеся к актеру, бесцеремонно просили ее отойти в сторонку — мол, прилипчивая поклонница мешает взять интервью! Стоило Пачино отпустить руку Лусилы, как ей хотелось немедленно убежать, спрятаться ото всех и плакать, несколько раз так оно и было. Беспощадные, ядовитые, ненавидящие, презрительные, оценивающие женские взгляды буквально исполосовали ее, особенно после того, как всем стало известно, что она — очередная подружка Пачино. Да что он в ней нашел? Молодая, смазливая. Вот и все ее достоинства.
А еще Лусила, представьте, ревновала! Его, старого, старше ее на 40 лет! Она прекрасно видела, как к нему постоянно льнут женщины, поедают его глазами, трогают за руку, как бы ненароком касаются рукава, а то и склоняются перед ним, бесстыже обнажая декольте… И ведь вокруг были сплошь красавицы, из них состоит киношный мир — Тони Коллет, Джулианна Маргулис, Лиа Мишель, Хоуп Дэвис, Натали Портман… Черт бы побрал этого длинного самоуверенного журналиста, который при Лусиле, которую Аль крепко держал за руку, чтобы она не вздумала убежать, бестактно спросил:
— Насколько мне известно, все ваши бывшие подруги и обе матери ваших детей были известными актрисами. Ваша нынешняя герлфренд не исключение?
Лусила внутренне сжалась и, натянув на лицо жалкое подобие улыбки, посмотрела на Аля, чтобы только не видеть наглого журналиста.
— Я выбираю женщин по другому принципу, — ледяным тоном ответил Пачино, надевая темные очки, как он делал всегда, когда ему досаждали неуместными вопросами или вниманием. — И вам рекомендую не зацикливаться на известности.
Пачино не знал, насколько серьезно его подругу грыз тайный комплекс неполноценности по поводу ее карьеры; к моменту их знакомства Лусила снялась всего лишь в двух фильмах — «Гордость и предрассудки» и «Полночь душ». Кстати, на второй картине агент предложил ей взять более звучный и «латинский» псевдоним — Сола, что она и сделала. Лусила по-прежнему мечтала стать хорошей актрисой, и с тех пор как она приобщилась к жизни Пачино, эта мечта только усилилась, превратившись почти в болезненную навязчивую идею. Однако гордость ни разу не позволила ей попросить возлюбленного о помощи; впрочем, он и не собирался предлагать таковую, считая, что профессия и личная жизнь — вещи, не пересекающиеся принципиально.
За время их уже совместной жизни ей не без труда удалось сняться в паре телесериалов, незамеченной картине «Бегущий МакАллистер» и вот недавно — в аргентинском фильме «Один хороший день», в котором Солу легко затмила более опытная Андреа Дель Бока. В общем, хвастаться ей пока все еще было нечем. Когда она проходила рядом с Пачино по самым знаменитым красным ковровым дорожкам мира, девушка испытывала унижение, а не гордость: ведь никакой ее заслуги здесь не было, но признаться в этом Пачино она не смела. Случалось, по вечерам он читал ей отрывки из Шекспира или Чехова, иногда просил ее прочесть женские роли, хвалил, гладил по голове, и на этом все их домашние «репетиции» заканчивались: ему просто хотелось вместе с ней лишний раз насладиться той или иной любимой пьесой.
Однажды на очередном голливудском приеме Лусилу «случайно» не заметили и обошли шампанским, все радостно чокались и выпивали, Аль был увлечен горячим спором со своим другом Алеком Болдуином, а Лусила, смущенная и красная, стояла в стороне с пустым бокалом, не зная, куда деваться от стыда. Откуда-то сбоку до нее явственно донесся шепот:
— Да кто она вообще такая?
— Говорят, какая-то стриптизерша…
Конечно, это про нее, про кого же еще?
Джоди Фостер стала уговаривать всех поехать к ней домой на ночную вечеринку, всем улыбнулась, всех лично пригласила, а мимо Лусилы скользнула взглядом, словно та была пустым местом. Тут-то Пачино уже заметил это и с вызовом завил:
— Я приду не один. С Лусилой, — и обнял ее.
