нас сведет и она захочет меня слушать. Я знаю, что скажу: «Простите меня. Я была последней дрянью, куском дерьма. Единственное, что может служить мне оправданием, — я не понимала, что творю».
Иногда спрашиваю себя: почему тогда, двенадцать лет назад, мне было так больно? Почему после его ухода казалось, что мир рухнул, погребя меня, размолотую в пыль, под руинами? Да, я сильно его любила. Да, меня пугало грядущее одиночество. Но было еще кое-что. Уязвленное самолюбие. Актер оказался первым, кто меня бросил. Прежних мужчин я оставляла сама.
Мне было четырнадцать, когда на летних каникулах наш класс поехал в Подмосковье, в трудовой лагерь от Сельхозакадемии имени Тимирязева. Выходя из автобуса, я встретилась
взглядом с красавцем-брюнетом, наблюдавшим за высадкой школьного десанта. Господи, как он был хорош! Высокий, стройный, с черными раскосыми глазами и гривой волос цвета воронова крыла. Вечером была дискотека, и он пригласил меня на танец.
«У тебя необыкновенные глаза — тебе кто-нибудь об этом говорил?»
Я помотала головой — внутри все трепетало, а горло сдавило так, что открой я рот, из него наверняка вырвался бы жалкий нечленораздельный писк. Почувствовав мое волнение, он мягко улыбнулся:
«Как тебя зовут, я уже знаю. Спросил у твоих одноклассников. А я Улугбек».
После танцев Улугбек пошел провожать меня до девчачьего корпуса. По дороге
рассказал, что ему двадцать восемь лет, закончил академию, отслужил срочную в морской пехоте, сейчас учится в аспирантуре, а в свободное время занимается восточными единоборствами.
— Теперь понятно, почему ты так двигаешься, — выдохнула я, обретя, наконец, возможность говорить.
Улугбек вопросительно поднял брови — густые и ровные, будто нарисованные колонковой кисточкой.
— ...Как леопард. И танцуешь очень хорошо.
Он рассмеялся:
— Спасибо за комплимент.
Так начался мой первый настоящий роман.