Александр Пороховщиков: «У меня были срывы»

«За спиной у меня была целая жизнь, а девушке, которую я полюбил, недавно исполнилось шестнадцать».

Там учились взрослые девушки, с некоторыми у меня тоже были романы. Потом поступил в мединститут, но учился плохо, любил только хирургию. Стажировался в больницах, таскал на своих плечах полупокойников, на дежурстве под моим присмотром были пять старушек-смертниц с капельницами. Я рассказывал им анекдоты, и одна из них однажды от хохота свалилась с кровати. Я еле успел под нее поднырнуть, иначе разбилась бы. Мы смеемся, а в это время кто-то из бабулек кричит: «Утку, утку, врач!»

Я очень любил медицину, и из меня, наверное, вышел бы неплохой врач, но мама потребовала от отца: «Перевези нас в Москву, иначе Саша погибнет или окажется в тюрьме».

У нее были все основания для беспокойства: я определенно сбился с правильного пути, так как не только занимался идеологически нейтральным боксом, но и организовал джаз-банд, а это уже было опасным делом.

Я стал стилягой, и за это меня собирались выгнать из института — тогда как раз начались гонения на нашего брата. Комсомольцы из оперотрядов ловили таких, как я, и брили наголо.

В своем оркестре мы играли Дюка Эллингтона, Гленна Миллера, Бенни Гудмена, Джина Крупа. С инструментами дело обстояло непросто: исполняя партии на ударных, я надевал наперстки и играл на венских стульях… Когда меня собрались исключать из института, зачлось и это. Еще обвинили в том, что я прошелся не только по студенткам, но и по педагогам...

Ну что тут скажешь? Сердцу не прикажешь, тем более в молодости. К тому же преподавательницы немецкого и латыни были настоящими красавицами…

У мамы были все основания для беспокойства: в 18 лет я определенно сбился с пути, так как не только занимался идеологически нейтральным боксом, но и организовал джаз-банд У мамы были все основания для беспокойства: в 18 лет я определенно сбился с пути, так как не только занимался идеологически нейтральным боксом, но и организовал джаз-банд Фото: Из архива А.Пороховщикова

Да и кто сказал, что ученик не может полюбить учительницу, а она никогда не ответит ему взаимностью?

— А вам, получается, взаимностью ответили?

— В первый раз я, мальчишка-школьник, влюбился в учительницу еще в Магнитогорске. Она преподавала географию и была совершенно очаровательным существом: великая любовь школьника Пороховщикова ходила в трогавшем меня до слез платье в горошек. Я сидел на последней парте и на уроках норовил уронить карандаш, чтобы, нагнувшись за ним, заглянуть ей под юбку. Однажды она сказала: «Урок окончен. Саша, помоги мне отнести карты». Мы пошли в учительскую... О том, что было дальше, я часто вспоминаю, но никому не рассказываю.

Во второй серии моего фильма «Цензуру к памяти не допускаю» во время точно такой же сцены герой превращается из мальчика в мужчину…

А первый серьезный роман случился в Челябинске: у меня завязались отношения с девушкой Аллой, дочкой большого обкомовского человека. Она была красивая и старше меня лет на пять. Компания обычно собиралась у нее дома — там мы устраивали танцы. Почувствовав, что пахнет женитьбой, я начал отбрыкиваться — уже тогда был убежденным холостяком. Но открутиться от загса, возможно, и не удалось бы; спасло меня то, что папа скрепя сердце согласился с мамой, и мы вернулись в Москву. Там он оставил архитектуру и стал большим градостроительным чиновником. В столице ему предложили несколько квартир на выбор, и папа взял трехкомнатную возле ВДНХ.

По утрам за ним приезжала служебная машина, но он упорно ездил на работу на метро: отец был принципиальным человеком и не любил привилегий.

— Как же вы из медиков попали в артисты?

— Актером я решил стать в Москве. Во ВГИКе меня сразу же забраковали из-за сиплого голоса: занимаясь боксом, я выдыхал при ударе и сорвал его навсегда. Год проучился на актерских курсах при Всероссийском театральном обществе, потом отправился поступать в Щукинское училище. Конкурс огромный, я страшно нервничал, и тут черт послал мне навстречу пожарного из училища — здоровенного дядю. «Куда прешь?!» — «Иду на экзамен…»

Он как ткнет меня лапой в грудь — а у меня рубашка белая, накрахмаленная.

На ней черная пятерня осталась. Я, естественно, сорвался, началась драка, мы зеркало расколотили… И тут меня вызвали на прослушивание. Я прочел стихотворение, отрывок из «Фомы Гордеева». Один из педагогов говорит: «Давайте басню». А я перенервничал, и у меня вдруг брызнули слезы. «Да ну, — говорю, — вас всех!..» И ушел. Дома лег, выпил — раньше я очень много пил. В мединституте мы в основном употребляли спирт, и я там допился до того, что однажды кожа с языка, как чулок, слезла. После экзамена в «Щуке» я лежал дня три, наверное, не раздеваясь, ко мне мама и папа боялись зайти. Мединститут бросил — куда идти? И я решил всерьез заняться боксом.

Неожиданно раздается звонок от ректора «Щуки»: «…Борис Евгеньевич Захава требует, чтобы вы пришли на третий тур экзаменов вечернего факультета...»

Сочинение я, делавший по пять ошибок в одном слове, на нервной почве написал на пятерку.

Нашли опечатку? Сообщите нам: выделите ошибку и нажмите CTRL + Enter

Новости партнеров
Написать комментарий

Читайте также

Евгения Крюкова:«Любовь трудно сберечь»

Евгения Крюкова:«Любовь трудно сберечь»





Мы в соцсетях
Facebook
Вконтакте
Одноклассники


Харрисон Форд (Harrison Ford) Харрисон Форд (Harrison Ford) актер и продюсер
Все о звездах

Биографии знаменитостей, звёздные новости , интервью, фото и видео, рейтинги звёзд, а также лента событий из микроблогов селебрити на 7days.ru. Воспользуйтесь нашим поиском по звёздным персонам.

Хотите узнаватьо звездах первыми?
Читай бесплатно
Журнал Караван историй
Журнал Караван историй
Журнал Коллекция Караван историй
Журнал Коллекция Караван историй