Фостер, как показалось Лусиле, состроила недовольную гримасу, кинув ледяной взгляд на подругу Пачино, и пожала плечами — мол, как хочешь, раз тебе так необходим этот ничего собой не представляющий довесок...
Прошло еще немного времени — и Лусила сорвалась, не выдержала. Не может она больше терпеть этих унижений! В конце концов из нее выйдет — или уже вышла — неврастеничка, а не актриса, еще чуть-чуть — и она начнет доканывать Аля своим плохим настроением и развивающейся депрессией, тогда он сам он нее сбежит!
…Можно только догадываться, какой взрыв чувств испытал Пачино, найдя в начале сентября 2011 года записку Лусилы, сообщающую об их разрыве. Тем временем она устремилась к себе на родину, в Буэнос-Айрес, — там жила ее семья, которую Лусила давно не видела, там ее знали и ценили как модель и даже как начинающую актрису. Решено: она сначала попробует завоевать популярность в своей стране, а потом уже сунется в Голливуд; так, собственно, и сделали в свое время, например, Николь Кидман и Пенелопа Крус. Видимо, в случае Лусилы это тоже единственно правильный путь. Если, конечно, она не хочет навсегда остаться «очередной пассией непревзойденного Пачино». Если бы Аль женился на ней — тогда совсем другое дело; да ведь ясно, что это дурацкие мечты — Аль женится ровно с той же вероятностью, с какой когда-либо разведутся ее родители, то есть с нулевой.
Дома Лусила ни от кого не скрывала, что рассталась с Пачино, рассказала об этом семье, подругам — так ей самой было легче поверить в необратимость произошедшего. Хотелось снова почувствовать себя собой, доказать себе, что она что-то значит и без великого Пачино. Спа, массажные кабинеты, обертывания, купания, девичники… Давно забытая свобода, от которой ей быстро стало тошно. Поблекший, глухой и сразу постаревший голос Пачино в трубке:
— Что ж, думай-думай, раз так.
Он-то легко переживет их разрыв! Не запьет, не сядет на тяжелые наркотики, не попытается покончить с собой — все это уже было в его жизни, но только из-за других женщин, и давно перемолото, преодолено, пережито, а вот что делать ей? Однажды, бродя по набережной, Лусила наткнулась на развешанные по всему городу афиши знаменитого «Солнца Мексики» — певца Луиса Мигеля, знойного темпераментного красавца с бесподобным голосом. В 2008 году в одном из голливудских клубов их представили друг другу, и Лусиле запомнился долгий заинтересованный взгляд, которым он скользил по ней, а потом вдруг интимно подмигнул и приставил палец к губам.
Скорее всего Лусила в глубине души чувствовала, что стоит ей предстать перед Мигелем — а она зашла к нему за кулисы после концерта, — как их закружит тот самый столь хорошо знакомый ей по ранней молодости вихрь. Впрочем, вокруг Мигеля эта атмосфера восторженного истерического вихря присутствовала всегда, в его обществе фанаты почти не приходили в сознание, особенно дамы. Женщины, бывшие рядом с Мигелем, включая Мэрайю Кэри, говорили, что его магнетизму невозможно противиться, что он обладает даром Орфея привлекать к себе. Между Лусилой и Мигелем наверняка сразу возникла «химия», все обстоятельства тому способствовали: Лусила чуть не потеряла себя с Пачино и желала вырваться; Мигель застрял в отношениях с женой — актрисой Арасели Арамбула, родившей ему двоих детей и пытавшейся привязать гулявшего самого по себе Луиса к своей юбке.
Совершенно неожиданно Мигель предложил Лусиле побыть хористкой на его концертах, попробовать себя в новом амплуа. А ведь петь она тоже всегда мечтала! Концерты Луиса Мигеля собирали стадионы, бешеная энергетика, пульсировавшая там, была подобна океаническому шторму, только здесь с такой же силой бушевали и рвались страсти, эмоции. Какой контраст с Пачино! Тот ведь ни разу не предложил ей поддержать ее профессионально, а Мигель сделал это легко — широким жестом принца. Она поехала с ним и в турне. 13 сентября 2011 года в Лас-Вегасе Мигель повернулся к зрителям спиной и, глядя прямо в глаза Лусиле, пропел знаменитое болеро La Gloria Еres Tu. У нее чуть сердце не выпрыгнуло из груди от восторга, от взвинченных и возбужденных музыкой чувств. В Вегасе Мигель без конца ее развлекал, водил по ресторанам, фотографии отражают их сияющие возбужденные лица; за полночь они садились в подъезжающий «Ролл-Ройс» и уезжали.
Когда Лусила опомнилась, весь их роман с Мигелем уже был запечатлен аргентинскими фотографами, включая недвусмысленные прогулки босиком по пляжу. Опомниться пришлось, потому что Луиса терроризировала разъяренная жена, ехать за Мигелем на гастроли дальше по всей планете не входило в планы Лусилы, а самое главное — прошло внезапное острое опьянение короткой страстью и, разумеется, наступило похмелье.
Так же внезапно, как Лусила рванула прочь от Пачино, ее потянуло к нему обратно. Просиживая целыми днями в кафе со своей школьной подругой после отъезда Мигеля, Лусила, похудевшая, бледная и расстроенная, без конца повторяла, что сама разрушила главные отношения в своей жизни, якобы на фоне Луиса она поняла, насколько Пачино настоящий.
На первое после разрыва свидание с Алем, назначенное в отеле Beverly Hills, Лусила неслась, задыхаясь от волнения, ненакрашенная, в простых джинсах и майке, с длинными развевающимися за спиной волосами. У нее были все основания опасаться, что Пачино даст ей от ворот поворот, и винить будет некого, кроме собственной глупости и неосторожности. К Лусиле уже подкатывалась пресса с просьбами прокомментировать роман с Мигелем. Она попробовала на всякий случай все отрицать; однако как отрицать очевидное, когда даже нa обложкe журнала Hola! красовался снимок сияющих Лусилы и Мигеля.
Тем не менее между Лусилой и Пачино состоялось примирение. Из отеля они вышли, держась за руки, умиротворенные и спокойные. Пачино явно пережил тяжелый период, пока Лусила находилась в бегах, он заметно похудел и выглядел понурым.
— Жизнь научила меня не относиться к женщине как к расческе, которая всегда должна находиться в кармане. У нее есть свобода — я уважаю ее, — скажет потом Пачино, имея в виду их историю с Лусилой.
Потом он признался Алеку Болдуину, что безоговорочно верит Лусиле, в ней есть уникальное качество: столько искренности и простодушия, пожалуй, ему раньше ни в одной женщине не встречалось; она не умеет фальшивить, в ней все натурально, как цвет волос и фигура: страдает — значит, страдает, смеется — значит, смеется, увлеклась другим — ну так что ж…
С тех пор прошло уже почти четыре года, а Пачино и Лусила продолжают оставаться вместе. Oн по-прежнему не распахивает перeд ней двери голливудских студий, и главных ролей у нее все еще практически нет, хотя Лусила старается, недавно она появилась в двух картинах: «10 правил для тех, кто спит с кем попало» и «Диктабланда». Между прочим, Лусила всерьез размышляет, не пойти ли ей учиться в нью-йоркскую актерскую студию, которую возглавляет Аль Пачино.
…— Возможно, совсем скоро я сыграю главную роль в своей жизни. Лучшую, — улыбаясь, стал снова намекать близким друзьям и даже журналистам Пачино.
Теперь уже все понимают, что речь идет о его возможной женитьбе на Лусиле Полак, с которой Аль давным-давно живет одним домом вместе с ее совсем уже взрослой дочерью Камиллой. Лусиле — единственной изо всех своих женщин — Пачино доверил роль абсолютной хозяйки; оказывается, раньше ни одну из подруг он не подпускал и близко к гардеробу — зато Лусила собственноручно подбирает ему одежду на каждый день, разбирается в залежах и лабиринтах записей, тетрадок и блокнотов на его рабочем столе — Аль пишет от руки и ненавидит компьютер. Лусиле доверен доступ к мобильному телефону мэтра, его почте и, видимо, ко всем его тайнам. 36-летняя Полак научилась это ценить. Вполне возможно, что в «реалити-шоу» — женитьбе Пачино, — если таковое состоится, ей и в самом деле доведется сыграть главную роль. Недавно Лусила призналась, что это станет верхом ее амбиций.
